Pray on just a little while longer

8:15

— Нам пиздец, — с истеричным смешком произнес Рид, по обыкновению делая вид, будто его это вовсе не касалось. Он положил на стол Хэнка экран. Все кинули едва заинтересованные взгляды на статью, но через мгновение лица их окрасились в смесь нездорового восторга и возмущения; последнее начало расти по экспоненте по мере того, как текст статьи переходил с деталей расследования на личности причастных к нему. — Нет, это им пиздец, — прошипела Вивиан и подорвалась с места, не зная, куда обратить свой гнев, который обязательно был должен найти адресата, иначе бы спалил ее изнутри. И в итоге она мельком окинула взглядом смирно сидящего и безразличного к общему горю Коннора. — Рано или поздно это бы произошло, — обреченно выдохнул Хэнк. Сверху страницы красовался остроумный, кричащий заголовок «Обновление Детройта: маньяки — теперь андроиды. И приписка более мелким шрифтом «Разрушен ли теперь хрупкий мир между людьми и девиантами или его никогда и не было?». Все молчали, почти не двигались, замерев в раздумьях. А Коннор тем временем потянулся за планшетом и начал листать статью, сидя в своей привычной, расслабленной позе. «Ей-богу, даже когда мир будет гореть, он останется сидеть с ладонями на коленках» — подумала Вивиан. Как бы сейчас ее ни волновало происходящее и еще больше — последствия этого, она почему-то находила время тайком взглянуть на Коннора и проверить его состояние. Что угодно, лишь бы отвлечься от собственного ужаса и бессильной злобы. Его спокойная, невозмутимая аура, как всегда, охлаждала ее пылающее нутро. — Здесь пишут и о нас, — Коннор наконец заметил то, что все уже давно с ужасом обнаружили, а главное, понял причину такой реакции Вивиан. О ней здесь было больше всего. Колонки текста разбавлялись фотографиями Рида, Хэнка, Вивиан и самого Коннора, а также некоторых других офицеров. Вивиан в текст не вчитывалась, но с такого расстояния — между ней и Коннором — снова видела на фото очертание церкви, которую посещала в детстве. И знала наверняка, что там написано. По спине острыми шипами прошагал холодок, затем распространился по всему телу. Ее снова затрясло от злости. Она отогнала дурные воспоминания, потому что больше них самих ее волновало то, что коллеги узнают о их существовании вообще. Когда она выхватила из рук девианта планшет и тут же с ужасом осознала, что об этом узнает весь город. Пусть и поредевший. Быстро пробежавшись глазами по абзацам с Коннором и Ридом, Вивиан задержалась на строчках о Хэнке и его трагичной истории с сыном, прежде чем перешла к своей. Ключевые слова «скандал» и «воскресная школа» в самом не оставляли сомнений, какую именно часть ее прошлого решили вытащить на свет. И все это, конечно же, под соусом «глядите, сколько психов собрал департамент полиции Детройта». Вивиан небрежно откинула планшет на стол, вчитываться желания так и не появилась. Она все это помнила наизусть и так. — Ого, Маршалл посещала воскресную школу! — усмехнулся Гэвин. И присвистнул. — Громкий секс-скандал в воскресной школе… имени святого Пав... — насмешливый его усть не сразу, но осекся, когда он понял, что читает. Он покосился на Вивиан и остальных, извиняясь за неуместный тон, а затем брезгливо отложил гаджет, словно бы мог испачкаться о прочитанное. Пока все в присутствующие понимали, кому из них досталось больше всех, Коннор еще не был уверен. И, пока коллеги неловко переглядывались или косились на Вивиан, Коннор пытался отыскать в своей старенькой базе информацию об этом давнем деле. К сожалению, кто-то посчитал ненужным внести этот блок архива преступлений в его память. Или все упоминания были стерты нарочно. И давно — у него просто не было возможности обнаружить это, ведь Коннор не «пробивал» своих коллег после того, как стал девиантом. Но Коннор вспомнил, что не так давно его напарница упомянула о ком-то, чья смерть принесла