Когда цветут липы

Лекарство закончилось на третий день. Отвратительная слабость ломала тело, страшно хотелось пить, и руки заметно подрагивали. Но это ещё можно было пережить. Черный зверь снова проснулся, Андрей чувствовал его болезненное присутствие. От голоса его не было спасения. «Зачем ты живёшь? — говорил зверь. — Ты думаешь, это все когда-нибудь пройдёт, и все ещё наладится, и каким-то чудом все ещё будет хорошо. Но ты не болен, а значит, не выздоровеешь. То, что ты пытаешься перетерпеть, и есть твоя жизнь. Так будет всегда. Будут пожилые мальчики в «Черной Магии», такие же, как ты сам, пассивные пидоры, будет Лёха с его бесхитростным стремлением поебаться и подзаработать, а больше ничего. Будут шуточки про голубых, над которыми положено смеяться, будет Боря Моисеев по телевизору. И он, твоя звезда, тоже будет. Только — отдельно от тебя. Рядом, но в параллельной вселенной. Ах да, чуть не забыл, ведь ещё будет синий дилдо. Ну, что ж, жизнь удалась, чувак. Так держать». Спорить со зверем не получалось, даже на это не было сил. Но Андрей все же напомнил, не зверю, себе: «Я здоров и в хорошей форме. В тридцать пять я — заместитель генерального директора уважаемой фирмы, моя зарплата вполне прилична даже не по местным, а по западным меркам. Моя работа важна, молекулярная диагностика спасает жизни. Партнеры заключают с нами договоры, отдельным пунктом оговаривая моё участие в проекте. Мне подчиняется восемь менеджеров среднего звена, у каждого из них по десятку разработчиков». Черный зверь тихонько посмеивался. Андрей и сам чувствовал несостоятельность аргументов. Вот если бы ещё бухнуть… Он заглянул в загадочно мерцающую пещерку бара, проверил все шкафчики на кухне, антресоли, ледяную утробу морозилки. Ничего, пусто. И это понятно, он старался не держать дома спиртного, чтобы раньше времени не сорваться в штопор, чтобы держаться до последнего, пока ещё можно терпеть. Теоретически можно было выйти из дома, доползти до ближайшего гастронома. Делать этого катастрофически не хотелось. Оживил телефон, ткнул пальцем в короткое имя. Только бы отозвался… Знакомый голос, слишком громкий, резанул по нервам: — Да! Алё! — Лёха… — собственное горло пересохло, заржавело. — Можешь прийти? Тот сообразил быстро: — Пётр Саныч, девять вечера! Что, прямо больше некому? — Больше некому, Лёха. Захвати пару водки, да получше. «Белуги», если можно. И пива. — На первом участке такого качества не обещаю, материала на складе маловато. На втором — сделаю. — Сделай, что можешь, Лёш. Материал компенсирую, конечно. Теперь оставалось только ждать. Из всех знакомых Андрея Лёха был самым гармоничным человеком. Он приехал быстро, и часа не прошло. Взглянул мрачно, сказал: — Хреново выглядишь. Накрыло? Андрей молча кивнул, крепко пожимая крупную руку человека, которого мог при желании назвать другом, партнёром, любовником. А называл просто Лёхой. Они познакомились случайно. Четыре года назад, а может, уже и пять, Андрей решил переделать свою большую, но бестолково спланированную квартиру. Проект занял немало времени и денег, но результат ему понравился. А ещё больше просторной гостиной, уютной спальни и ультрасовременного кабинета понравился ему один из рабочих, типичный добрый молодец с лицом простоватым, но приятным, с крупным белым телом и неожиданно красивыми, тоже крупными руками. Андрей разговорился с молодцем и в первой же беседе узнал о нем многое, практически все. Про жену, которую зовут Лена, про дочек-близняшек, про работу технологом на заводе, за которую платят мало, вот и приходится крутиться. От Лёхи пахло чистым потом и немного краской, но больше всего от него пахло самцом. От этого запаха сладко подрагивало в паху и что-то тихо стонало в груди. Андрей долго не решался озвучить постановку новой задачи, наконец, решил немудрёно подпоить парня. Всё вышло удачно, а главное — просто. Андрей и сам не мог потом вспомнить, в какой момент доверительного разговора «за жизнь» опустился на пол у ног технолога, сдёрнул его тренировочные штаны и вобрал в рот крупный мягкий член. Тело партнёра