Позови меня по имени (и каждый оттенок засияет) - say my name (and every color illuminates)

Успеваемость Лэнса будет под угрозой, если так продолжится, ведь он не слышит ни слова, сказанного профессором за две недели, и даже не понимает написанного в учебнике. Да и как это возможно, когда всё, о чём он способен думать — его соулмейт: его голос, смутные черты лица, умиротворяющая доброта и… список можно продолжать вечно. Всё это держит в невероятном напряжении; прошло четыре дня с момента, когда они видели общий сон, и всё, чего хочет Лэнс — увидеть своего соулмейта снова и может сосредоточиться лишь на этом. — Приём, Земля вызывает Лэнса. — А? Ханк смотрит на Лэнса, закатывает глаза и делает глоток своего эфиопского кофе средней прожарки, затем ставит чашку на стол. — Я пытаюсь помочь подготовиться к завтрашнему экзамену по физике, а ты витаешь в облаках. Что не так? — Извини, ничего. Просто проблемы с концентрацией. — Лениво тянет Лэнс. — А мне кажется, ты думаешь о своём сооуулмееейтеее. — Произносит Ханк, играя бровями и изображая поцелуйчики. — Ханк, заткнись! Это не так! — А похоже, что так. — Неа, хах. — Да, хах. — Докажи. — Каждый раз когда ты думаешь о нём, на твоём лице появляется такая глупая улыбка. — От слов Ханка температура щёк Лэнса повышается. — И у тебя нет причины, но ты сейчас краснее помидора. — Говорит Ханк, смеясь. — Замолчи, Ханк. — Тихо цедит Лэнс, хватает свой карамельный маккиато и делает глоток, чтобы хоть немного скрыть пылающие щёки. Неделя проходит как в тумане, заполненном учёбой, и каждую ночь, что Лэнс спит, не видя снов, беспокойство завладевает им. Отвлечённость портит собеседование в цветочном магазине. В принципе, всё проходит гладко, и Лэнсу очень нравится менеджер — добрый мужчина с успокаивающей аурой и невероятно натренированным телом — но Лэнс знает, что отвлёкся. Он не может ни с кем разговаривать, уделяя всё своё внимание, по крайней мере не сейчас, сгорая от желания вернуться в постель и заснуть. Тем не менее, он надеется, что этого достаточно чтобы быть принятым на работу. Он и менеджер, кажется, хорошо поладили, несмотря на мысли Лэнса, зацикленные на сне, он считал, что этого достаточно. Ему необходима эта работа, мама убьёт его, если он не найдёт себе работу в ближайшее время. Но когда Лэнс ложится в кровать тем вечером, беспокоясь, насколько сильно связь душ пошатнула его жизнь, он приходит к выводу, что больше всего ему сейчас нужно, это не работа, а его соулмейт. Он засыпает, не видя снов.

***

Проходит почти две недели с тех пор, как Лэнс видел свой последний сон, но когда он наконец снова видит его, какая-то часть Лэнса желает очутиться где-нибудь в другом месте. Потому что он сразу понимает, что находится в стерильно-чистом коридоре больницы, и осознает, что увидит воспоминание, о котором предупреждал Кит. Желудок Лэнса ухает, когда он оглядывает пустую больницу, призрачно тихую и заброшенную. Нет ни врачей, ни медсестёр или пациентов — просто полностью оборудованная больница, с каталками, расставленными вдоль стен и кипой бумаг, сложенных на стойке администрации. Лэнс бредёт по коридору в поисках Кита, заглядывая за каждую дверь. Чем дольше он ходит, тем сильнее ощущается запах хлорки и ему приходится тереть нос, чтобы не чихнуть. Чем дальше он уходит в глубь коридора, тем чётче видит дверь со странным сияющим светом, проникающим сквозь щели, и каким-то образом Лэнс знает — за ней находится Кит. Он медленно подходит к двери, душа его рвётся на части: одна часть боится того, что там скрывается, другая часть желает увидеть Кита и быть там рядом с ним. «Как бы это не было тяжело для тебя, Киту в сто раз хуже», — думает Лэнс и сердце сжимается. Несправедливо, что он должен пережить это заново. Подойдя ближе, Лэнс делает глубокий вдох и открывает дверь. За ней обычная картина; солнечные лучи, попадающие через открытое окно, белые занавески, тихо вздымающиеся от ветра, пустая больничная койка и мальчик, сидящий в кресле. Лэнс не видит лица, но цвет его (ещё без маллета) копны волос, что и у Кита и Лэнс знает, это он. — Кит, — Мягко произносит Лэнс, стараясь не рушить мягкую тишину палаты, но Кит не отвечает. Лэнс этого не ожидает. Желая заглянуть в лицо мальчика, Лэнс делает несколько шагов вперёд, но как только он подходит, картина растворяется в облаке белого дыма. Лэнс стоит на небольшой кухне, в которой, судя по всему, не убирались очень давно: он видит стопку немытой посуды и скопившуюся по углам пыль. Лэнс не слишком долго рассматривает беспорядок, потому что у