ей облегчение. Поплутав немного по километровым спискам определенных в последние годы в дом престарелых, он обнаружил в них священника, который когда-то работал в церкви святого Павла и воскресной школе при ней. Неизвестно только, был ли он непосредственно причастен к тем событиям. Да и он ли умер в той палате? Это уже Коннору смогла бы поведать только сама Вивиан. И, конечно же, запоздало Коннор задавался, пожалуй, действительно важным вопросом, но не имеющим значения для настоящего. Подвергалась ли сама Вивиан тому, чему и дети в тот период или просто оказалась задета волной скандала как ученица. И как бы ему ни хотелось узнать все детали для полной картины, его «человеческое», а не «детективное» брало верх и он даже размышления об этом откладывал. Будто информация могла причинить ощутимый, физический вред его системе. Но любопытство заставляло периодически кидать на нее взгляды, рискуя навлечь гнев. Смотреть, как она, обычно — яростный вихрь, сейчас была до странного сдержана. Как скрывала тревогу за лишь яростной гримасой. Смотрела в стол, крепко, до побеления костяшек, сжимала руки в замок. Можно было подумать, что, как обычно, ее попросту раздражали чьи-то неуместные переговоры или присутствие Гэвина, но на самом деле мыслями Вивиан была очень далеко отсюда. По полу скрипнул стул — и все взоры были мигом обращены в сторону Вивиан, которая вскочила, словно наконец разорвалась бомба, и направилась к выходу. Коннор заметил приоткрытые губы Хэнка, который, видимо, передумал в самый последний момент.

17:40

— Ты жалеешь ее? Вивиан не проявляла к тебе подобных чувств. Я полагал, она должна быть тебе… неприятна? Очевидно, уже сомневаясь, Коннор все же произнес это после того, как услышал слова искреннего сочувствия из уст Литы. Она за новостями не следила так пристально, но Коннор посчитал, что имеет право поведать историю, которую она рано или поздно прочтет. В частности то, что касалось Вивиан. — Нет, Коннор, это не так. Я могу злиться на нее в тот момент, когда она груба... Но в первую очередь следует подумать о том, что я сделала не так или где дала ей повод. Все мы люди и все мы ведем себя, как удобнее нам, как полезнее для нашего самочувствия. Коннор молчал пару секунд, размышляя. Честно говоря, он давно нашел, что сказать, просто не был уверен, что стоит. Тон мог выдать его скепсис. — То есть во всех ее чувствах виновата ты? Он в таком ключе над взаимодействиями людей еще не размышлял, а может, размышлял невольно, на задворках, но некогда было разложить все по полочкам. Литины тонкие пальцы пробирались ловко между увядшими, склизкими стеблями, она обвивала их вокруг фаланг и вырывала, оставляя мелкие белые цветочки. Коннор, который стоял рядом, наблюдал не шевелясь. Он думал, что не должен был испытывать эстетическое удовольствия, находясь на кладбище, где принято скорбеть, но сама Лита пребывала тут в довольно приподнятом настроении, занимаясь расчисткой могилы своего отца. До этого Коннор никогда не видел на ней ничего, кроме юбок и платьев — или пальто, а сейчас она была в лосинах, толстовке и кроссовках, и сложно было признать в этом Литу. Не со спины так точно. Все ради удобства. Вдруг стало нестерпимо любопытно, какие еще образы Литы откроются ему однажды. Например, он сможет увидеть ее в стенах университета? Может, тоже в статье однажды? Побывает ли когда-нибудь в гостях и узнает, как выглядит ее пижама?.. Ему бы стоило тоже завести одну… Или светлые вьющиеся волосы в кой-то веки не собранные в косу? — Может, и нет. Не знаю. — Но ты любишь думать? — как бы продолжил он ее мысль, Лита только обернулась на него, чтобы усмехнуться на безобидную шутку. — Вивиан не позволяет никому с собой обращаться или разговаривать так, как ей не подходит. — Это ее выбор. — Сидя на корточках и выставив одну ногу в сторону, Лита пожала плечами и потянулась к сорняку. — Если мне что-то