отреагировало намного быстрее разума. Лёха ещё лепетал: «Ты даёшь… Ты что, из этих?.. Никогда бы не сказал… Мужик как мужик…», а руки уже крепко нажимали на затылок, бедра вскидывались, и красивый даже на вкус член бодро приобретал живую горячую упругость. Первый раз оказался быстрым и немного суматошным, но совсем-совсем неплохим, учитывая обстановку. Андрей удивился, узнав о наличии некоторого опыта у партнера. — В армии дело было, войска стратегического назначения, не хрен собачий. Пустая степь, на сотни километров никого. Ни деревни к девкам сходить, никого. А тут у нас один, да не такой, как ты, другой совсем. Такой ботан, знаешь. И начали его чморить, а я вступился. Ну, какого хрена гнобить пацана? Он же не виноват, что такой. У него нога была, как у меня рука, вообще никакой силы. Вот, с ним и вышло. Он сам захотел, ты не думай! Потом и с другими тоже было, но уже после армии… Лёха рассказывал нехитрую свою камасутру, механически, как кота, почесывая Андрея за ухом, но тот слушал невнимательно, нежился под сильной рукой, предвкушая второй заход. Тот удался на славу, с первым не сравнить. Ремонт закончился, Лёха остался. Вернее, он никогда не оставался на ночь и редко встречался с Андреем за пределами его квартиры. Не врал, ничего не обещал и ни о чем не просил. Андрей сам предложил ему деньги. Он приготовился к длительным объяснениям, продумал целую речь с примерами из жизни, но в основном из литературы. Убеждения не понадобились. Лёха подумал, покряхтел, покраснел, сунул две сотенные бумажки в карман. Подвел итог размышлениям: — Я понял, это не за ёблю. Ты мне не платишь, как бляди, ты просто помогаешь по-товарищески. Просто у тебя есть бабки, а у меня нет. Я бы тоже так сделал, если б надо было. Спасибо, серьезно. Андрея обрадовало и поразило такое восприятие ситуации. Он ещё не раз убедился в том, что таков его новый партнёр: простой, как три копейки, и удивительно гармоничный в этой простоте, в нежелании и неумении казаться лучше и значительнее, в неспособности к позерству. В собственном понимании дружбы и их отношений. Единственная ссора вышла из-за того, что Андрей потянул себе спину, когда помогал родителям переезжать в загородный дом. Он объяснил Лёхе, что брат подвел, лучший друг и одноклассник Савич в отъезде, а больше некого было попросить, вот и пришлось самому… — Как это, больше некого? — возмутился партнёр. — А я на что? Только трахаться, да? Я кто тебе, член ходячий или друг? Обиделся, ушёл, хлопнув напоследок дверью. Андрею пришлось самому звонить ему, просить прощения, выслушивать решительное: «Не могу, Пётр Саныч, у меня сегодня законный выходной. Иду с семьёй в ботанический сад. Звоните Завадскому, пусть он выходит на смену». Лёха простил, конечно, хоть и не сразу. И, наверное, остался для Андрея действительно другом, в первую очередь другом, а уж потом любовником. По-хозяйски прошёл на кухню, выставил на стол бутылку бельведеровки, другую сунул в морозилку. Поставил пиво в холодильник, принялся нарезать хлеб. На еду смотреть не хотелось. Но когда Лёха — о ужас! — намазал батон маслом, а наверх плотно выложил кружки сырокопченой колбасы, организм, три дня обходившийся без еды, встрепенулся. Не слишком холодная водка отлично легла на душу. Дикарский бутерброд закрепил успех. А когда закончилась первая бутылка, Андрей крепко сжал ладонь кормильца: — Лёха, трахни меня, пожалуйста. С ним можно было говорить прямо, и какое же это было спасение. Какое разрывающее душу освобождение чувствовалось в сильных руках, сжимающих ягодицы, в небритой щеке, обжигающей шею, в резких движениях, наполняющих, стирающих ложь и стыд, оставляющих лишь чистое животное удовольствие, разделённое на двоих. Лёха не был каким-нибудь изысканным партнёром, он не любил экспериментов, не стремился к разнообразию и в постели оставался простым, честным и крайне добросовестным. Сразу брал хороший темп, по-хозяйски крепко держал за бедра или за плечи и без особых изысков втрахивал Андрея в постель. Зато и с ним можно было не церемониться, не разыгрывать пошлых сценок соблазнения и