Тощая сучка

Впервые Донхек заставляет себя вырвать после съемок клипа для GO. Последняя сцена снята, и хены тащат угощать их едой. — Это нужно отпраздновать. Заявляет Тен с ослепительной улыбкой на губах. — Вы, ребята, отлично поработали. Они ведут младших в недорогой ресторанчик, потому что, а куда еще повести толпу парней с бездонными желудками? Они заходят внутрь — сплошной шальной беспорядок из размахивающихся конечностей и возбужденных голосов. Беспорядок, который пытается вести себя потише (и терпит неудачу). Почти все из меню заказано, и в первый и единственный раз Донхек не думает о своей полноте, причиной чему является кураж от успешного завершения съемок, и прежде чем он осознает это, съедает подчистую со своей тарелки все, а потом еще и еще; он не чувствует насыщения вплоть до Тэенового смешка и слов. — Вау, Хек-а! Ты так хорошо кушаешь — я рад. И все рушиться к чертям, и вина ударяет под дых, и он чувствует себя отвратительными и разжиревшим. Рот — грязный и скользкий от масла; желчь поднимается к горлу; он приглушает рвотный позыв и, улыбаясь, поворачивается к Тэену. — Еще бы, все настолько вкусно, как я мог не есть. Джисон подшучивает и добавляет: "свинья", — просто потому, что это Джисон, но Донхеку внезапно хочется разрыдаться. — Не свинья. Неожиданно произносит Марк. — Раз на то пошло, это ты свинья, Джисон-а, ведь ты съел куда больше Донхека. И Джисон прикусывает язык, щурит глаза от смеха. Но Донхек уже ни на что не обращает внимание, он утыкается в телефон — играет в игрушки — и всеми силами пытается сдерживать слезы. Они возвращаются домой, Донхек бросает короткое: "я спать", — и уходит в их с Джехеном комнату. — Спокойной ночи. Говорит Джехен, подходя к Донхеку, что стягивает носки, и взлохмачивает ему волосы. — Спокойной ночи. Донхек отвечает, забираясь под одеяло, и, не моргая, таращится в потолок. Часы тикают, стрелки совершают обороты. Ни для единого человека время не останавливается, и мальчик, который просто хочет перерыв, передышку от всего этого, не является исключением. Одна за одной закрываются двери в спальни. Гаснет свет. Мемберы засыпают. Донхек все так же неподвижно лежит в своей постели, чувство вины гложет. В три часа утра, когда уверен, что Джехен крепко спит, он с осторожностью встает с кровати. Он на цыпочках крадется к двери и выходит в коридор, чтобы направиться прямиком к уборной, что удалена ото всех спален. Он ступает внутрь, включает кран. Прислушивается к равномерному потоку воды. При тусклом свечении ночника, что располагается в верхнем правом углу зеркала, Донхек осматривает свое отражение. Полные щеки, полное лицо, да все полное. Урод урод урод. Он жмурится. Вина сводит с ума. Он не должен был съедать так много — не должен был съедать вообще ничего. Донхек опускается на колени, склоняя голову. Он не ощущает тошноты. Но ощущает колоссальные угрызения совести. Он наклоняется ниже, думая обо всем, что съел; и подступает предательское отвращение, но ничего не получается вырвать. Он помогает себе, размещая два пальца вдоль горла, надавливает. Практически душит. По-прежнему ничего. Теряет терпение, засовывает два пальца в рот, а затем глубже и ох — вот оно. Спустя десять минут, совершенно разбитый, Донхек смывает унитаз, чистит зубы. И беспомощно плачет, закрывая лицо ладонями.

~

Ли Донхек приходит к четкому осознанию, что он ненавидит еду. Тем не менее он становится одержим ею. Он с головой погружается в готовку, любит готовить вкусности и кормить мемберов, любит смотреть, как Ченле щурится и набивает щеки, любит, как Марк благодарно улыбается и похлопывает по спине, любит похвалу, что осыпается на него каждый раз, стоит приготовить что-то особенно хорошо. — Ты не голоден? Слышит он и лишь покачивает головой и улыбается. —Я ел, пока готовил. Это ложь, но мемберы обнадежены. — Милашка Донхек. Тэен говорит и щипает Донхека за щеки. — Ты растешь так быстро. Донхек улыбается.

~

Снова наступает камбэк (а в NCT, так или иначе, всегда какой-то камбэк и Донхек не знает, каким образом Марк все чертово время справляется с ними), и с релизом GO они снова оказываются в центре внимания. Донхеку нравится атмосфера камбэка, нравятся прикованные к нему взгляды. Нравится поддержка фанатов, нравится, когда остальные мемберы, под его испепеляющим взглядом, охают и ахают от его сценического обаяния. Ненавидит, как выглядит его макияж, ненавидит, как выглядит он сам. На одно мгновение позволяет себе похвалу и одобрение, чтобы в следующее быть растоптанным. Камбэк — это американские горки на чувствах, и Донхек взлетает к вершинам и вдребезги разбивается при падении. Пропускать приемы пищи теперь же становится гораздо проще, сейчас ребята в эпицентре событий. Никто не наседает, убеждаясь, достаточно ли он кушает, никто не контролирует, достаточно ли он отдыхает, потому что, в том-то и суть — никто достаточно не отдыхает. Ему повезет, если сможет ухватить крупицы сна в автомобильных поездках от одного расписания к другому и, возможно, рухнуть на кровать, целиком и полностью обесточенный. Впрочем, не один он забывает перекусить или передохнуть. Остальные мемберы с завидным постоянством откладывают трапезы, пренебрегают манящим зовом кроватей в обмен на дополнительные тренировки, улучшение своих навыков. У меня все хорошо, вот что твердит Донхек перед каждым новым расписанием, лишними часами, проведенными в студии. У него не все хорошо. Не меньше времени он валяет дурака с другими мемберами, яркий, громкий и чрезмерно счастливый; и он наполняется гордостью каждый раз, когда ненароком слышит, что кто-то отзывается о его ногах как о красивых, длинных и худых. — Хен. Он хныкает в крайне милой манере, растягивает гласные, цепляется за маркову руку. Он улыбается Марку, что сидит точно вкопанный и напряженный, а после утыкается тому в изгиб шеи. — Я хочу пить, можно мне твоей водички? У Марка на лице выражение нечитаемое. Донхек обхватывает пальцами бицепс. Продолжает подлизываться. — Хе-ен. Я хочу пить. — Похрен. Грубо говорит Марк и пихает в него бутылкой. — Просто бери уже. Донхек улыбается широко, до боли. — Спасибо, Марк-хен! Ты лучший. Прежде, чем Марк успевает среагировать (читать: отшатнуться), Донхек наклоняется и украдкой мажет губами по щеке старшего. Он хватает бутылку с водой и сбегает, покатываясь от смеха с маркового испуганного визга и от волнения сбившейся речи. И только находясь в безопасном уединении, Донхек позволяет себе сбавить обороты, дает возможность сделать вздох. Он не может перестать улыбаться. Он закрывает глаза, думает о ясных глазах Марка, его покрытых румянцем щеках, прикушенной нижней губе. Он краснеет, внезапно для себя осознает: ох—ох. И, боже, разве Донхек не дурак?