не нравится, я ухожу. А не устраиваю скандал. — Так Вивиан, по-твоему, скандалистка? — Лита снова усмехнулась, но ничего не ответила. — Или ты просто закрываешь глаза? Ты же всеми силами избегаешь негатива. — Он боялся ее обидеть, но рискнул. — А это ты настоящая? Ему было известно, что высказывать свое важное мнения об искренности чужих чувств было оскорбительным, обвинения в неискренности не помогали выстраивать теплые, доверительные отношения. К счастью, Лита не выглядела оскорбленной или рассерженной. Хотя, может, улыбка ее на миг и сверкнула легкой досадой, она задавила в себе это чувство. — Справедливо, конечно, что ты сомневаешься. Но это правда мои чувства, естественные и неподдельные. — Кажется, слова Коннора заставили ее лишь на один короткий миг, но задуматься. — Я верю, нам неизвестно, что пережил другой человек прежде, чем предстать перед нами, и это нужно держать в голове. Сегодняшний день это подтвердил. То, что случилось с Вивиан… — Разве ты виновата в этом? Почему ты должна терпеть удары? Наслушавшись высказываний Вивиан и невольно переняв на себя часть ее мироощущения, Коннор сейчас сомневался в правильности взглядов Литы, но, словно ее лечащий врач, пытался привести ее к самостоятельным выводам. По крайней мере, если рассуждать логически: ни для кого хорошим не кончалось такое снисходительное отношение к злу. Прощая обидчика ты, может, обрекаешь еще несколько людей — или несколько сотен — на страдания. Коннор вдруг понял, что за злоба клокотала тогда у Вивиан в груди, когда она бросила их у дома престарелых. Впрочем, он верил, что Лита была больше склонна к светскому мышлению, по крайней мере, в вопросах справедливости и законности. Она ведь все-таки пришла тогда к нему в участок. — В прошлом я не виновата, — голос ее был все таким же ровным и уверенным. — Но ведь и то, как она обращается со мной направлено куда-то туда, — она махнула ладонью за плечо, а затем поднесла руку к грудной клетке, — так что я не стану воспринимать это на свой счет. — По мнению Вивиан подобные тебе обычно ведут беспорядочную половую жизнь в ранние годы, — на его слова Лита замерла, оставив уборку, — а после нападок сверстников и осуждения общества ударяются в бога. — Интересно, с какой целью, — хмыкнула она. — Очистить репутацию и реабилитироваться в чужих глазах. Голос его чеканил безэмоционально, но именно из-за этой отстраненности к чужим грубым мыслям — пока не словам — могла вполне звучать как попытка задеть. Что совсем Коннору не хотелось. Но все же эгоистичные планы докопаться до истины у него имелись. Когда Лита поднялась, то взглянула так пронзительно и с четко уловимым осуждением, что Коннору стало не по себе. Такой откровенности от нее никак не ожидалось. Коннор полагал, что Лита, как всегда, сохранит невозмутимое лицо, а потом примется защищать Вивиан. Но она очень внимательно его слушала. — Коннор, не надо проводить на мне эксперименты, — голос резко стал холодным и требовательным. — Вивиан не тот тип человека, который станет сплетничать. Да, она прямолинейна, груба… и, возможно, часто спешит с выводами, но ими делиться с кем-то не станет. И если эти мысли до сих пор с ней и не касаются меня… То они не касаются меня. Даже если Вивиан так и думала о Лите, она никогда не произносила этого вслух и не стала бы ни при каких обстоятельствах говорить об этом с Коннором. Но наслушавшись различных ее умозаключений и расхожих мнений от людей, по телевизору и в журналах, он решил проверить, какую реакцию вызовут подобные тезисы у всепрощающей и понимающей Литы. Жестоко и неэтично, но Коннор не удержался. И теперь, когда Лита раскрыла его, они оба знали, какие коварные идеи порой возникали в его голове. Пусть не позволяла обнаружить на лице злость или разочарование, Коннор был убежден, что Лита испытала какое-то из избегаемых ею чувств. И раз он являлся тому причиной, ему стало стыдно. По