восточной стены стоит стол и за ним сидят двое. Один из них мужчина около тридцати лет, другой — совсем мальчишка, лет девяти-десяти, не больше, с чёрными волосами. Лэнсу требуется пара минут на осознание того, что маленький мальчик — это Кит, хоть он выглядит совсем не так, каким Лэнс знает Кита сейчас. Этот Кит с той же копной волос, что Лэнс видел в последнем видении, но его лицо очень пухлое. Взрослый Кит — это резкие черты лица и острые скулы, а у этого самые умилительные щёки, которые Лэнс когда-либо видел и его не отпускает мысль о том, что он очень симпатичный ребёнок. Лэнсу хочется улыбнуться, но напряжение, витающее в воздухе, не позволяет этого сделать. Мужчина смотрит на Кита с неприкрытой печалью в глазах и Кит отводит взгляд от стола. Несколько мгновений они сидят в тишине и Лэнс понимает, что появился посреди их разговора. — Так… это значит, что ты болен? — Маленький Кит спрашивает тихим голосом и всё в груди Лэнса сжимается — он знает ответ. Мужчина — отец Кита, как предполагает Лэнс, — аккуратно складывает руки на столе, и Лэнс поражается его стойкости и выдержке. Он такой человек, который, по мнению Лэнса, хладнокровно принимает все удары судьбы, что обрушивает на него мир. — Да, сынок. Вот что это значит. — Произносит отец Кита и его голос такой же стойкий, как и он сам. Кит снова замолкает, теребя штанины своих шорт, Лэнс слышит пустынные ветра, свистящие за пределами их маленького дома, будто печальная призрачная песня сопровождает эту сцену. — Тебе станет лучше? — Спрашивает Кит, голос его дрожит. Лэнс видит, Кит не знает, как правильно реагировать на полученную информацию, его глаза стекленеют так же, как глаза Старшего Кита, когда ему нажимают на больное. «Привычка — вторая натура», — думает Лэнс и его сердце трескается, как край старой вазы, спрятанной на чердаке. Отец Кита переносит свой вес на стуле, долго раздумывая над тяжёлым ответом — Лэнс заранее знает, что услышит, но надеется на нечто другое. — Нет, Кит, — Произносит мужчина и желудок Лэнса падает, словно камень. — Не думаю. Этого достаточно, чтобы выбить Кита из колеи; он всхлипывает, выкрикивает лишь одно слово «нет!», его отец немедленно встаёт со стула и подходит к нему. — Нет, нет, нет, нет, нет, нет! — Задыхается Кит с раскрасневшимся лицом, покрытым слезами, и отец сгребает его в объятия. Захлёбываясь рыданиями в плечо отца, Кит обхватывает маленькими ручками его шею. — Понимаю, понимаю, тшш… — Успокаивает отец, поглаживая Кита по голове. — Всё будет хорошо, Кит. Всё будет хорошо. Но Лэнс знает (ведь Кит это знает), ничего уже не будет прежним. Ничто и никогда не будет хорошо. Лэнс чувствует, как боль раскалывает и расщепляет всё нутро маленького Кита, будто она его собственная и это правда, правда очень плохо. Лэнс утирает выступившие слёзы, а сцена сменяется следующей. Это разнится с другими воспоминаниями, потому что он находится не в комнате, где живёт Кит, а в каком-то промежуточном месте, которое напоминает ему о белой комнате, где они с Китом встретились впервые. Вместо бесконечно белого его окружает белое облако, словно он находится в эпицентре торнадо, оно обдувает лицо и волосы, но он не чувствует угрозы. Вскоре облако приобретает узнаваемые очертания, и на нём, как на киноэкране, появляются сцены из жизни Кита. Лэнс пристально наблюдает за ними, и это похоже на нарезку того, что происходило потом. Лэнс видит, как Кит и его отец вместе ужинают, смеются и разбивают лагерь под звёздным небом там же, где были Кит и Лэнс. Сначала это выглядит обычно, даже типично, но затем Лэнс замечает едва ощутимые изменения, например, в том, что отец Кита выглядит похудевшим, что его руки покрыты повязками, что его волосы уже не такие густые, как раньше… Лэнс нервно сглатывает. Он знает, что происходит, знает, всё это — лишь вопрос времени. Сцены продолжают быстро сменяться — не настолько медленно, чтобы раскрыть подробности, но достаточно замедленно, чтобы Лэнс уловил смысл. Он видит Кита и его отца ссорящимися, но не знает из-за чего. Он видит Кита подросшим и плачущим на кровати в подушку. Он видит их в больнице — отец Кита сидит в каком-то кресле с капельницей, подсоединённой к груди, в то время как Кит сидит рядом, играя в портативную видео игру; Лэнс чувствует, это — рутина для них. Лэнс видит, как отец Кита пытается подняться наверх, а его рука держится за перила как за спасательный круг. Он видит отца Кита, решительно сбривающего волосы в ванной, Кит наблюдает за этим с тем самым выражением лица, и Лэнс неосознанно ассоциирует этот взгляд