Pray on just a little while longer

[FLASHBACK ON]

15:30

Дом престарелых «Вествуд» уже давно выглядел не так, как в начале своего пути. Радующий глаз снаружи пусть уже и с потускневшими красками, внутри он был создан для уставших от жизни, ненужных самим себе, для тех, кто искал умиротворения и освобождения от груза ошибок прошлого. Сейчас, заросший и оплетенный, словно зажатый в тиски, он выглядел сам как груз из прошлого и напоминание о нем. Но по-прежнему функционировал. Хорошо расчищенной дороги на подходе тоже не было, плитка у центрального входа потрескалась, тропинки заросли. Коннор и Лита добирались с приключениями — повядшая, влажная трава путала ноги, сухие листья цеплялись за одежду, а обувь пачкалась в мокрой после растаявшего снега земле. Лита отряхнула безнадежно испачканный подол платья нервными движениями, в то время как форме Коннору все было нипочем. — Коннор, ничего нет? — Лита повернулась к нему, убирая ребрами ладоней волосы от лица. — Есть, — сообщил он. Не дождавшись никаких действий от него, Лита застенчиво нахмурилась. — Ты... не мог бы помочь? — и выставила напоказ уже испачканные руки, которые бы сделали только хуже. Коннор сделал неуверенный шаг, тут же опустил глаза на клочья пожухлой травы, все-таки испугавшись упасть. И, приободряюще улыбнувшись, провел подушечкой по щеке, стирая тонкие полоски на коже. Его несообразительность была оправдана, ведь все его мысли были уже внутри, в палатах, в головах стариков, которые коротали в них свои дни. — Спасибо. — Спасибо, что пошла со мной. — Мне давно было пора прийти сюда, — вздохнула она и позвонила в звонок. — Раньше я часто навещала стариков, бывших прихожан. И просто незнакомцев. До Революции. После пришлось больше стараться, чтобы просто адаптироваться. Времени совсем не осталось. — Тут еще остались твои знакомые? — поинтересовался Коннор. Она пожала плечами. — Страшно… — Лита поежилась. — Страшно будет увидеть кого-то из знакомого, чьих детей я больше не вижу в церкви. — Коннор заинтересованно посмотрел на нее, повернув голову. С тяжелым вздохом она объяснила: — Это будет означать, что они покинули Детройт и оставили родных. Двери отворились и средних лет санитарка встретила их мягкой улыбкой. Значок Коннора эту улыбку подстер, но он убедил ее, что ничего страшного не случилось. Не считая серии убийств… Этого он не сказал. Внутри все было не лучше, чем снаружи, но, кажется, работники старались своими силами, как могли, улучшить условия. Сердце Литы окутало теплом, когда она осознала, что люди остаются людьми даже в сложные времена, потому что с выплатами работникам сейчас были сложности... И андроиды тоже оставались… людьми. Санитарка оставила их, сославшись на загруженность, обещала, что их проводят без нее, указав на администратора у стойки. За ней Лита и Коннор нашли девианта, который уж слишком органично вписался в обстановку, но его выдал диод, конечно же. В голову Литы вдруг пришел неожиданный для нее самой вопрос. Она осторожно повернула голову на своего спутника, не решаясь заговорить. Если внезапно возникло желание задать вопрос, а язык с трудом поворачивался, то не стоило его задавать. Лита знала, что сначала лучше обдумать, она обдумывала каждую свою фразу. Но в компании Коннора она почему-то чувствовала легкость, обретала смелость — говорить что-то без многоэтапной проверки на уместность и тактичность. Было такое чувство, что он всегда поймет… Может, некрасиво это было по отношению к нему. Может, она подсознательно ассоциировала его с ребенком, который еще не судит людей по пройденному опыту — ведь его мало, не имеет болевых точек. Но детям тоже скажешь не все, дети ведь как губки. А вот общение с андроидом исключало недомолвок и недопонимания. Так Лита предполагала. — Почему ты... не удалишь свой диод? Полные смятения глаза обратились к ней. Видимо, он был слишком сосредоточен на деле, не сразу расслышал. Или совсем не ожидал ни вопроса, ни того, что его задаст Лита сейчас, в таком месте. Через пару секунд взгляд его прояснился. — Это знак того, что я — все еще я. Андроид, человек, что-то между — сложно не запутаться, но он, — Коннор на миг коснулся голубого свечения на виске, — напоминает мне обо всем, что я пережил и что еще переживу. Как бы я там ни назывался. После этих слов он подмигнул ей и направился к администратору. Голоса