окончании уборки Лита отряхнула, видимо, машинально, колени, на которых даже не стояла, и без слов направилась по тропинке к выходу с кладбища, напоследок нежно посмотрев на фото на надгробии. Коннор последовал за ней. — Да, Вивиан никогда бы не стала делиться со мной. Она соревнуется, но никак не сотрудничает, — в сухом озвучивании фактов скользило осуждение. И как будто бы ожидал совета, Коннор добавил: — Почему-то у неё есть эта непреодолимая тяга превзойти меня, машину. — Может, она просто хочет быть тебе равной? — подмигнула Лита, как если бы всерьез не относилась к своим словам, но допускала возможность. Коннор такой возможности не допускал. — К чему ей со всем набором ее качеств и умений желать быть мне равной? — Это какие же у нее такие качества? — хитро прищурилась Лита. — Она предана делу, пусть и порой пренебрегает регламентом. Но у нее свои критерии по выбору преступлений, которым стоит уделить внимание. Предпочтение она отдает делам, которые связаны с угнетением группы людей, которые не в состоянии защитить себя сами. Не боится высказывать мнение, даже если оно не совпадает с большинством. У нее хорошая реакция. И… тяжелая рука, — он невольно улыбнулся, вспомнив удар ногой. — Вспыльчивая и самовольная, не гнушается нарушать протокол, но против любого проявления радикализма. Она закрытая и отстраненная с нами, но у нее неистощимый запас нежности для детей и подростков, попавших в трудную ситуацию. Я видел пару раз, как Вивиан общается с ними. Особенно с теми, кто из неблагополучных семей. — Ого… Целая речь вышла, — впечатленно отозвалась Лита. — А ты ей об этом говорил? — Зачем? — Коннор недоуменно воззрился на усевшуюся на скамейку Литу, встав перед нею. — Сделать комплимент. Выразить восхищение. — Ее то и дело пробивало на смешок. — Симпатию, Коннор. За спиной его проехало несколько автобусов. А он все смотрел доверчивыми глазами на Литу, не понимая, почему звук ее голоса оказывал на его слуховые рецепторы такое влияние. Почти гипнотическое. Хотелось слушать и слушать, и самое главное, все сказанное, если не принималось за абсолютную истину, то точно являлось тем, во что хотелось поверить, не подвергая критическому анализу. — Мы же коллеги, мы взаимодействуем в достаточном количестве. Она прекрасно понимает, что я уважаю ее профессионализм и ценю личные качества, — Коннор кивнул для пущей убедительности. — Люди не умеют читать мысли, — как-то печально сообщила Лита. — Да и можно же и иначе общаться. Не как коллеги. — Зачем? А… — вдруг выдохнула она. — Чувствую себя сводницей. — Конечно, незачем. Если у тебя нет в этом потребности, то незачем. — Потребности в чем? Насмешливую улыбку Лита тут же спрятала — склонив голову, а Коннор продолжал заинтересованно сверлить ее макушку взглядом. Коннор затем присел рядом и терпеливо стал ждать ответа. Он чуть склонился к ее лицу, и когда она была готова и вернулась в прежнее положение, то их лица оказались в миллиметрах друг от друга. — Например, в общении вне работы. Тебе же нравятся в ней какие-то качества, а так ты узнаешь еще множество ее сторон. В конце концов, почерпнешь что-то для себя. С Хэнком вы же общаетесь как друзья, а не только коллеги? — Коннор кивнул, но в глазах все еще плескалось сомнение. Почему ему нужно было выстраивать такие доверительные, как с Хэнком, отношения с кем-то еще? — Вот ты почему считаешь, что ей незачем быть тебе равной? — Потому что она полноценный и самодостаточный индивидуум. Мне бы хотелось тоже иметь многогранную личность, яркие акцентуации, характер… Мироощущение, пускай с противоречивыми порой принципами. Хотел бы не стыдиться себя, отстаивать убеждения, чем-то искренне гореть. Мне бы хотелось быть кем-то. Кем-то, кого можно было описать терминами и понятиями, кем-то, кто бы пробуждал эмоции в другом. Пусть даже негативные, — Коннор сам не ожидал, но слишком обреченно вздохнул. — Так бы я