подчинения. Достаточно было сделать круговое движение бедрами, чтобы поглубже насадиться на не слишком длинный, чуть кривоватый, но толстый и крепкий член, а потом стать послушной тряпичной куклой в сильных шершавых ладонях, раствориться в мощном приливе, который горячими волнами поднимался от бедер к животу, к груди, к горлу, чтобы захлестнуть с головой, сбить с ног и схлынуть, оставив после себя лишь блаженную усталость и полную, чуть слышно звенящую пустоту. Когда Лёха уходил, Андрей уже спал. Разбудил его телефонный звонок, ужасно нахальный, острой болью ввинчивающийся в черепную коробку. Звонил не мобильник, предусмотрительно выключенный, а домашний, проводной, по причине неясной старомодности все ещё не отключённый. Андрей схватил трубку, чтобы просто поскорее избавиться от мучительного звука, хрипло рявкнул: «Слушаю», заранее проклиная всех продавцов страховок, агентов службы социальных услуг или кто там ещё мог звонить ему в такую рань… — Андрей Александрович? Это Калиновский. Простите, что пришлось побеспокоить вас… Спокойный, негромкий голос прошёл дрожью по коже. Закружилась голова, и Андрей осторожно присел на подлокотник ближайшего кресла. — Калиновский, какого хрена? Детский сад. Что там у вас стряслось? — Звонила Линда МакКормик из «ВитаТек», просила срочно послать ей последнюю версию СРС по соматическим мутациям. Я просмотрел документ, есть нестыковки. Я обратился к Ирине Витальевне, она посоветовала позвонить вам. Дело не требовало его присутствия в офисе, его можно и даже нужно было решить дистанционно. Но звучал в трубке низкий баритон, забирался под кожу, отзывался где-то в груди неясным томлением, похожим на беззвучный стон, и Андрей уже знал: он поедет. Поедет в офис, чтобы хоть несколько минут посмотреть на него, вдохнуть запах его парфюма с лёгкой хвойной горчинкой, попасть в поле его жёсткого магнитного притяжения. Конечно, он поедет. Никогда не сможет он отказаться от этой ужасной и прекрасной пытки. — С такими работниками и не поправиться, и не сдохнуть. Буду через час. Собери кого считаешь нужным в «Капистрано». Руки дрожали, перед глазами мелькали чёрные пятна. За руль сегодня садиться не стоило. Он принял душ, почистил зубы, сварил себе самого крепкого кофе. Оделся с особенной тщательностью. Уже в такси забросил в рот пластинку мятной резинки, ещё не хватало, чтобы от него разило перегаром. А наверное, разило… Протянул про себя беззвучно, лаская язык воображаемой сладостью любимого имени: «Д-и-и-и-ма…» А после звучное и стройное, как античная колонна: «Дмитрий». Такое простое имя, он никогда не понимал его красоты, пока не познакомился именно с этим Димой. Он вообще не слишком многое понимал до этой встречи. Например, он почему-то был уверен, что любил Влада и Пашу. Теперь-то он знал, что желание насадиться на крепкий член так же отличается от любви, как прогулка в парке аттракционов — от полёта на Луну. Теперь он знал, что никогда в жизни ни к кому не испытывал ничего подобного. И больше точно не испытает. Потому что это чувство, которому он никогда и ни при каких обстоятельствах не даст воли, выжжет его дотла, выхолостит, убьёт любой, самый ничтожный росток романтических порывов, желания найти свою пару, надежды на душевную близость. А может быть, уже убило. Такси ползло в утренней пробке. Страшно хотелось пить. Но воды с собой не было, и вообще ничего у него не было, ничего и никого. Оставалось только закрыть глаза и в тошнотворно покачивающейся тьме тянуть голодное, мятно-ласковое: «Ди-и-и-ма… П-и-и-ить…» Секретарша Вика перехватила ещё на пороге, оглушила звонкой скороговоркой: — Здравствуйте, Андрей! «Капистрано» на целый день заняла группа бизнес-девелопмента, Калиновский собрал своих людей в кабинете генерального. Кравцова тоже там, они уже начали. Что-нибудь нужно? Кофе? — Нет, спасибо. Лучше принеси побольше воды со льдом. И посмотри расписание МакКормик, когда у неё сегодня есть полчаса, дай мне знать. И ещё найди мне ту презентацию, которую на прошлогоднем АХАГ давал «Броад Институт»… Скинь на рабочую почту. Они действительно уже