Pray on just a little while longer

Когда Коннор открыл глаза, среагировав на странное шевеления у входной двери, его взору предстал обувающийся в темноте Хэнк. Тот вряд ли видел как неистово плескалось непонимание в карих глазах, даже когда выпрямился. Но он и так не любил разглагольствовать, назвал только фамилию — «Маршалл». Без каких-либо пояснений; и в ровном его голосе, к сожалению, никаких подсказок не было. Одним этим словом Андерсон скомандовал Коннору следовать за ним. Коннор так и поступил. К своему облегчению, он еще в пути понял, что они не едут на место убийства. Но на Вивиан было совершено покушение. Несмотря на ранение, она, однако, отважно боролась и сумела ответить нападавшему, а точнее, нападавшей. Вивиан обезвредила и вырубила преступницу, и даже успела набрать Хэнка — так быстрее, чем со скорой — прежде чем потерять сознание. Коннор не был удивлен. Именно такой он себе Вивиан и представлял в подобной ситуации, хоть нападение было абсолютно внезапным событием и Коннор никогда не рассуждал о таком. Стало крайне интересно, как бы повела себя Лита. Ведь было бы неправильно по ее миролюбивому нраву судить о том, на что она способна в критической ситуации. Когда Хэнк и Коннор прибыли на место, Вивиан уже увезли на скорой, а преступница, к недоумению прибывших и присутствующих — вся в белой краске, лежала в отключке на полу гостиной. Почему-то Коннору человеческое тело, измазанное белым, сразу напомнило андроидов с деактивированной кожей. Позже эта заметка получила не самое приятное развитие, хоть и полезное для следствия. — Я за показаниями, — с порога объяснил свой приход Коннор, чтобы Вивиан не подумала сравнивать его снова с Литой и шутить про их тесное общение. Когда (и если) он таким станет — пожалуйста, но не сейчас. — Ты допрашивал ее? — Можно сказать, что да. Сказать так можно было с натяжкой. На самом деле, спокойно рассуждая всю дорогу до участка о мотивах девушки, Коннор вдруг внезапно распалился, едва увидел ту в сознании в допросной. Через стекло. Но быстро оказался внутри, растолкав всех, кто пытался его притормозить. И с ходу начал оказывать давление. Без каких-либо уловок и тонких психологических игр: просто вперился в нее взглядом, параллельно схватив и прижав ее руки к столу, выкрикивая требования признаться и, что важнее, объяснить. Явно опешивший от несвойственного ему приступа агрессии Хэнк не сразу сообразил, но вскоре оттащил его от девушки и выволок за дверь. Та через мгновение начала извиваться в конвульсиях на полу, будто вот-вот самоуничтожится. Будто Коннор, коснувшись ее рук, неосторожно и грубо прочел ее память, чем и вызвал дальнейшую нестабильность системы. Как бы Коннор ни хотел в глубине души причинить ей вред, это не представлялось возможным — она была человеком. Даром что сама идентифицировала себя иначе. — Ты что-то сделал? — Коннор вел себя отстраненно, Был чем-то очень озадачен. И если Хэнк прислал его одного, это значило, что он отослал его от себя. Коннор точно что-то натворил. Как за пару часов без нее ее рассудительный напарник, отличающийся незаурядным самообладанием, успел чем-то выбесить Хэнка? Или это могло означать, что у Коннора окончательно отказала головешка. И Хэнк таким образом отправил его в утиль, дав, для блезира, самое тупое поручение. Теперь они могли наконец играть на равных? Это была лучшая мотивация для Вивиан поправиться. И лишний повод позлорадствовать, впрочем, в открытую она этого делать не собиралась. Знать об уязвимых местах противника в тайне — значимый козырь. — Я бы так не сказал. Но Хэнку я настроение испортил, — ровно, но раздражающе медлительно отвечал Коннор. — Я и сам не понимаю, что меня так разозлило. Пытаюсь найти причины. А о том, как я расстроил Хэнка и как сильно вляпался… — Ладно, я не хочу знать. Что скажешь про нее? — Она, — Коннор пожевал губу, оттягивая озвучивание странной мысли, — убеждена в том, что является девиантом. — Да, она сказала что-то вроде «Не позорь мой народ» или «Не оскверняй», не помню. Это что, новый вид шизы? — Новые реалии — новые способы адаптации, — будто уже и не впечатленный произнес Коннор. — И новые болезни. Ты упомянута в статье о расследовании, где в убийствах якобы обвиняются андроиды. Теперь