девиантов тут же глухо зазвучали, окутанные нахлынувшими воспоминаниями. Лита была рада навещать стариков раньше, до событий, что навсегда изменили Детройт, мир, ее... В беспомощных и зачастую покинутых стариках она видела свой шанс прожить те моменты, которые уже навсегда упустила. В юности ей мечталось, как она будет ухаживать за своим отцом, который отдавал всего себя для нее, как отплатит за всю ласку и заботу. Мечтала, что будет водить его на прогулку или к врачам, слушая ворчание в адрес шумных прохожих или дурацкой погоды, готовить ему его любимые блюда, видеть смех в глазах, обрамленных морщинами. Представляла, как будет засыпать у его постели — в слезах или с улыбкой, как пойдет. Не без ужаса, но как обязательную часть представляла и тот момент, когда он начнет забывать, какое у него все-таки любимое блюдо, потом и вовсе забудет ее... Лита относилась к старению и смерти легче, чем другие. Хоть и пыталась обходить негатив стороной — но не тему смерти. Она спокойно принимала факт того, что детям в любом случае приходится хоронить родителей и что эта жизнь, земная, рано или поздно подойдет к концу. И как хорошо, что им будет дарована вторая, более правильная и настоящая. А может, она врала себе и зря жила лишь надеждой на новую встречу уже там — за пределами мира бьющихся сердец. Где-то там, где слова больше не имею веса. И где, возможно, они бы с отцом и матерью никогда бы не нашли друг друга — заблудились бы или потеряли бы все воспоминания. Но ей и ее отцу не случилось встретить его старость. Ей не посчастливилось слушать мудрые отцовские наставления, получать похвалу и поддержку, чувствовать его руку на своем плече в трудные периоды жизни, не суждено было даже попрощаться. Лита считала смерть естественной частью жизни, чем-то неизбежным, чего не стоит бояться. Или просто врала себе. Теперь бессмертие души уже не утешало ее. Отца не было достаточно с ней при жизни, и не будет после… Ведь таких, как он, не прощают. — Нам туда, — указал Коннор на коридор. Выкарабкавшись из воспоминаний, таких манящих и располагающих остаться в них навсегда, грозящих поглотить, Лита последовала за Коннором. Мать одной из жертв, мистера Говарда, сидела в коляске у окна, устремив взгляд в небо и навязывая пустые петли на спицах. Она не прервалась, даже когда в комнате зазвучали шаги. Коннор впервые не знал, как начать. Ему еще не доводилось допрашивать матерей убитых. Мать — была чем-то особенным для людей, та, кто отдает все свое здоровье во благо плода, а затем посвящает ему всю жизнь. Не имея до конца жизни смысла важнее, чем защита ребенка, его благополучие. Безусловная любовь… Коннор слышал о многих видах любви, а материнская считалась самой сильной. И такой же сильной была привязанность ребенка к матери и наоборот, несмотря на то, что в зачатии принимают участие оба родителя. И как строить беседу с тем, кто потерял самое дорогое? Но как он мог обсуждать с матерью ее главное сокровище в жизни, которое она потеряла, при этом не сделав ей больнее? Он не умел. Его не рожали, не посвящали ему существование; он не любил так крепко, даже представить не мог, каково это. Но ему необходимо было выстроить продуктивную беседу. Раньше, будучи машиной, он мог безупречно сымитировать понимание и сочувствие, а сейчас и пытаться не стоило. Он с подспудной мольбой взглянул на Литу. — Здравствуйте, — раздался ее мягкий голос, отразившись от старых, облезлых стен. Ноль реакции от незнакомки. — Мы бы могли отнять у вас немного времени? Лита сделала робкий шаг вперед. Пол скрипнул. Старушка медленно, неохотно повернула голову на вошедших. На ее лице не было ни радости, ни злости, пустота — и только множество морщин. — Здравствуйте, — повторила Лита. — Кто это с тобой? — И прежде, чем Лита успела открыть рот, старушка продолжила: — Твой жених? — После этого она улыбнулась и Лите, и Коннору. — Я всегда говорила, что тебе стоит к нему присмотреться. Поняв, что их приняли не за тех, Коннор решил тут же объясниться и подошел ближе. Но Лита взяла его за руку, одновременно и останавливая, и подыгрывая чужой фантазии. — Норман, ты ее не обижаешь? Увидев молящий о чем-то взгляд Литы, девиант вопреки здравому смыслу откликнулся на чужое имя. — Нет. Спустя миг он осознал, что не все методы выглядят привычными или даже правильными, чем бы эта правильность не