с воспоминаниями об отце. Сцена переключается в последний раз. Отец Кита лежит на постели в их доме, и выглядит хуже; волосы поредели, он сильно потерял в весе, а кожа приобрела нездоровый, более тёмный оттенок. Кит стоит рядом и перекатывает больничный столик, останавливая его над торсом отца. Затем облако, кружившее вокруг Лэнса, сгущается и поглощает его целиком. Лэнс приземляется в той же спальне, что видел в вихре, но теперь он может слышать и видеть детали. Папа Кита выглядит хуже прежнего, и Кит, если говорить откровенно, тоже. Кит на пару лет старше, ему одиннадцать, может двенадцать, но тёмные круги под глазами, придают ему более взрослый вид, и Лэнс поражён, насколько эта несправедливость лишает, лишает Кита детства, это не то, что он сможет когда-нибудь вернуть. — Папа, давай, всего половина тарелки и я от тебя отстану. — Говорит Кит, глядя на тарелку на столике, а затем на своего отца. Лэнс заглядывает и видит макароны с сыром. — Кит, я не голоден. — Отвечает его отец и голос уже не такой стойкий, как прежде. Лэнс чувствует встрепенувшееся беспокойство в груди Кита, заставляющее почувствовать, будто какое-то уродливое хищное существо собирается проломить его грудную клетку. — Ты за целый день ничего не съел. — Начинает Кит и, о боги, его голос звучит так устало. — Всего лишь… пару кусочков? Отец Кита закрывает глаза рукой, вздыхая. — Нет. — Пожалуйста. Давай? — Кит. — Я сделал это для тебя. — Я сказал нет. — Обрывает он Кита, Лэнс и Кит оба понимают — разговор окончен, но Кит выглядит удивлённым. С тихим вздохом он опускает плечи, принимая поражение. — Ладно, тогда поспи. — Говорит Кит, откатывая столик от кровати к ближайшей стене. — Спасибо, сынок. Я… я попробую снова, когда проснусь. — Говорит его отец, и Лэнс может сказать, Кит в это не верит, но всё же улыбается. — Да, звучит неплохо. Кит берёт тарелку макарон с сыром, выключает свет, прежде, чем покинуть комнату и закрывает за собой дверь. Интуитивно Лэнс следует за ним, возвращаясь на ту же кухню, где Кит рыдал в объятиях отца. Кит ставит тарелку на стол, садится в то же кресло, в каком его видел Лэнс. Берёт ложку макарон и медленно жуёт, глядя вдаль. Лэнс не раздумывая садится в соседнее кресло. Он знает, Кит не видит его и что всё уже в прошлом, но Лэнс не может позволить этому маленькому мальчику есть свои макароны в полном одиночестве, даже если этот жест существует лишь для него. Он наблюдает за этим ещё несколько мгновений прежде, чем Кит растворяется в дыму. Воспоминания переносят Лэнса обратно в больничную палату, с которой он начал, она выглядит немного иначе, чем в первый раз — поздняя ночь, кровать занята отцом Кита в больничной рубашке. С первого взгляда Лэнс может сказать, с момента последнего воспоминания ему стало намного хуже, и осталось недолго. Он тонкий, похож на скелет, погруженный в воск, его кожа ссохлась и потрескалась на лице, и каждый вздох звучит как скребущая наждачная бумага. На душе у Лэнса тяжело от одного взгляда на него, и что-то внутри желает, чтобы он перестал страдать. Он обращает своё внимание на Кита, сидящего в том же кресле, что и в самом первом воспоминании, и смотрящего вдаль с пустым взглядом. Кит в оцепенении, Лэнс может догадаться, что именно в этот момент Кит стал замкнутым. Лэнс хочет его обнять. Ведь он правда, правда заслуживает этого прямо сейчас. Втроём они находятся в комнате долгие минуты, рваные вдохи отца Кита и тихое пиканье прибора — единственные звуки, нарушающие тишину. В комнату врывается новый звук. Лэнс оборачивается, смотрит на дверь и видит милую женщину со светлыми волосами, заплетёнными в косу, одаривающую Кита тёплой улыбкой. Кит делает усилие, пытаясь ответить взаимностью, но его брови по-прежнему хмурятся. Медсестра молча склоняется к отцу Кита, проверяя датчики и вводит лекарства в капельницу. Когда она заканчивает, снова улыбается Киту и становится перед ним на колени. — Привет, милый. — Непринуждённо говорит она, словно обращается к собственному ребёнку. — Как дела? — Хорошо. — Отвечает Кит, его голос настолько тих, что Лэнс невольно задаётся вопросом, когда он вообще говорил в последний раз. — Да? — Да. — Хорошо. — Говорит она и заправляет часть чёлки Кита за ухо, Лэнс вздыхает с облегчением, хоть кто-то уделяет Киту какое-то внимание. — Ты кушал, малыш? — Да, я ел сэндвич. — Какой? — С арахисовым маслом и желе. — О, мой любимый. Тебе дали его в столовой? — Ага. — Это хорошо. Ты такой ответственный мальчик, Кит. Мой сын на несколько лет старше тебя, но ему лень спуститься по