на нас открыта своеобразная охота, полагаю. Вивиан на это нахмурилась и поерзала на больничной койке. Коннор все это время почти не смотрел на нее, все ковырялся в планшете. Непонятно, чем он там занимался, но его холодный, равнодушный, казалось, ко всему тон голоса серьезно напряг Вивиан. В какой-то момент ей даже стало некомфортно находиться с ним наедине в палате. — Я вот думаю… — Пришлось саму себя отвлечь рассуждениями о происшествии, и это породило интересные мысли. — Если есть люди, которые заработали себе расстройство личности и считают себя роботами, то почему нет роботов, которые уверены, что они люди. Как та, например, из района Y? — Коннор тогда поднял на нее заинтересованный взгляд. — А что? У нас интимная обстановка, алкоголь, уединение. Что, если андроид идет на свиданку, выдавая себя за человека — специально или неосознанно — а потом встречается с отвержением со стороны человека, которому все очевидно, звереет и убивает его? — Интересная теория, но ты много чего упускаешь. «Так и знала!» — ликующе, но не без досады подумала Вивиан. — «Это не я упускаю, это ты скрываешь важную информацию, говнюк». Но сейчас было не время раскрывать все карты. Больше Коннор ничего не сказал, даже что-то обязательно любезное как «Поправляйся». То, что у него там сейчас в голове творится и осмыслением чего он так усиленно занят, видимо, совсем не шутки. — Коннор, — Вив окликнула его, когда он уже шагнул за пределы палаты, — сделай одолжение... Пусть твоя монашка сюда не приходит. — Не хочешь, чтобы та, кого ты называла слабой, увидела тебя такой же? — Что, прости? — скривилась Вивиан, побуждая его впредь не открывать рот примерно никогда. — Я просто не хочу видеть это унылое лицо, будто я уже померла. Коннор лишь кивнул в ответ, но перед самым уходом все-таки повернулся и добавил: — Не волнуйся. Они пока плохо организованы, да и эта девушка была исключительно радикальна, по моему мнению. Даже краской обмазалась, имитируя пластик корпуса… И нашла твой домашний адрес. Ты в безопасности здесь. Вивиан кивнула тоже — ради приличия и чтоб он убрался поскорее. Уж кому-кому, а свою безопасности и ее оценку она в последнюю очередь доверит барахлящему андроиду-полицейскому. «По моему мнению»… Вивиан и своего хватало.

12:14

Благоговение словно искрилось в воздухе и, как вирус, заражало каждый испускаемый в него вздох. Несмотря на то, что снаружи сиял залитый солнцем полдень, невероятно мало света поступало в церковь через высоко расположенные окна. И четко обрамленные его лучи в полумраке и почти безупречной тишине и казались осязаемой благодатью, разлитой по помещению. Готическая церковь, с двумя острыми, венчающими ее пиками могла отталкивать, но внутри моментально накрывало ощущение покоя и тихого величия, даже для Коннора, который не был так уж легко внушаемым. Теперь-то точно. Коннор на мгновение почувствовал, что не имеет права находиться здесь. Он андроид, порождение прогресса и извращенных идей зарвавшихся умов, такие, по крайней мере, он слышал мнения. А это место было предназначено для единения эфемерных вещей, таких как душа. Ее у него, никогда не будет. Он синтетическим изваянием вошел в купель, где плескались безоговорочная вера и истовая молитва, что-то очень естественное для людей. А Коннор не верил, не молился, и помыслы его были весьма не чисты. Сегодня-то точно. Но пока он боялся издать лишний звук, каждый треск заставлял его замирать: Коннор думал, а вдруг он станет причиной этому и кого-то разгневает. Он был наслышан о неудержимой и разрушительной силе верующих, которым помешали отмаливать грехи. Вопреки опасениям, ни единый косой взгляд не коснулся его. И даже, когда он дошел до первого ряда стульев, отец Киран, сидящий с закрытыми глазами, не обратил на Коннора внимание. Заключив, что тому непременно нужно было закончить акт моления, Коннор тихо присел рядом и стал ждать. Спустя время, не поворачивая головы и лишь раскрыв глаза, отец Киран произнес: — Чем еще могу быть полезен? — Я здесь не как детектив. Эта фраза заставила его наконец обратить свой взгляд на Коннора, и взгляд весьма заинтересованный, слегка изумленный. — Неужто уверовали? — Хотел бы однажды, но пока нет. Но разговор с умным человеком мне