являлась в их теперь таком сложном мире. Если это действенно, то он бы сумел смириться с тем, что они обманывают скорбящую больную старушку. — Я люблю Алана, но он тебе не пара. — Женщина говорила о своем сыне так, будто тот был жив. — Он чересчур вспыльчив, а ты слишком прелестна, чтобы сносить такое. — На минуту показалось, что Лита и правда знакома со старушкой, так нежно и искренне она на нее смотрела. — Миссис Говард… — Почему ты так меня зовешь? — перебили ее возмущенно. — Если Алан умер, это еще не значит, что мы с тобой стали чужими. Лита и Коннор переглянулись. Уже никто из них не знал, какой легенде подыгрывать и стоит ли продолжать. Поможет ли это делу? Лита смотрела прямо в сияющее радостью лицо миссис Говард — и казалось, что стоит. — Ты ухаживаешь за его могилкой? — Я... — Знаю, что это слишком просить тебя о таком. — Алан в полном порядке, — отозвалась Лита. Старушка с испугом уставилась на Литу, а затем испуг сменился подозрительным взором, так внезапно возникшем. — Я не об Алане говорю. — Прежде чем отвернуться, рявкнула: — Ты не Лора! Уходи! Операция была провалена не начавшись. Но Коннор и не возлагал больших надежд. Все, что построено на лжи, слишком зыбко. Это он узнал уже после пары месяцев жизни в качестве гражданина Детройта и сотрудника полиции. Каждый скрывающийся преступник и лгущий свидетель, которых они с Хэнком вывели на чистую воду, отразился в потоке лиц перед его внутренним взором. — Мы из полиции, — взял на себя инициативу Коннор, пока Лита растерянно моргала. — И хотели бы узнать некоторые подробности жизни вашего сына. Он единственная жертва, у кого остались в живых родители. Старушка внимательно слушала и, казалось, была готова сотрудничать. А когда наступила тишина, она, недолго думая, выплюнула: — Я тебе ничего не скажу, проклятый робот! — Снова жуткое шипение и полные ненависти глаза. Но затем она повернулась к Лите и будто снова узнала в ней ту, которую так хотела видеть. — Зря ты связалась с ним, Лора. Алан был не самым лучшим, но этот… — Последовал еще один презрительный взгляд на девианта. Теплая ладонь Литы накрыла морщинистую руку миссис Говард. Лита присела рядом с ней на корточки и тепло улыбнулась. — Столько времени прошло…. Я уже и забыла, почему мы разошлись. — Было рискованно снова пытаться обмануть больной разум, но это был единственный шанс. — Иногда мне кажется, что не стоило его оставлять… — Еще как стоило, милая! — Миссис Говард бойко взяла обе ее руки в свои и с искренним восхищением заглянула в лицо знакомой незнакомки. — Алан был не достоин. Грязный, грязный человек… Ты ни в чем не виновата! Как и тот бедный малыш. Ты не виновата, в том, что он стал таким. И это не твоя обязанность, но я бы все же хотела попросить за ним ухаживать. Твое сердце… Его ведь всегда хватало на вас двоих. — Слезы женщины покатились по щекам одновременно со слезой Литы. — Малышу, наверное, так одиноко там… Он приходит ко мне каждую ночь и тянет свои руки… Коннор видел, как Лита заплакала, как склонила голову, не отпуская чужих. И не мог поверить, что все это игра. Как и не мог найти адекватных причин такому ее поведению. Она намного чувствительней, например, Вивиан — порой жесткой и вспыльчивой, но даже так… Слишком удивительно, как она смогла так быстро проникнуться горем чужого человека. И личностью какой-то Лоры. Коннор уже успел поискать в базе — и не нашел никакой Лоры Говард, а просто Лор было слишком много. — Мне пора… — сипло произнесла Лита, не поднимая лица, которое было прикрыто распущенными волосами. — Я позабочусь о нем. Старушка нехотя, но отпустила руки «Лоры», когда та встала. Они больше не обмолвились ни словом и на этом расстались, Лита поспешно выбежала из комнаты, а Коннор чуть помедлил, думая, нужно ли и ему прощаться. Но старушка, казалось, уже унеслась мыслями куда-то далеко отсюда. Снова уставилась в окно, набирая невидимые петли. Но вдруг прошептала как будто самой себе: — Его зовут Майкл Маутин. Коннор, последовав за Литой, незамедлительно начал искать информацию о человеке с таким именем. И единственным, кого он счел подходящим, был 14-летний паренек, который несколько лет назад был найден мертвым своей комнате. Наложил на себя руки. Но его имя никак не было связано с Аланом Говардом, как и имя Лоры. Если с Лорой все можно было объяснить незарегистрированным