лестнице, чтобы получить свой сэндвич. — Говорит медсестра, и это вызывает у Кита полуулыбку. Приподнятый уголок его рта заставляет её улыбнуться, но внезапно улыбка исчезает с её лица. — Эй, можно тебя спросить кое о чём? Кит кивает. — Неужели нет никого, кто сможет позаботиться о тебе? — Спрашивает она и Лэнс чувствует, как его сердце падает. Конечно, нет. Кит качает головой. — Нет, никого. Медсестра вздыхает. — Ладно. Есть ещё кое-что, о чём мне нужно с тобой поговорить. — Говорит она и её лицо становится всё более мрачным. — О чём? — Доктор… она объяснила тебе, что такое хосписная помощь*? — Спрашивает она и Кит наклоняет голову, глядя на свои руки. — Я знаю, что это значит. — Едва слышно произносит он. — Я должна была догадаться. Ты такой умный. — Говорит она, слегка поглаживая его руку и улыбаясь. Спасибо Богу за неё, Лэнс был так благодарен ей за доброту. — Нет лёгкого способа сказать такое. — Продолжает она, снова мрачнея. — Но тебе нужно быть готовым, детка. Я почти уверена, твой отец пробудет с нами ещё пару дней. Разве это имеет смысл? Кит кивает, продолжая разглядывать свои руки, и Лэнс чувствует глубокую печаль, зарождающуюся в Ките. Это ужасает и причиняет боль, словно кто-то вспарывает его ножом, Лэнс знает, это чувство уже никогда не пройдёт. — Ладно, я просто хотела убедиться, что ты… ты знаешь, так что вы можете провести оставшееся время вместе. — Да, — Выдыхает Кит. — Давай, — Говорит она, расставляя руки. — Обними меня. Кит двигается не сразу, застигнутый врасплох, но он немного наклоняется вперёд и это всё, что ей нужно для того, чтобы заключить его в объятия. «Слава богу», — думает Лэнс. — «Слава богу.» Если Лэнс не может его обнять, он будет благодарен тому, кто сделает это вместо него. Медсестра обнимает его в течение нескольких минут, поглаживая по спине, и Кит оттаивает, а пара слёз катится из его глаз. Когда они разрывают объятия, Кит вытирает слёзы, а она снова улыбается. — Ты мой храбрый мальчик. — Говорит она, снова убирая волосы с его лица. — Теперь, помнишь, нужно всего лишь нажать эту кнопку для вызова медсестры, если тебе что-нибудь понадобится, хорошо? — Хорошо. И в этот раз Кит готов подарить ей искреннюю, пусть и едва заметную, улыбку. Сцена быстро сменяется в дымке, они всё ещё находятся в больничной палате, но Кит переместился с кресла на край кровати своего отца. Отец Кита бодрствует, но веки его тяжёлые, и Лэнс может сказать, что каждое мгновение стоит ему невероятных усилий. Каждый вдох напряжён, а любой подъём головы ощущается так, словно она весит вдвое больше остального тела. Он делает всё возможное, чтобы взглянуть на Кита, рассмотреть, и Кит смотрит в ожидании. — Кит… — Произносит его отец и голос звучит так, словно горло раздирает лезвиями. — Мне так жаль. За всё. Грудь Лэнса сдавливает с такой силой, что он подносит к ней руку. Он даже не может сказать, чьи это чувства — его, Кита, или обоих. — Ты должен… стать… хорошим человеком. — Произносит его отец, задыхаясь в паузах. — Папа… — И знай, пусть будет тяжело…но всё будет хорошо… Ты… крепкий орешек… — Говорит он и дарит Киту искреннюю улыбку, но она быстро исчезает, потому что это требует гораздо больше усилий. — Я… так горжусь тобой… всем, что ты делал…всем, что ты ещё сделаешь. Но ты… пообещай мне кое-что, сынок… — Что угодно, — Говорит Кит и Лэнс видит блестящие от слёз глаза. — Ты должен обещать… прожить каждый день, хорошо? Не важно… как трудно будет… продолжай идти. Ты понял? — Понял. — Голос Кита хриплый и сломленный. — Ты обещаешь мне? — Спрашивает отец Кита, протягивая руку для небольшого рукопожатия. Кит кивает. — Обещаю. Это заставляет отца Кита снова улыбнуться, и на мгновение он не выглядит больным или поглощённым болью — он выглядит счастливым и умиротворённым. Лэнс чувствует эмоции, одолевшие Кита, но не может дать им определение, потому что они слишком сложные: это равные части душераздирающего горя, сладостно-печального счастья и глубокой, безусловной любви. Чувство переполняет Лэнса, он снова плачет, не заботясь о красоте своего лица. — Я люблю тебя… так сильно… — Говорит отец Кита и Лэнс узнает ту непоколебимость, которую он видел в нём в самом начале сна. Она всё ещё там, яростно пылает в его глазах. — Никогда не забывай об этом, Кит. Я люблю тебя. Лицо Кита раскрасневшееся, всё в слезах, которые он действительно пытался сдержать. Он делает несколько рваных успокаивающих вздохов, сквозь слёзы, пока не говорит: — Я тоже тебя люблю. Отец Кита разводит руки в стороны. — Тогда… ты же обнимешь своего старика… правда? — Спрашивает