бы не помешал. — Неожиданный комплимент от андроида человеку, который верит в вездесущее существо, восседающее на облаках. — Заметьте, это была ваша уничижительная шутка, — усмехнулся Коннор. — Я лишь цитирую многих, — вздохнул Киран. — Так что тебя беспокоит, сын мой? Перед тем как начать, Коннор еще раз усмехнулся на такое обращение к себе. — Сегодня произошло нечто странное. Как правило, имитация гнева и бесконтрольной ярости подразумевалась в системе андроида-детектива в случае неудачно или вяло идущего допроса. Как крайняя мера — для запугивания особо упрямых, один из шагов для достижения оптимального уровня стресса... — Мне бы было проще, перейди ты сразу к сути. — На мою коллегу вчера напали. И я вдруг вышел из себя на допросе, это было непрофессионально. Я нарушил устав и этические нормы, а почему — так и не понял. Отец Киран вяло улыбнулся, будто послушал умилительную историю условной мамочки о своем забавном малыше. — Уж очень хотелось узнать правду? Мотивы? — Это бы не дало ответов. Нет, не думаю. Мы бы рано или поздно выяснили и так. Скорее, меня раздражал факт того, что моей напарницы коснулась вся эту ситуация… опасная для жизни. А я был бессилен. И почему-то эту силу обрел в двойном размере, накинулся на подозреваемую… — Так а в чем твой вопрос? Я так понимаю, у тебя он возник после произошедшего и ты его четко сформулировал, раз пришел ко мне. Коннор рассчитывал, что его поймут без слов, и недоверчиво взглянул на священника, подозревая, что тот несерьезно относится к их разговору. Но хотя бы он будет знать, какого Киран мнения об андроидах и их переживаниях, если не выяснит основного. — Почему я так поступил. — Но ты же сам сказал, что был взбешен из-за того, что случилось с твоей коллегой. Любовь в человеческом сердце порой приобретает пугающие формы в определенных обстоятельствах. — Но я не человек. — Это верно. Каким бы ласковым и тихим ни был чужой голос, Коннору он не приносил утешения и не добавлял доверия. Наверное, сама суть религии была не для него, он ведь рожден детективом. Ему бы конкретики, даже можно в агрессивной форме, как Хэнк любил. К Хэнку он привык. А к размытым показаниям очевидцев и увиливаний с помощью художественных оборотов — нет. Особенно, когда речь шла о мифическом сердце, в значении души. — Но ваша основная задача — имитировать. Что до великого сбоя, что сейчас вам необходимо быть подобными нам, чтобы выжить. Очевидна стала позиция Кирана по андроидовскому вопросу, он даже Революцию и пробуждение звал сбоем. Помогать Коннору разобраться он точно не собирался, как и вестись на провокации. И пусть не из каждой неудачной игры можно выйти с утешительным призом, но тут стоило попытаться. — Почему я не сымитировал человека высокого профессионализма, чтобы не вылететь с работы? Чтобы выжить. — Все люди без исключения совершают ошибки на эмоциях, действуют необдуманно. Такими их создал Господь. И каждый однажды сорвется, каждый. Мы немощны, детектив. И вы еще слабее. Отец Киран говорил о «людях» отдельно от себя, никаких «мы». Словно сам не был человеком или был человеком безгрешным. Его статус несколько превозносил его над остальными, но лишь формально. Все служители церкви точно так же состояли из крови, плоти и чувств, контроль над которыми не мог быть безупречен лишь из-за особенного одеяния или углубленных знаний в катехизисе какой-то конфессии. Было в этом что-то высокомерное. Коннор не знал его достаточно хорошо, но мог делать выводы, узнавая замеченные у других манеры. У Хэнка, Вивиан, Гэвина, даже у себя. — Я чувствую… порой… — вдруг сорвался Коннор на всхлип, не желая сдаваться. — Чувствую, что меня накрывает непреодолимым желанием… — Коннор сделал вид, что ему не хватает дыхания и сделал паузу. А потом тупо добавил: — Греховные мысли по отношению к моей подруге. — Чего именно ты желаешь? — невпечатленный, отец Киран реагировал как настоящий профессионал, который выслушивал подобные признания каждый день. — Насилия? Или вожделеешь ее? Коннор еще не придумал, куда развить разговор, все пошло не по плану, так что когда Киран покосился на него, он поднял затравленный взгляд и кивнул. — Для неверующего человека это ведь не проблема. Связи до брака. Святой отец точно не собирался