браком, то с Майклом только вмешательством в базу данных или преступным отсутствием официальных документов, что связывали бы его с убитым. Коннор нашел Литу около большого окна, дальше по коридору. Вид открывался за измученный сад с еще голыми деревьями и черными пятнами клумб. Девушка фальшиво улыбнулась ему, отвлекшись от созерцания унылого пейзажа. Видя ее в комнате заплаканную, Коннор едва ли мог понять, но сейчас разглядел что-то такое во взгляде. Какую-то личную печаль — у Хэнка раньше были такие же глаза. Коннор уже признавался себе, что хотел бы видеть Литу всегда радостной и улыбчивой, как в их первую встречу, но, увы, в этот раз ничего от него не зависело. Хотя бы не он — причина. Несмотря на свою бесполезность, убегать ему не хотелось. Ему всегда требовалось быть там, где он нужен, но сейчас думалось, что в нем будет какой-то прок… Лита не прогоняла его, пусть он молчал, тупо уставившись в металлический поручень под их руками. Хэнка ведь, несмотря на ужасное состояние его системы, не бросил Коннора, хоть тот ему был необходим только исправным и полезным. — Зачем ты плакала? Лита взглянула на него с неподдельным изумлением. — Зачем? Ты хотел сказать «почему»? — Нет, ты же плакала как Лора. Это было необязательно. — Плакала не Лора, Коннор, а я. — Но почему ты плакала? Может быть, кто-нибудь другой разозлился бы на такой вопрос. Почти детское любопытство Коннора раздражало многих. Но на Литу действовало как-то иначе. Как если бы Коннор был особенным элементом — противоядием от отравляющего гнева, с которым Лита боролась по собственному признанию. Или она уже в совершенстве овладела этим искусством? — Ты не видел ее глаз… Нет ничего ужаснее, чем чувствовать вину за то, чего не делал. Нет ничего ужаснее сожалений, когда уже не имеешь возможности исправить. Одно твое существование — словно причина всех бед… У Коннора не было невозможности прочувствовать боль матери, ведь ни родителем, ни сыном он не являлся. Стало быть, Лита могла, потому что… — Ты так расстроена, потому что понимаешь ее? — Мне это знакомо, да. Бестактно было бы просить поделиться, хоть Коннор и очень хотел знать причины. И не только чтобы найти способ помочь, хотелось просто что-то узнать о Лите. Понимать, что скрывается за каждым движением и взмахом ресниц, ее историю. Так и образовывается связь у людей? Ведь до того, как Коннор узнал о трагедии Хэнка, что мог он сказать о сварливом лейтенанте? Поверхностные выводы и заложенные в систему предрассудки. Оценка с точки зрения полезности для расследования — и она была минимальной. От пьющего-то и безалаберного напарника. С собакой по кличке Сумо. К его удивлению, Лита начала сама: — Мой отец был для меня опорой, поддержкой, самым близким человеком. Его любовь... А затем он наложил на себя руки. — Лита опустила взгляд на свои пальцы, скользящий по металлу. — Он решил, что сможет любить меня сильнее мамы, когда предпочел мою жизнь ее. И он смог. Но вот от тоски никуда не уйдешь. Я не могла заменить ему все остальное, я не смогла бы, как мама, тоже подарить ему заботу и любовь. — В чем же ценность этой жертвы в таком случае? — Лита с робким возмущением взглянула на него. — Если в итоге самый близкий человек оставил тебя. — Не знаю, как там с имитацией эмпатии, но циничность и бесчувственность ты имитируешь хорошо, — просипела Лита. — Иногда я начинаю верить. — Я просто пытаюсь понять, — невозмутимо отвечал Коннор. — Не у всего должна быть видимая ценность. Что-то просто есть. Как выбор. Как смерть. Отец выбрал мою жизнь и позволил маме выносить меня, а затем умереть. — Она ломанно вздохнула, ее глаза помокрели. — Глупо пытаться это оценить. Но я совру, если скажу, что не скучаю и не скорблю. — Но ведь твоя религия дает возможность предположить, что сейчас твои родители вместе по ту сторону. Это тебя не утешает? — Самоубийство — худший из грехов. Они с мамой по разные стороны, Коннор. Ему было это известно. Досадно, что она слишком рьяно верила и не допускала иной исход, не могла наивно выстроить в голове сладкие фантазии. Очевидно, иногда эти фантазии буквально спасают жизни, как, например, в случае с миссис Говард. В какой-то из дней ее сын мертв, в какой-то она ждет его визита и радуется новому дню. И к ней приходит невестка, в которой она души не чает. Но длительное пребывание в выдуманном мире не хуже