знал, что я реален. Лита, как ему показалось, невольно, из-за привычки с работы, где она утешала верующих, накрыла своей ладонью его ровно лежащую на колене руку. — Ты реален. — Они уставились друг на друга, неловко замерев. — Ты же такой чуткий, пусть иногда невнимательный из-за своих глубоких раздумий… Что там у тебя в голове, никто не знает, — ее взгляд коротко метнулся к виску с диодом. — У тебя высокие цели. К тому же, ты переживаешь не самый простой период... Ищешь себя. Ты помогаешь людям по долгу службы, а также по зову сердца. Ты очень реален. С последней репликой она мягко улыбнулась, но тут же стыдливо отвела глаза. Может, она подумала, что это неуместно и слащаво в некотором смысле, ведь они все еще не привыкли общаться вне той самой работы — не ради расследования. Коннор начинал понимать, зачем ему еще один друг, помимо Хэнка. Однако Вивиан в этой роли все еще не представлял. — А мне порой кажется, — задумчиво начал он, — что это ты нереальная. В интонации не было ничего оскорбительного, но вот эта фраза заставила Литу заметно напрячься. — То есть? Не живая? — Ты словно бы сошла со страниц книги. Твоя речь, твои манеры, всегда лишенные сложности реакции и трепетность в общении с людьми. Ты словно сошла со страниц и боишься ступать на настоящую, живую землю. Будто этот мир тебе чужой. И стоически гнешь свою линию, как если бы была защищена пузырем от любого урагана. — Звучит плохо, — горько усмехнулась она. — Нет. Я не хотел тебя обидеть. Но на лице его собеседницы не было ни прежнего умиротворения, ни проложенной по его мнению благодарности за комплимент. Это было плохо. Осознание пришло к ней сейчас. Коннор, того не осознавая, назвал ее абсолютно не приспособленной к изменениям, картонным и плоским персонажем, который боится ступить шаг в сторону от предписанного сюжета и которому место лишь в книге. Художественному произведению многое можно простить, почти все. Но вот реальному человеку, который производит такое впечатление — увы. Конечно, Коннору это казалось каким-то преимуществом, он просто размышлял и не хотел ее обидеть. Но ее собственные страхи и сомнения, потянувшись к чужим, похожим словам, вышли на свет и заставили ее призадуматься. Она бы могла начать называть в мыслях свои черты, которые ощущаются объемными, которые принадлежат ей на все сто процентов, чтобы вновь почувствовать землю под ногами, но решила, что место неподходящее. — Не думаешь, что стоит навестить ее? Кому-нибудь из вас. Она ведь там совсем одна наедине со своими мыслями. — Я сделал вывод, что Вивиан из тех, кому необходимо одиночество в моменты сильных переживаний. Чужое присутствие рядом сильно ее раздражает. Точнее сказать, мое присутствие. Других рядом с ней, когда она зла или расстроена, я не замечал. Лита хихикнула в ладонь. — Раньше тебя не останавливало приставать к ней, когда не стоило. Так что сегодня останавливает? — Ну, я все-таки обучаемая машина, — улыбнулся Коннор. Из подъехавшего автобуса начали выходить люди, создавая толкучку и шум на остановке. Лита не решалась еще подняться с места, хотя это был подходящий маршрут. Хотелось как-то невзначай напоследок уточнить, начал ли Коннор выяснять что-то по информации, которую она дала? Воспринял ли вообще всерьез? А может, это все было недоразумение, Коннор проверил это, и она сможет наконец выдохнуть? — То, что я сказала насчет отца Кирана… — Лита почувствовала, как нервно крутит носком кроссовка об асфальт.. — Есть продвижения? — Нет. Это было последние слова, которыми они обменялись. Лита не стала одаривать его подозрительным взглядом, хотя очень хотелось; снова решила, что людям не обязательно знать, что у нее на уме — они об этом не просили. Так что Лита помахала на прощание рукой, когда направилась к автобусу. И когда тот уже отъезжал, заметила через окно, что Коннор все еще сидел на скамейке и пребывал в глубокой задумчивости.