начали. Андрей махнул ладонью — продолжайте! — и уселся в оставленное для него кресло генерального, открыл ноутбук. Вот теперь можно было поднять глаза. И делать то, для чего пришлось вытащить себя из похмельного омута, унять дрожь непослушного тела, выбить из башки воспоминания о бутылке беленькой в морозилке. Теперь можно было смотреть. Смотреть, жадно впитывая каждое движение длинных пальцев, замечая лишь одному ему видимые знаки: две маленькие родинки в углу глаза, быструю полуулыбку, дернувшую угол губ, непослушную прядь, упавшую на лоб. Смотреть, не отрываясь, не скрываясь, не отводя глаз, поймав золотой медвяный взгляд, очень серьёзный, сосредоточенный. Взгляд уверенного в себе профессионала, решающего нелёгкую задачу. Может быть, на вкус других, беспристрастных людей, Дима не являлся эталоном красоты. Пожалуй, безусловно хороша была лишь фигура, подтянутое, умеренно тренированное тело, аристократически изящное. Кто-нибудь другой, способный видеть такие вещи, мог бы заметить слишком высокие скулы или немного впалые щеки либо решить, что губы у Димы слишком тонкие, да и цвет волос невыразительный, светлый, как у каждого второго в их широтах. Андрея не волновала Димина красота. Он просто был идеальным, созданным лично для него, по единственному в мире индивидуальному эталону. А может быть, этот высокий породистый парень стал таким эталоном, и теперь всякий, похожий на него, показался бы Андрею красивым. Это не имело никакого значения. Других не было для Андрея, только этот, холодный и суховатый, подчёркнуто вежливый, поддерживающий дистанцию. Совершенно недосягаемый. В их практически американской компании прижилась манера называть всех по имени. Даже Вика называла его Андреем, а генерального — Николаем. Но нет, только не этот, только не Дима. Для Димы он всегда будет Андреем Александровичем, так же как Ира Кравцова — Ириной Витальевной, финансовый директор — Галиной Николаевной. Вот такая церемонность, смешанная с природным снобизмом. Можно только представить себе, какую бурю негодования вызвало бы признание Андрея, да что там признание, малейший намёк на возможный некошерный интерес непосредственного начальства. Как гневно задрожат ноздри тонкого носа, как сузятся глаза, каким изысканным ядом окатит он своего отвергнутого ухажера. Потом можно и по морде получить, но это уже будет такая мелочь… Андрей вдруг заметил, что в кабинете молчат и глядят на него выжидающе. Все ясно, он задумался и что-то пропустил. Ему задали вопрос, которого он не расслышал. Даже прикидываться не пришлось, в голове пульсировала злая боль. Закрыл глаза, помассировал веки, проговорил: — Извините, отвлёкся. Что там у нас?.. В голосе Димы прозвучали участливые нотки: — Андрей Александрович, что вы посоветовали бы включить в первую версию: СНВ или микросателлиты? — СНВ. А успеем? — Да, если начнём с ограниченной панели известных онкогенных СНВ… После совещания случилось странное. Дима догнал его, обратился с неожиданным теплом: — Андрей Александрович, извините, что потревожил вас. Я не знал, что вы нездоровы. Вам, наверное, не стоило сегодня приезжать в офис. — Ерунда, мне уже лучше, — автоматически ответил Андрей. Содрогнувшись, представил себе бледную морду, дрожащие руки, круги под глазами. — Поеду домой, отлежусь. — Позвольте, я вас отвезу. Оказывается, его глаза умеют глядеть так тепло, так внимательно. — Не надо. Не нужно кудахтать надо мной! — прозвучало слишком резко. И тепло ушло. — Как угодно… — Я возьму такси. А ты, вместо того чтобы по городу разъезжать, подготовь для МакКормик данные по каждому фильтру: частота, баланс, количество фрагментов. — Да, у меня есть эти данные. Я могу послать ей отчёт вместе с СРС. — Спасибо, Дима. Вот так, очень просто. Толковый инженер, внимательный и вежливый руководитель. Эталон политкорректности. А чёрный зверь, янтарный взгляд и все это, тяжёлое, странное и стыдное, — это все только его проблема. Другим об этом знать не обязательно. И полбутылки бельведеровки, тягучей, из морозилки, — это именно то, что нужно после хорошего рабочего совещания.