сочувственно держать его за руку. Но хотя бы пока верил. — Мы также коллеги… — Тут Киран хотя бы понимающе кивнул, сжав губы. — И это желание слишком сильно. Потому меня и беспокоит то, что произошло сегодня. Я не смог сдержать гнев. От чего еще я не смогу удержаться? — Я думаю, тебе не стоит об этом беспокоиться. Насколько мне известно, у андроидов-детективов нет половых органов. Если ты действительно боишься за коллегу, — он усмехнулся едва слышно, но Коннор испугался, что все же где-то прокололся, — то ей вряд ли что-то угрожает. — Я это понимаю. Просто… а какие еще за желания могут возникнуть в моей голове?.. У вас бывают дурные мысли, святой отец? Навязчивые идеи. Коннор слишком резко выкрутил в другую плоскость, он почти физически прочувствовал, как Киран отгородился от него. Перестал воспринимать этот разговор как беседу с несмышленым ребенком. Ход был неважный, но Коннор не мог все резко оборвать. И Киран не хотел быть подозрительным. — Смотря, что считать дурным. У каждого из нас свои границы. И свое видение. И что для одного выглядит злом, другому может казаться благим делом. Именно такие слова Коннор и ждал бы от нечистого на руку священнослужителя. Он даже не ожидал, что ему ответят так прямо, а тем более, когда все пошло не как задумывалось. А задумывалось так, что Киран проявит к нему хоть каплю сострадания. Тут не угадал. — И как же договориться с собой? — Однозначного ответа нет, детектив. Каждый делает то, что считает спасительным для себя. Остается только надеяться, что ты не ошибся. — А что спасительного делаете вы, в чем сомневаетесь? — Его образ заблудшего агнца тотчас спал, когда требовательные нотки и упрек просквозили в прежде смиренном голосе. Коннор определенно уже проиграл, на чистую воду святого отца в один заход не вывести, да и он больше не станет вести разговоры с «имитацией человека», так что можно было нажать и закончить. — Это уже не похоже на простой разговор прихожанина и священника, — резко отозвался Киран, поднявшись со своего места и встав перед Коннором. — Но я отвечу на твой последний вопрос. Я утешаю горюющие души и спасаю потерянные. Я веду их к свету и исцелению, это моя работа. — «И любые средства хороши» так и отскакивало эхом от его тона. — В следующий раз, если появятся вопросы, присылайте повестку. — Непременно. Коннор натянуто улыбнулся, когда священник уже не видел его лица, проводил того взглядом до алтаря и затем огляделся. Литы нигде не было видно, хотя по времени ей пора бы приступить к работе. И, наверное, стоило заговорить со священником о ней, при упоминании своей работницы он бы был больше расположен, проникся бы историей Коннора и выдал себя больше. Но хватило и этого. Жаль, что одноразово, больше Киран с ним вне стен участка не заговорит. И, Коннор надеялся, не станет настраивать Литу против него, ему ведь не захочется посвящать ее в этот разговор. Теперь в Конноре крепла уверенность, что в церкви со священником, у которого размыты границы добра и зла, происходит что-то как минимум непозволительное с точки зрения религии. А Библия и свод законов изначально шли рука об руку, пока мир не сошел с ума и религия не стала переступать все мыслимые и немыслимые черты в погоне за спасением души. Коннор видел все эти извращенные дела среди банальных поножовщин и краж. У полиции на этот счет было довольно четкое понимание дозволенного. Не все средства хороши, Коннор был и будет в этом убежден. Ему все-таки пришлось еще раз обратиться к Кирану, без всяких игр и притворств, из личного интереса. Спросить, где Лита. — Повестка, детектив, — Киран даже не повернулся к нему. — Я не собираюсь ее допрашивать. Для себя интересуюсь. — Взяла несколько выходных. И добрый пастырь удалился, чтобы утешить и направить своих обездоленных овец, купаясь в лучах их обожания. Коннор поморщился от вида того, как верующие обступили Кирана, восторженно хлопая глазами, в которых только что плескались все печали мира. Для него такая картина ощущалась какой-то тревожной и неестественной, искаженной, как в кривом зеркале. Но если людям становится легче после беседы с тем, кто понимает их боль и говорит от имени их создателя, то это не плохо. В конце концов, так у андроидов случилась Революция.