прочего вредило рассудку. Где-то эту грань нужно было отыскать, чтобы жизнь хоть сколько-нибудь была приятна, но где же взять на это сил, когда ты уже покалечен внутри. С другой стороны, до сих пор отсутствующий баланс между миром реальным и фэнтезийный не намекает на то, что это утопия? Может, людям не суждено быть бесконечно счастливыми? Оставаться такими до конца дней. Что если смысл всего этого в вечном преодолении, в том, чтобы встречаться лицом к лицу со страхами, ужасами прошлого, травмами, сожалениями и научиться как-то сосуществовать с этим хаосом вокруг? Стало быть, надежда на что-то безупречно светлое и беспроблемное — ошибка. Нужно готовиться к испытаниям с рождения. Но Коннор вот не рождался в прямом смысле этого слова… Здорово, наверное, иметь те возможности, что были у него, в дуэте с чистым и незамутненным разумом, ненагруженным травмирующим опытом, который определит твои реакции в будущем. У Коннора от прошлого до настояла несколько месяцев и это просто и напрямую повлияло на его путь, никаких подковырок, подводных камней, переносов и болезненных воспоминаний. Только потеря всех дарованных способностей в настоящем, ни от чего не зависящая… То есть — это не переиграть, это данность. Осталось смириться с ней и не навредить никому в процессе. — Но все это сражение, та боль, что он испытал, все было зря? — Ты не обязан всегда выбирать борьбу, но всегда человека. Мой отец выбрал меня, и я должна быть ему благодарна. — Лита наконец улыбнулась ему, то есть прямо ему — она не злилась. — Ты сражался за своей народ в ту ночь, не делай вид, что не понимаешь ценности. — Я больше не вижу успеха, он померк на фоне всех проблем в новых реалиях. — Да, что-то новое всегда тяжело, рост сопровождается болью. Но ты ничего не потерял, — «в отличие от меня», говорили ее глаза, — ты обрел. Освободил стольких. Они живы благодаря вам. — Но что, если я мог бы… — Сделать что-то по-другому? — Кто-то закончил за него фразу. Конечно, глупо было полагать, что его мысли уникальны... И было в этом что-то приятное. — Не ты ведь это начал? — А кто? Он? — Коннор неловко ткнул пальцем вверх, надеясь, что Литу не обидит это примитивное указание на небесную обитель. — Да нет. Кто-то здесь. С кого-то это началось, а ты просто подхватил. Твоя душа потянулась, ты послушал, так что все сделал правильно. — Говорят, цель оправдывает средства… — Если цель — спасение души, — добавила Лита и смущенно пожала плечами. — Так эта фраза звучит полностью. Все это время Лита чаще смотрела в окно и надеялась при этом не показаться грубой, потому что было что-то в глазах Коннора, что могло сбить с мысли. С правильной мысли. Глаза — чистый холст, где только проступают наброски настоящих чувств. Объяснять ему простейшие реакции и делиться самым сокровенным было так странно. И страшно. Но, кажется, он все прекрасно понял, пусть никогда и не был ни сыном, ни отцом, ни тем, кто любил. Коннор был рад, что она не смотрела на него своими светлыми, чистыми глазами. Переживал, что увидит в ее глазах ответы, которые ему не понравятся, или просто ответы… Ответы Литы. Ему очень хотелось найти свои собственные. Какова вероятность, что он не подхватит чужие идеи, не станет принимать ее слово за истину, что было ему свойственно в прошлой жизни? Ведь она так внимательно слушает и так ласково улыбается. Они вышли в холл, где никого не было и стояла густая тишина. За стойкой Коннор заметил Вивиан, беседующую с андроидом. А потом гулким эхом по огромному помещению разлетелся ее голос: — Перепутала дом престарелых с монастырем? — Я не монахиня, — терпеливо отозвалась Лита, — и быть ею не собираюсь. — Да насрать, — кинула Вивиан и раздраженно взглянула в напряженное лицо Литы. — Ты ведь сказала, чтоб я один занялся матерью мис… — Закончила дела и пришла спасать ситуацию, — Вивиан закатила глаза, будто Коннор очевидного не понял. А потом смерила их взглядом по очереди. — Вы ведь, наверное, все запороли. — Вообще-то мы кое-что узнали, — довольно сообщила Лита. Но радости на лице Вивиан не возникло. — Тебя вообще тут быть не должно. — Лита сразу запрятала свой энтузиазм подальше. — Идите в машину. Я сейчас. Без лишних вопросов они направились к выходу. Но им пришлось ждать чуть больше, чем предполагалось после фразы «Я сейчас», Лита настояла, чтобы Коннор поторопил ее. Потому что ей