отец Кита с улыбкой. Кит поджимает губы, опускается на грудь отца, тот обхватывает его слишком тонкими руками. Лэнс знает, что это прощание. Сцена снова быстро перематывается вперёд, на этот раз Лэнс ощущает прыжок во времени — отец Кита немного бьётся в конвульсиях, Кит паникует, зовёт доктора и медсестёр, они входят, рядом с Китом та медсестра-блондинка… Затем Лэнс видит, как отец Кита замирает, и всё кончено. Всё кончено. И сцена исчезает в последний раз. И это тоже самое место, что и в самом начале — раннее утреннее солнце сияет в открытом окне, занавески мягко вздымаются от легкого ветра, рядом пустая больничная койка. Кит, сидевший неподвижно, так тихо в неудобном, на первый взгляд, больничном кресле. Лэнс не прекращает плакать, увидев последний разговор Кита и его отца, слёзы просто текут из глаз, словно что-то внутри него сломалось. Медленно Лэнс подходит к Киту, заглядывая в лицо, дыхание сбивается, когда он видит его. Кит не плачет. Он просто смотрит на мягко двигающиеся занавески таким пустым взглядом, что Лэнс беспокоится за его состояние. Лэнса сбивает то, что Кит, Взрослый Кит, тоже здесь и ему пришлось пережить это снова. Сердце Лэнса снова раскололось, ведь пройти через это когда-то один раз было для него достаточно ужасно, но пройти через это дважды… было по-настоящему жестоко. «Хочу его увидеть», — Думает Лэнс, и это чувство так сильно разрастается в груди, что он снова не может сдержать слёз. — «Я так сильно хочу его увидеть.» И сцена постепенно исчезает. Лэнс возвращается в дом Кита, и ощущает возможность впервые за долгое время вдохнуть полной грудью. В больнице было что-то удушающее и он рад, что больше не там. Он оглядывается и видит, что стоит посреди коридора, ведущего к спальням, и, по догадке, Лэнс подходит к двери, ведущей в комнату Кита. Медленно открывает дверь, желая быть максимально ненавязчивым, несмотря на то, что знает, кроме Кита его никто не увидит. Комната уютная и обустроенная: плакаты огромных роботов, мотоциклов и звёздные карты украшают стены, а грязная одежда, футбольный мяч и скейтборд загромождают пол. Лэнс устремляет взгляд на двуспальную кровать, Кит сидит на ней, играясь со швейцарским ножом, пристально смотрит на него в раздумьях. — Кит… — Выдыхает Лэнс и задушенный рваный звук заставляет Кита немедленно поднять взгляд. — Лэнс, — Произносит он и что-то печальное и тоскливое застывает в его глазах, он заставляет себя встать, но затем садится обратно. Лэнс думает, хотел ли он его обнять, но вспоминает, что этому всё равно не бывать. Это заставляет боль пульсировать в груди, ведь он не мог представить на что бы согласился, лишь бы обнять Кита, всего на мгновение. Вместо этого он пытается вложить все свои чувства в слова, в надежде, что они хоть так достигнут Кита. — Ты в порядке? Я знаю, что на это трудно ответить, но… — Я в порядке. — Отвечает Кит, щёлкая по рукоятке швейцарского ножа пальцами. Он склоняет голову, наблюдая за инструментом и взгляд его настолько отрешённый, что это пугает Лэнса. Он садится рядом с Китом на кровати так близко, насколько возможно, не касаясь его (да он и не может) и просто сидит так пару минут. Он не знает, что сказать и как, но считает, что близость тоже что-то, да значит. Лэнс смотрит на Кита, тот продолжает молчать, его взгляд стеклянный и пустой. Лэнсу в голову приходит мысль, Кит всё ещё там, в пустой больничной палате, не в силах вернуться в настоящее. — Прости, Кит. — Говорит Лэнс, пытаясь вернуть Кита обратно. — Прости за всё. Это… должно быть очень тяжело прожить всё это заново. Кит одаривает Лэнса мимолетным взглядом прежде, чем переводит его на одну из звёздных карт на стене. — Спасибо. — Отвечает он. Лэнс пробует другой подход. — Может расскажешь, что произошло потом? Возможно, если ему удастся увести разговор в сторону от больничной палаты, Кит вернётся. Кит набирает грудь воздуха, закрывает глаза на пару секунд, и вздыхает. — У меня не было никого, кто мог меня забрать, поэтому меня поместили в систему до моего совершеннолетия. — Говорит Кит, пожимая плечами. — Сколько тебе было? — Двенадцать. — Значит, на шесть лет? — Верно. — Ты переезжал или жил с одной семьёй все шесть лет? Кит немного ухмыляется (хотя его взгляд остается прежним) и издаёт смешок. — Нет, я не задержался надолго ни в одной семье. Не очень хорошо себя вёл. — Что, ты? Мистер Я-сам-собрал-свой-мотоцикл не был идеальным ангелочком в подростковом возрасте? Я в шоке. — Произносит Лэнс, пытаясь пошутить. В награду он получает ещё одну ухмылку. — Я не был