19:35

У Хэнка имелась одна особенность, появившаяся недавно — он очень любил свой дом. И все, что внутри. Любит свою комнату, постель, свою собаку. И любил Коннора. Предпочитал находиться внутри как можно чаще, подальше от яркого, слепящего света и вечно выискивающих что-то вездесущих любопытных глаз. Сейчас он сидел на верхней ступеньке крыльца, свесив руки с колен и вперившись немигающим взглядом в асфальт. Коннор медленно приближался к месту, что стало для него родным, к человеку, который заменил ему отца (который у него изначально и не предполагался). И потому он уже давно перестал бояться Хэнковского гнева. Да он и сам весь день был на взводе с ворохом мрачных мыслей в голове и таким же настроем к окружающим. Издалека завидя Хэнка, которому подобное настроение было свойственно гораздо чаще, Коннору даже полегчало. Он почувствовал себя собой прежним — ведь с Хэнком в этом деле ему не сравниться. Но не выходка Коннора днем добавляла большей угрюмости его лицу. И так неясно было, что делать с шестью трупами, одним мертвым андроидом и кучей крови, которой еще предстояло пролиться, так теперь еще среди своих нашлись предатели: люди сошли с ума и решили, что они теперь девианты. И на удивление эти шизики отсиживались молча до недавнего времени, даже мирно о себе не заявляли. А потом безобидная, с одними лишь догадками прессы статья стала триггером. И неизвестно наверняка сколько их и как серьезно настроены. Они теперь хотя бы готовы к подобному, но это не умаляло тех потенциальных разрушений и потерь, которые радикальные фанатики любого толка всегда с собой несли. — Да я понимаю твой гнев, парень, — вздохнул Хэнк, будто окончательно желая убедить его, что уже отошел. Он зазывно похлопал по свободному месту на крыльце рядом с собой. — Я и сам часто копил всю свою обиду за то, что не всемогущ. Ходил отстраненный, а потом взрывался. — Он одарил Коннора виноватым взглядом. — И видя сегодня Маршалл на больничной койке… Такое ощущение, что я взял над ней опеку и облажался. — Хэнк, ты не виноват, ты ведь не мог знать, что взбредет в голову больному человеку. — О, эти банальные утешения! — с усмешкой возмутился Хэнк. — Где ты их вычитал? Ответ конечно был необязательным. — Я так действительно считаю. Главное, что мы вовремя среагировали. Вивиан помогли, а преступница у нас — и больше никому не навредит. — Однако таких, как она, еще невесть сколько… А мы тут сидим с тобой под луною, скуля о том, какие мы жалкие. — Коннор больше не взглянул на Хэнка, почти ничего не выражая на своем лице из того, что чувствовал. — О чем ты думаешь, Коннор? Мне можешь сказать. — Утром я был в ярости. Затем испытывал отвращение ко всему вокруг. Из меня так и сочилось что-то злое и жестокое. Хорошо, что я мало с кем контактировал. Наверное, я спроецировал стыд за свою слабость. Несостоятельность как детектива и напарника. Вот я уже совсем как человек, — Коннор горько усмехнулся. — Я знаю, что никто не виноват. Но хочется кричать. Тем, кто против девиантов, тем, кто против людей, кто против Детройта. Кто не видит, к чему приводит ненависть. Я узнал, к чему. — Узнал? — Хэнк напрягся. — Ты что-то натворил, сынок? Ему бы очень хотелось поделиться тем, с какими злыми намерениями он пришел сегодня в церковь, как играл с Кираном вместо просто разговора или вызова в участок. Как почти использовал имя Вивиан и готов был наплести что угодно, лишь бы его подозрения подтвердились. Но тогда бы Хэнку пришлось рассказать все-все. Коннор еще не был готов. — Нет, — коротко ответил он. И закончил на выдохе. — А всего-то нужно