давно уже пора быть в церкви, и она была бы очень признательна, если бы попала туда поскорее — на машине Вивиан. Коннор поинтересовался у администратора, куда делась его напарница. Тот назвал комнату и совсем необязательно поделился, что там недавно умер бывший священник. Некогда уважаемый и любимый всеми человек. Коннор по-прежнему умел оставаться пугающе бесшумным, за что его Хэнк часто материл. Он этим воспользовался и долго наблюдал за Вивиан, встав в дверном проеме. То с какой силой она сжимала металлическое изголовье кровати, с какой ненавистью смотрела на пустую постель, будто бы отчетливо видела там кого-то… Коннор не решился ее отвлечь. Направившись к выходу, она его обнаружила и, конечно, была крайне недовольна. — Что тебе не имется? Сказала же, иди в машину, — однако без особой злости кинула Вивиан, проходя мимо. — Ты кого-то потеряла? — неуверенный, что у него было право знать, все-таки поинтересовался Коннор. — Избавилась.

16:40

— Ну и как оно там? — не выдержала Вивиан смотреть на Коннора, который, сидя на скамейке и прикрыв глаза, копался в своих базах. — Погоди, — сдержанно посоветовала Лита, и в ответ получила лишь раздраженный взгляд. — Есть, — Коннор резко открыл глаза. — Отношения Алана и Лоры не были оформлены официально. Но некая Лора числится в списке посетителей у миссис Говард. Она же была замужем за Норманом Трассом. — Была? — уточнила Лита. — Они покинули Детройт за год до Революции. С тех пор о них нет информации в моей базе данных. Может, все еще женаты. — А что за Майкл? — потребовала Вивиан. — Майкл Моунтин, 14 лет. 7 лет назад найден мертвым в своей комнате. Повесился на перекладине кровати. — Записи в соцсетях? Слухи? Заголовки? — Ничего такого. — В какой школе учился? Говард же какое-то время преп… — Говард работал в его школе, — заторможенно выдал Коннор. А потом часто заморгал. — Семь лет назад и закончил с преподавательской деятельностью. — Не может быть, чтобы этот ублюдок чем-то ему навредил и ушел от наказания... Нужно еще раз в школу сходить. Вивиан покосилась на Литу, которая — ожидаемо — погрузилась в пучину отчаяния с нарочито сочувствующим выражением лица и потупленным взглядом стояла замерев. В смерти, тем более которая произошла так давно, не было ничего такого страшного, это просто строчка в досье чужого человека. Но у этой святоши был по-королевски драматичный излом бровей. Но после приятных новостей минутами ранее, Вивиан невольно смягчилась в мыслях. Отбросила карикатурную набожность девчонки и личную неприязнь к подобным людям. Да и в принципе она могла принять, что чужая смерть вызывает такую реакцию из-за страхом перед скоротечностью собственной жизни и жизни близких. Зато как освободительна мысль «Хорошо, что это случилось не со мной». — Только не надо тяжелых вздохов, — мягко попросила Вивиан. — И страдальческого лица. Тебе не пора разве? Лита неожиданно ответила с раздражением: — Может, я сама буду решать когда и что мне чувствовать? Вивиан только усмехнулась на беззубую попытку девчонки себя защитить. — Смерть — это просто смерть, — важно напомнила Вивиан. — Нечего тут скорбеть, будто это чем-то поможет. Если бы всю силу, что вы тратите на молитвы, вы пускали на помощь полиции, зла бы в мире стало намного меньше. Лита снова повысила тон. — Так значит наши молитвы бесполезны, а если ваши бесконечные рейды и суды что-то изменят? Вернут Майкла к жизни? — Вернет справедливость в этот мир. — Нет, Вивиан хотела быть с ней терпимей, но девчонка начала на нее гавкать… — И предотвратит другие смерти, идиотка! — Справедливость — это когда человек получает то, что ему положено при жизни. Майклу уже все равно... — Лита умолкла с печальным вздохом, как если бы не желала продолжать спор. Но Вивиан только раззадорилась. — И это ты мне говоришь? Ваша религия орет на протяжении веков, что каждому воздастся по заслугам. После смерти, конечно же! А до тех пор «не убей», «не укради», а если все-таки убил-украл да чужого ребенка облапал — ходи себе дальше дрочи, сын мой, потом с тобой обсудим твое поведение. Ебучая религия! — Вивиан всплеснула руками, выплюнув последнюю фразу. Затем выматерилась еще, отойдя в сторону, чтобы ненароком не ударить того, кто поднял со дна все ненавистные ей чувства. Но недолго думая, ускорилась, села в машину и тут же тронулась с места. Пошли они вдвоем!