настолько плох. Просто ввязался в пару драк. — Ммм. Хм. — Я серьёзно. — Конечно, приятель. Как скажешь. Кит закатывает глаза и качает головой. — Ты просто невыносим. — Невыносимо прекрасен. — Ухмыляется Лэнс, стреляя из «пистолетов», сложенных из пальцев. — О боже. Несмотря на это, Кит тихо смеётся над проделками Лэнса, и тот широко улыбается в ответ. Он должен позволить напряжению исчезнуть, и как бы ему не хотелось, есть вещи, о которых им нужно поговорить. Лэнс должен знать о таком. — Они были добры к тебе? Твои приёмные семьи. — Лэнс пересаживается, закидывая одну ногу на кровать, чтобы повернуться к Киту лицом. Кит немного мешкает с ответом, глядя на Лэнса, а потом выглядит немного удивлённым, что они друг на друга смотрят. Он поворачивается к плакату со звёздами и пожимает плечами. — Они были… нормальными. Никто никогда не причинял мне боль или что-то в этом духе, но, понимаешь, мы никогда не были настоящей семьёй. — Звучит одиноко, — Говорит Лэнс прежде, чем вообще понимает, должен ли был это произносить. Кит лишь снова пожимает плечами. — Я уже привык к такому. Сердце Лэнса бьётся где-то в горле, пока он погружается в мысли о том, что быть самим собой — вторая натура Кита, как и быть одиноким — всего лишь часть того, кем он является. — Кит… — Произносит он, не зная как закончить предложение. — Это не так плохо, как может показаться. В моей первой семье я встретил Такаши. Он был моим приёмным братом в течение года, до его совершеннолетия, и мы продолжили поддерживать связь после. Когда мне исполнилось восемнадцать, он устроил меня на работу и помог снять квартиру… Лэнс улыбается тому, как Кит благодарен за некую поддержку в его жизни. Кит несколько раз упоминал Такаши, но Лэнс не знал в каких они отношениях. — Кажется, он солидный чувак. — Так и есть. — Говорит Кит, улыбаясь и глядя на свой армейский швейцарский нож. Заметив, что Кит понемногу возвращается к нему, Лэнс изучает нож внимательнее. Лезвие и механизмы блестят и выглядят ухоженными, но ручка выглядит поношенной, вся в сколах и царапинах. — Это твоего отца? — Осторожно спрашивает Лэнс. — Что? — Кит поднимает взгляд. — Нож. — Оу. О, нет. — Говорит Кит, снова играя ножом. — Он принадлежал моей матери. Это что-то вроде семейной реликвии. — Она тебе его подарила? — Она просто оставила его здесь, когда уходила. Не смотри на меня так, Лэнс. Мне было около двух, когда это произошло. Я её совсем не помню. — Произносит Кит и Лэнс понимает, что у него, видимо, довольно жалкий вид. Это просто расстраивает. Кит прошёл через такие пытки, а Лэнс не может сделать ничего, только слушать, хотя и хочет помочь как-то ещё. — Прости, просто… она спятила, чувак. — В смысле? — Она упустила возможность видеть тебя каждый день. — Произносит Лэнс и его слова действуют на Кита мгновенно. Брови Кита взмывают вверх, а всё лицо темнеет от румянца. Он сразу же закрывает лицо руками — сложенный швейцарский нож свисает между большим и указательным пальцами, а локти упираются в колени. Лэнс смеётся, когда слышит стон смущения. Он всегда забывает как легко смутить Кита, но Лэнс думает, что это его только красит. — Господи, не смейся! — Произносит Кит сквозь пальцы, но Лэнс не может остановиться. — Как ты можешь говорить такие вещи с серьёзным лицом? — Это дар. — Усмехается Лэнс, Кит убирает руки, но его лицо по-прежнему пылает. Он смотрит на Лэнса с таким нежным выражением, отчего в животе всё снова ворочается, но Кит отводит взгляд слишком быстро, закусывая нижнюю губу. Если бы Лэнс не знал его лучше, то решил бы, что он чувствует вину. Несмотря на странный взгляд, Лэнс продолжает. — Но я не шучу. Она правда многое упустила. — Боже, Лэнс. — Хорошо, хорошо! Больше не буду, обещаю. — Сдаётся Лэнс. — Ладно, у меня к тебе есть ещё один серьёзный вопрос, а потом я буду смеяться над тобой за все плакаты аниме-роботов. Кит закатывает глаза, но не сопротивляется. — Ладно. Убей меня. Лэнс делает вдох, собираясь с духом, чтобы спросить. Он задается вопросом, не лучше ли им просто двигаться дальше, ведь Кит пребывал в хорошем настроении, но Лэнс чувствует, что должен задать этот вопрос, должен позволить Киту на него ответить. — Ты скучаешь по нему? — Лэнс пытается смягчить все слова, срывающиеся с его губ. Кит хмурится, Лэнс может разглядеть все горькие воспоминания в его взгляде. — Конечно, — Шепчет Кит. — Больше всего на свете, но я… когда всё это происходило, я… Я не знаю, просто радовался тому, что ему больше не больно. Чем ближе был конец, тем больше я надеялся, что он наступит раньше, чем… Кит