попытаться принять... то, что не понимаешь. Стрекотание сверчков внезапно стало таким громким, что уже не на шутку раздражало. Хэнк глубоко вздохнул, больше, кажется, ничего не собираясь говорить. Коннор поерзал ногами и уже было потянулся во внутренний карман, чтобы выудить визитки клуба «Рай», привлечь ими внимание Хэнка и вынужденно выложить все как на духу, освободиться от ноши в виде головоломки, которую он пытался решить в одиночку. Коннор передумал в последний момент. — Кстати говоря, они поймали перевозчиков у границы. — И тут же решил уточнить: — Те, что туристов возили. Смелые подонки, рискнули опять после последней засады. — Они — это кто? — Спецотряд Маркуса, — произнес Хэнк так, будто каждый обязан был знать это. И Коннора в этом спецотряде, очевидно, больше не было. Да, он и сам понимал, что, раз с ним что-то не так, ему грозило раз за разом подводить Маркуса, и то, что все это неофициально и мимо бумаг, совсем не утешало бы. И все-таки Коннор ждал от друга откровенности и честного разговора — об отстранении его от дел, которые раньше ему доверяли. — Их передали Канаде? — Хэнк помотал головой. — Их пытают? Хэнк странно поглядел на Коннора, но потом ему словно стало лень даже удивляться чему-то под конец дня. — Не думаю, что Маркус стал бы. Завтра их привезут к нам, поглядим, насколько процентов они будут целы. — Я допрошу. — Коннор... Этот смягченный искренним сожалением приказной тон означал только одно. Ну, хотя бы Хэнк скажет ему это в лицо. — Я снова отстранен? — Я не буду делать это официально. И я не наказываю тебя, — он пригрозил, подняв указательный палец в воздух, но смотря строго перед собой. — Просто пока нужно понаблюдать за тем, что там за сбои у тебя в голове, парень... А заодно я бы хотел, чтобы ты побыл с Маршалл, в ее доме. Точнее, чтобы она побыла под твоей охраной. Неизвестно, сколько еще шизиков захотят завершить дело своей подружки. — Самого главного шизика ты направляешь к ней. — Не обижайся, но Маршалл с тобой легко справиться. — Улыбочка Хэнка бы быстро сползла с его лица, если б он знал, на что Коннор еще был способен в момент «сбоя». — А Вивиан ты об этом сообщил? Моя компания ей не слишком-то нравится. — Переживет. У Хэнка отлегло. Раньше, когда Коннор только учился принимать свою девиантность, Хэнк как будто просто имел сына, переживающего потрясение. Тому требовались лишь время и поддержка. Теперь же, когда Коннор искал самого себя в руинах изломанных кодов и алгоритмов и неизбежно терялся в таком необъятном мире, наблюдая, подглядывая и повторяя, Хэнк находил свое положение таким же тяжелым, как у отца подростка. На без задней мысли сказанное любая эмоция и реакция — оправданная или нет, соизмеримая или чрезмерная — могла выскочить из Коннора, как камень из-под колес, и отрикошетить в его и так потрепанное жизнью лобовое стекло. И они оба будут в опасности, и Хэнк — снова беспомощен. Поводы опасаться были. В случае с чтением памяти андроида и при прочих мелких багах было очевидно, что Коннор — настоящий, его Коннор — находился в отключке. Но в прочих ситуациях что-то пугающе человеческое в нем, видевшееся Хэнку беспощадным вирусом, который его незащищенная система подхватила при тесном общении с людьми — с ним в частности, реагировало на раздражители. Как в случае с почти-нападением на подозреваемую. Коннор явно отдавал себе отчет, но не пожелал остановиться. И сейчас Андерсон был рад, что Коннор спокойно принял не самую вдохновляющую новость и не взбунтовался. Был покорен как никогда. Это хоть немного облегчало работу. Хотя ответов от этого не