***

Лита долго не решалась двинуться или что-то сказать: она видела влажные глаза Вивиан и не могла выкинуть из головы гневное лицо. Лита бы соврала, если б сказала, что никогда не задумывалась о том, почему бог позволяет творить зло безнаказанно. И она, разумеется, понимала всеобщее возмущение безучастностью бога. Но их молитвы и ритуалы никогда не считала бесполезным. Лита со временем приняла это как факт. Как приняла смерть. Кто-то беден, кто-то богат; у морей случаются отливы и приливы, землю иногда трясет, люди вредят друг другу. Все это несправедливо, да, ужасно несправедливо. Но каждой душе было необходимо утешение в этом несправедливом мире. Они находили ее в религии. И часть утешения заключалась в мысли, что таков был уготован, и чем скорее это принять и перестать сравнивать с другими, тем быстрее станет легче идти. Это знание еще не стало полностью частью ее, но она старалась изо всех сил. У нее не осталось никого, а одна из ее приятельниц, имея обоих живых родителей, постоянно ссорилась с ними и жаловалась на жизнь, когда как Литу наличие полной семьи могло осчастливить до конца дней. Но такова уж ее судьба. И другой не будет. — Говард как-то навредил Майклу, — заключил Коннор. — Предположительно. А ты говорила, что не следует искать преступника в церкви. — Коннор посмотрел на нее так, словно лично обвинял ее в бездействии высших сил. — Говард был верующим. И примерным семьянином, судя по всему. Посещал воскресные службы в Церкви Святой… — Хватит. Я поняла. Она сжала губы, вслушиваясь в шуршание униформы. Коннор подошел ближе. — Я нашел фотографию Лоры. Вы немного похожи, — он говорил мягко, словно пытался ее утешить этим фактом. — Я рада, что смогла порадовать ее. — Ты еще на кое-кого похожа. — Лита подняла на него смущенный взгляд. — Точнее, один девиант подозрительно похож на вас с Лорой. Цветом волос, комплекцией, формой лица, губ, носа и глазами. Хотя изображение с камер не лучшего качества… Ниточка очень близко, но не могу ухватить. И продолжаю вязать пустыми спицами, прямо как миссис Говард. Лита тихо усмехнулась. — Зачем ты мне это рассказываешь? Разве мне положено знать? — Да, ты права. Нужно Вивиан сообщить. — Попробуй догони ее.

17:05

Вождение ее не успокаивало, но без сигареты успокоиться все равно не получалось. Удивительно, но курить она начала лишь несколько лет назад, хотя согласно насыщенности жизни событиями, должна была начать с детства. Робкое весеннее солнце роняло едва теплые лучики на ее холодные, дрожащие от злости руки. Но камень лестницы так и оставался ледяным. Она смотрела в пол, но глядела куда глубже, в себя, но сразу услышала чужие шаги. И увидела раздражающе блестящие носы туфель. Он встал прямо над ней, загородив свет. Вивиан раздраженно прикрыла глаза и вздохнула. — Даже Хэнк говорил, что можно вполне себе спокойно существовать и не оскорбляя чужие интересы и веру. — Сходил бы ты нахер, — рыкнула Вивиан и протянула ему сигарету. — Откуда тебе знать, что для меня эта вера — чужая? На, забирай! Или сегодня ты не за зож? Он присел рядом с ней на ступеньку. Как же ей хотелось врезать. Неужели он до сих пор не понял, что людям в гневе или в расстроенных чувствах нужно побыть одним? И что уж тем более не нужно садиться с ними рядом и проявлять свое сраное сочувствие, перед этим поучая. Но она бы финансово не потянула его ремонт. А уйти… Уйти не позволяла недокуренная сигарета. Наверное. — Я всегда думал, что смерть одинаково ужасна в глазах каждого человека. «Отлично», — подумала Вив, — «Он собирается изливать андроидскую душу». Необычно было осознавать, что еще и первая сигарета была недокурена, а злость уже отступала — раньше требовалось парочку, как минимум. Может, Коннор был чем-то вроде противоядия, несмотря на то, что его дурацкие манеры должны были только распалять сильнее. — Я не думаю, что смерть так ужасна. Все умирают — это закон. Гораздо важнее, как тому, кто