запинается на полуслове, удивляясь самому себе, прикрывает рот рукой. Понятно, что он не хотел говорить подобное, Лэнс и не об этом спрашивал. Но затем Лэнс вспоминает то, что он читал о связи душ через общий сон: сновидения — не то место, где душа может долго скрываться. Лэнс задается вопросом, был ли это какой-то глубокий секрет, который Кит скрывал в себе, но по замыслу сна, выболтал. Кит выглядит шокированным и расстроенным и Лэнс только и может, что позвать его по имени. От звука своего имени Кит смотрит на Лэнса со страхом в глазах. — Я ужасен… желать чего-то подобного… И тогда до Лэнса внезапно доходит, зачем их сновидениям это нужно, и он рад, что Кит открылся. — Кит, боже мой, нет. Нет, я думаю, что это делает тебя милосердным, чутким и бескорыстным. Он был… был болен, Кит. Если бы ты желал больше времени для него, он бы просто страдал всё это время. Боже, нет, Кит. Ты не ужасен. Я ручаюсь, — Лэнс протягивает руку к Киту. Его рука проходит сквозь руку Кита, словно они — просто два луча света, Лэнс ничего не чувствует, но сейчас ему всё равно. — У тебя всё хорошо, Кит. Ты действительно хороший. И я повторю это столько раз, сколько потребуется, чтобы пробиться через твой чёртов маллет. — Говорит Лэнс в надежде, что это заставит Кита улыбнуться. Выходит наоборот, Кит выглядит опечаленным, на грани слёз. Он закрывает глаза, пытаясь сдержаться и качает головой. — Нет, это ты хороший, Лэнс. — Кит отводит руку от Лэнса, в тоне его голоса есть нечто пугающее, будто он собирается сбросить бомбу. — Мне нужно с тобой поговорить кое о чём. Это нисколько не уменьшает беспокойство Лэнса. — Кит, что случилось? — Спрашивает Лэнс и Кит выглядит так, словно то, что он собирается сказать, может его уничтожить. — Лэнс, я… — Он стискивает зубы, пока не делает вдох, смотрит на вытянувшееся лицо Лэнса. — Не думаю, что смогу это сделать. Соулмейтовские вещи. Сердце Лэнса падает тяжёлым камнем, брошенным в озеро, и он просто пялится на Кита минуту, позволяя боли поглотить его целиком. — О чём ты вообще? — Голос Лэнса звучит более паникующе, чем он того желает. — Лэнс, прошу… — Ты разочарован? Я не хочу… — Нет! Бог мой, нет. Дело не в тебе… — Не смей заканчивать это предложение словами «дело во мне», иначе, клянусь богом, Кит… — Но так и есть! Во мне! Это… Лэнс, ты такой… я не заботился ни о ком так сильно, как забочусь о тебе, с тех пор как мой отец… просто… повторение этого заставило меня понять, что я… — Что ты… что? — Что я не могу потерять и тебя! — Произносит Кит и Лэнс откидывается назад, но не собирается отпускать Кита с крючка. — Кит ты не можешь просто… не иметь отношений с людьми из-за страха их потерять. — Не людей, Лэнс, — Кит снова качает головой. — Тебя. Я не могу потерять тебя. Если бы ты только знал, как долго я уже… Кит тормозит себя и одаривает Лэнса взглядом, твердящим:«пожалуйста, не заставляй меня произносить это вслух» Лэнс — смешанный клубок из эмоций, одна его часть сокрушается, ведь Кит расстаётся с ним прямо сейчас, а другая парит из-за осознания такой сильной симпатии Кита к нему. И Кит нравится Лэнсу тоже, он не собирается сдаваться без боя. — Неа, неа! Нет! Мы сделаем это, ладно? Мы соулмейты, вечные родственные души, чувак. И, знаешь, я не могу пообещать, что буду жить вечно, но могу обещать, что позабочусь о себе. Я обещаю, например, питаться здоровой пищей, обещаю заниматься спортом, обещаю никогда не водить и печатать одновременно, хорошо? Я сделаю всё возможное, чтобы быть здесь, потому что я даю себе обещание, Кит. Обещаю себе, что буду рядом и никогда не позволю тебе чувствовать себя одиноко, ведь ты этого заслуживаешь. — Лэнс, я не могу… — Можешь! Ты этого заслуживаешь, но, что более важно, я хочу сделать это ради тебя. Я хочу заботиться о тебе, и хочу, чтобы ты заботился обо мне. Я хочу, чтобы мы делали это вместе, я понимаю, это рискованно, но это того стоит. Мы того стоим. Если… если ты действительно хочешь, чтобы я держался от тебя подальше, я буду, но, о боги, так этого не хочу, Кит. Я тоже не могу тебя потерять… — Говорит Лэнс, а слёзы снова застилают его глаза. Он понимает, что несёт бред, но все же надеется, что смог донести смысл. Кит смотрит на него широко распахнутыми глазами, с нечитаемым выражением лица. Он смотрит прямо на Лэнса, оцепенев, пока, наконец, не склоняет голову и не прикрывает глаза рукой, застонав. — Какая досада, что я не могу тебя коснуться. — Произносит Кит и от этих слов у Лэнса в груди всё взрывается шквалом эмоций. — Итак, теперь ты понимаешь, что твоя умная затея на самом