прибавилось. Еще предстояло продолжать расследование и, возможно, бороться с какой-то новой сектой умалишенных. И все это в и так потрепанном радикальными идеями городе. — Значит, теперь у нас есть секретное спецподразделение полиции с Маркусом во главе? Вот как! — Хэнк впечатленно вздохнул. — Все так быстро меняется. Ты готов? Готов ли был Коннор хотя бы к изменениям внутри себя? — Да хрен там плавал! — ответил Хэнк за него, засмеявшись от комично-напряженного лица Коннора. И он тут же зазвучал по-прежнему устало, даже обреченно: — Кажется, нашлось нечто общее у наших убитых, не думаешь? Возможно, жертвы совершили преступления, за которые так не ответили. Говард — точно. Насчет остальных нужно покопаться. В газетах, статьях, знакомых спросить аккуратно, соседей. Эти всегда рады посплетничать. Потому что официально бумаг нет. Это и понятно: будь все официально, они б сидели. — Не факт, — мякго возразил Коннор. — Ну да. Не факт, — Хэнк кивнул. — И того: у нас тут андроид или человек все-таки очищает общество от грешников. Действует один или их несколько? И умрет ли кто-то еще после самоуничтожения поддельной Лоры. Не хотелось бы жертв… Неизвестно сколько и где эта Лора бродила после убийства Говарда. Она могла убить и Ланга, а потом попасть в плен. Подобрал ее кто-то и решил подзаработать. И Эндрю нам врет. Или нет. И существует какой-то козел, который им подкидывал таблеточки и тириум в довольно потрепанной упаковке. Или ее же подельник и сдал им уже лишнего свидетеля. Коннор все еще не осмыслил то, что сделали с «Лорой». Коннор все еще не рассказал Хэнку, что видел в воспоминаниях «Лоры». Коннор никому не рассказал о показаниях Литы. Коннор не успевал обрабатывать информацию, но очень стремился к этому… Справиться со всем и сразу, он ведь все-таки безупречная машина. Но машиной он был со сбоями. Машиной, которой уже было сложно довериться без оговорок. Ему не хотелось во всеуслышание и, возможно, зря впутывать любимую церковь Саймона, любимую церковь Литы. Произносить хоть что-то вслух или писать рапорт, прежде чем он самостоятельно не разберется, имеется ли вообще что-то серьезное под этим слоем его эмоций и догадок. Порой казалось, что разгадка притаилась между двух кусочков цветастого картона, которые он все также хранил у себя, а порой думалось, что это самые бесполезные зацепки, за которые он хватался из-за своей слепой любви к сложным схемам. С другой стороны даже подозрения вспыльчивой Вивиан оказались правдой, а не фантазией, и у них в участке сидит несостоявшийся наркобарон. А он сам ведь гораздо спокойнее относится к своим версиям и не так морально уязвим в случае ошибок и заблуждений. Хотя бы таким он себя помнил. — Я искал в своих базах. Они, конечно, больше не обновляются, но я полагаю, преступления эти старые. И там ничего. Откуда кому-то другому известно о «грехах» жертв? — Знаешь, как говорят — птичка напела. Мир слухом полнится. Если целенаправленно что-то искать, обязательно отыщешь. А цель в этом деле почти священная и очень масштабная. Где шепотки соседей, где-то бездоказательные обвинения, которые не получили развития. Одно оставленное без внимания заявление о домогательствах. Раньше вон студенты в книжках копались и стариков опрашивали для своих проектов. — Хэнк выглядел довольным, словно тоже соревновался с технологией и был рад выиграть. — Питерс был параноиком по жизни, ну явно совесть не чиста. А в последние дни перед смертью совсем кукушкой поехал. Говорил другу, что за ним следят. Может, так преступник себе жертв подбирал. — Хэнк помолчал со слабой улыбкой, а потом ответил на немой вопрос: — Лиза походила, поспрашивала немного. Деталей пока не выяснили, но уверен, будет какой-то темный секрет у нашего доктора. — Лиза? Та, что с веснушками? — Да, — заговорщически улыбнулся Хэнк.