остался, справляться с потерей. Гораздо ужаснее, что твоя жизнь не будет прежней без этого человека. Ни через год, ни через 5 лет. А когда это кто-то чужой!.. Вивиан подавилась собственным возмущением. — Но это не делает чувства Литы неправильными, — отозвался Коннор. — Но лицемерными. Мы жалкие эгоисты, которые плачем по умершим от того, что не представляем свою жизнь без них, и если хотим их вернуть, то только ради себя. Твоя Лита даже не знала этого пацана… — Вив сделала паузу и, когда вновь заговорила, поняла, что окончательно успокоилась. — И не стоило это того, что она там состроила на своем лице. — Значит, того человека в доме престарелых ты не знала? — уточнил он вдруг. — Знала. Но я не просто представляла свою жизнь без него, но и с нетерпением ждала. — Она докурила и отправила бычок в урну. Затем встала и поднялась на пару ступенек вверх. Кинула напоследок: — В этом разница. Майклу уже и впрямь было все равно, ей — нет. Позволять еще одному насильнику, наркодилеру или какому бы то ни было ублюдку оставаться безнаказанными она не могла позволить. Надо было действовать.

[FLASHBACK OFF]

19:22

— Я вспомнила. Я не видела новых прихожан, но видела кое-что другое… — Коннор усадил ее на стул и припал к кромке стола напротив. — Думаю, эти двое наведывались к отцу Кирану один раз… Или пару. Я видела лишь раз. Тучный мужчина, а второй, низкий и худой, похож на того, на том фото. Я видела только силуэты. Однажды я пришла сильно раньше, пару отменили… Тогда и услышала, как они угрожали пастырю. Говорили, что он задерживает процесс. И товар. Обещали подпортить ему жизнь… Коннор внимательно слушал, но его гораздо больше расплывчатых показаний интересовало, почему он не получил их раньше. — Почему ты сразу не сказала? — Я боялась. — Тебя кто-то видел? — насторожено уточнил он. — Падре тебе угрожал? — Нет. — Тогда чего ты боялась? — Коннор прошелся взглядом по ее искусанным губам. — Я боялась поверить. — Коннор увлеченно следил за изменениями на ее лице. — Я боялась признать то, что слышала. — Глаза ее стали влажными, и Коннор растерялся. — Когда вы сказали, что в церковь ходят, чтобы иметь хорошую репутацию и быть защищенным от подозрений, я тоже боялась. Я изо всех сил пытаюсь отгородиться от грязи, но это не делает меня слепой, это делает меня такой же, как они. И совсем не помогает. Я все вижу, все понимаю и просто боюсь в это поверить. — Не поднимая головы, Лита отвернула голову и смахнула подступившие слезы. — И я не хотела верить, что мой пример для подражания не идеален. Точнее, он не должен быть идеальным… но он же святой отец. Почему он связан с подобными людьми? И чем? Чем бы он там ни торговал, это все равно незаконно, ведь он не имеет права вести какую-либо деятельность помимо священнослужительства. — И почему решила рассказать? — Не могу носить это в себе... И принимать тоже. Коннор… Она произнесла его имя так, словно взмолилась о помощи, совсем как перед святыми ликами. Особенно вкупе с дрожащим голосом. Коннору стало неловко, потому что он сочувствовал Лите и в последнюю очередь хотел бы видеть ее такой расстроенной, в слезах, которые она, правда, упорно прятала. Но он не умел утешать девушек, чей светлый мир рушился у них на глазах. Коннор — солдат, его мир изначально состоял из крови и грязи, и только позже там появились проблески света в лице близких людей и соратников. Но он не знал, каково это, когда, наоборот, с каждым днем света все меньше и меньше. И он решил даже не пытаться. — Спасибо за предоставленную информацию. С этими словами Коннор направился в коридор, чтобы проводить Литу к выходу. Пока она двигалась к нему неуверенной походкой, он увидел ее руки, сжимающие ручки сумки. Вспомнил, как она днем цеплялась за поручень у окна в доме престарелых — и как он снова не знал, как правильно этих рук коснуться, чтобы получилось, как у человека. Этот жест сочувствия. — Коннор… — Будь осторожна, Лита.