деле была глупой? — Лэнс пытается удержать усмешку на своём лице, но на самом деле эта битва далась ему с трудом. Кит опускает руку и смотрит на Лэнса своими большими красивыми глазами. В этот момент Лэнс действительно желает различать цвета, он уверен, глаза Кита в цвете — полный нокаут. — Мне никогда не выиграть этот бой, да? — Никогда. Кит издаёт притворно-раздражённый вздох, но затем дарит Лэнсу милую, нежную улыбку. И он великолепен… самый красивый из когда-либо встреченных Лэнсом людей. Сначала он не осознавал, слишком ошеломлённый их первой враждебной встречей и новизной происходящего, но теперь он видит это ясно, как день. Он видит страх Кита приблизиться к людям, потому что он может их полюбить, а затем потерять. Это глупо, но Лэнс находит это таким важным. Прошёл всего месяц, но Кит вырезал своё имя на сердце Лэнса так глубоко и это чувство? Чувство, которое он испытывает, когда смотрит на Кита и тот смотрит на него в ответ? То, что заставляет почувствовать себя бесконечным и несокрушимым? Да, от этого чувства никуда не деться. В этот момент они просто дышат друг другом, и нет нужды в словах — достаточно просто быть. Кит протягивает руку, чтобы дотронуться костяшками до щеки Лэнса, его взгляд направлен туда, где их кожа соприкасалась бы, если бы сновидения это позволяли, с тихой тоской в глазах, и Лэнс ощущает невидимую верёвку, опоясывающую его солнечное сплетение. Он закрывает глаза, воображая ощущение от прикосновения руки Кита к своей коже, он воображает так сильно, что почти чувствует. Он тихо вздыхает, думая о предстоящей встрече с Китом. Думает об объятиях и рукопожатиях, поцелуях украдкой средь бела дня. Это сладкая мечта посреди сна, ведь никто не может предугадать, когда они встретятся по-настоящему, но Лэнс становится нетерпеливым. Очень нетерпеливым. Он медленно открывает глаза и видит Кита, смотрящего на него своими сияющими глазами, а его рука всё ещё парит возле щеки и, боже, Лэнс просто хочет этого. И он решается сказать. — Боже, не могу дождаться момента, когда влюблюсь в тебя. — Тихо произносит Лэнс, словно открывает тайну только для них двоих. И он обозначает любовь как глагол, не только как состояние, в котором он сейчас находится. Он не мог дождаться, чтобы полюбить Кита, и все эти вещи типа, как набросить на него одеяло, пока он засыпает на диване, или приготовить любимый завтрак утром, или принести ему цветы без особого повода. Ему не терпится заставить Кита улыбнуться, осчастливить. Потому что, когда дело касается любви, Лэнс погружается полностью, и он готов сделать всё. Кит смотрит на Лэнса и его глаза полны чего-то, что Лэнс не может описать, но это что-то зажигает его сердце и наполняет его такой любовью, что Лэнс готов взорваться. — Знаю, ты не почувствуешь, но… — Произносит Кит, опуская руку на кровать. Затем, он наклоняется ближе, его глаза закрыты и до Лэнса доходит. И, поскольку они не могут коснуться друг друга, просто наслаждаются моментом перед почти-контактом. «В любом случае, это лучшая часть», — думает Лэнс, пока его веки тяжелеют, а Кит становится ближе. Сейчас они в той точке, когда смотрят на губы друг друга, а потом встречаются взглядами. И это нечто интимное и особенное, большее, чем любой поцелуй, который когда-либо был у Лэнса. Когда Кит чуть наклоняет голову вбок, в груди Лэнса — безумие птиц в клетке, а его живот крутит тройные аксели. Он тоже движется, позволяя глазам закрыться. Он не понимает, но может точно назвать момент, когда их губы соприкасаются, ведь это зажигает спичку в венах Лэнса, поджигая все внутренние фейверки, позволяя им взорваться. Казалось бы, простое касание губ, но их преследует чувство, что они разделили нечто большее, чем просто поцелуй. Словно они раскрыли загадку Вселенной, найдя ответ друг в друге. Лэнс уже никогда не будет прежним. Они медленно отстраняются, но находятся достаточно близко, наслаждаясь, а затем одновременно открывают глаза и смотрят друг на друга. Лэнс не может не улыбаться и это вызывает у Кита цепную реакцию, он повторяет за Лэнсом. — Я почувствовал. — Произносит Лэнс так, словно это секрет. Выражение лица Кита становится ещё мягче и нежнее, если такое вообще возможно. — Я тоже. И затем туман окутывает сознание Лэнса, он погружается в темноту, даже не успев попрощаться. Он просыпается в слезах, что смывают его ночную маску с лица. ___________________________________ *Хоспис — это многопрофильная программа, предусматривающая систему помощи смертельно больным людям в течение последних месяцев их жизни, а также их семьям.