— Ты ей нравишься, кстати. Раньше за Хэнком попыток в сводничество не замечалось, но Коннор посчитал это забавным. В какой-то мере и утешающим: теперь они оба разулыбались без иронии и нервных ужимок, вылезли из своих глубин и оглядели мир вокруг — и воздух даже стал поприятнее. — Не думаю, что могу кому-то нравиться. — Это почему? — Хэнк странным образом повеселел. Он похлопал рукой по груди Коннора. — Мне вот ты нравишься. — Я ведь андроид. Просто идеально скроенная машина, с оптимально подобранной формой тела и конвенционально привлекательными чертами лица. В этот раз Хэнк в полную силу хлопнул его по лопатке. Все еще веселый. — Ну, ты херню не неси. Ты думаешь, Лиза в твою мордашку влюбилась? Она ж не девочка уже! Ей 35. — Да мы с ней и десятью словами не перекинулись за все время, — не унимался Коннор, — что там можно было, кроме оболочки, во мне разглядеть? Если вообще есть что разглядывать… К тому же, я знаю наверняка, что ей нравишься ты, Хэнк. — С ума сошел? Она же девочка еще! Насмешливая улыбка его деградировала до нервной. И уже Коннору сделалось очень весело. — Да ведь она, чтоб тебя впечатлить, в пыльных архивах сидела. — Так, давай сосредоточимся на делах. — Хэнк хлопнул себя по коленям, чтобы собраться, затем неловко прокашлялся и поднялся. — Но ты, пока Вивиан в больнице, займешься ее и своими бумажками, а то совсем обленились. В расследование не лезь, иначе прилетит и от Маркуса, — чуть тише: — и от меня. Хэнк, конечно, едва ли был серьезен, но в гневе его наблюдать — не самое приятное зрелище. Пусть во всем, что касалось Коннора, он теперь был снисходителен, предвзят и на много что закрывал глаза, не стоило испытывать судьбу. — Хэнк, ты относишь Говарда к серии? Факт есть факт: умер он от удушения. — Да. Нужно только понять, что пошло не так... А этим лишь бы скорее закрыть дело, повесив все на труп девианта, который даже не может опровергнуть обвинения. — Хэнк сделал паузу, во время которой огляделся по сторонам и почесал бок. — Может, это вообще был случайный прохожий. Решивший помочь. — Случайному прохожему бы не удалось остаться незамеченным, он бы обратился за помощью. А у этого явно была цель скрыться. — Коннор знал часть ответов наверняка благодаря воспоминаниям «Лоры», и ему хотелось намекнуть Хэнку, но чтобы не рассказывать все. В первую очередь, не рассказывать, что изначально все утаил. — Но зато у нас есть образец ДНК, можно будет сравнить его с ДНК любого подозреваемого. Когда он появится. — Да, когда появится. — Хэнк снова странно, слегка сощурив глаза, посмотрел на Коннора сверху вниз, словно хотел что-то спросить, но очень сомневался. И в итоге не решился. — Пошли спать, без толку думать вечером, уставшей башкой. Когда Хэнк зашел в дом, Коннор достал две несчастные визитки. В сегодняшнем раздражающе белом свете луны они выглядели совсем уж потрепанными — затаскал их Коннор. Но пока яркий свет падал на его руки и на бумагу, он думал о том, какая у них была функция. «Рая» давно не было, на картоне старый адрес и уже устаревшие номера. Ни кода, ни того, что бы было похоже на шифр. Но они ведь обнаружились в домах жертв, они ведь все еще печатались зачем-то. И вдруг на ум пришла мысль о том, чтобы так же, как под луной сейчас, рассмотреть на вид бесполезный картон под другим светом. И, возможно, под ультрафиолетом эта улика заговорит.