Тощая сучка

Марк не сменяет гнев на милость. Это означает, что: Он не говорит с Донхеком без крайней необходимости (такой, например, как прибывание в эфире, где они не могут позволить себе огрызаться), едва ли смотрит в его сторону и просто ведет себя, будто Донхека не существует в принципе. Сказать, что это неприятно — не сказать ничего; и целиком и полностью выходит за рамки того, что Донхек знал о Марке за последние шесть-семь лет их знакомства. Марк уступчивый. Или, по крайней мере, был — пока Донхек не разозлил его, вывел из себя; не важно, какое дать определение, но это провоцирует его всем видом показывать, что Донхек не достоин и взгляда. Как нельзя и сказать, что Донхек не пытался заговорить с Марком, потому что пытался. Первые пару дней было трудно — унизительно, если точнее — поступиться гордостью и подойти к Марку. Но чем дольше продолжался этот спектакль, тем отчетливее Донхек осознавал, что отчаяние вытеснило любые сомнения, и он старался изо всех всех сил привлечь Марка к разговору. Если быть совсем откровенным, до этого Донхек считал невозможным игнорировать того, с кем живешь. Марк, тем не менее, проделывает это с легкостью. Это заводит Донхека в тупик. Как он может умудриться заговорить с Марком — про извинения даже речь не идет — если тот отказывается дольше двух минут находиться в одной комнате наедине? Донхек хочет пожаловаться кому-нибудь, но это означает, что нужно будет объясняться, и он понимает, что подобный порыв повлечет за собой больше проблем, чем облегчения. Вместо этого он запирается в ванной, включает воду, смотрит в зеркало и пытается толкать самому себе ободряющую речь. Донхек, черт подери, своего добьется. — Это временно. Успокаивает себя Донхек. — Марк не будет игнорировать меня вечность. Он мыслями возвращается в прошлую ночь, когда проснулся от жажды и поплелся на кухню за стаканом воды. Марк располагается на диване с ноутбукам в руках и как только замечает Донхека, он рывком закрывает крышку ноутбука — Донхеку, ей-богу, кажется, что экран мог треснуть — и изворачивается на диване, поворачиваясь к Донхеку спиной. — Ладно. Донхек снова пытается трезво взглянуть на ситуацию. — Это могло задеть. Немножко. Он моргает. Уставшее отражение в зеркале насмехается в ответ. Врунишка, врунишка, обжег штанишки.* — Множко. Исправляется, опуская взгляд на руки, что до побелевших костяшек сжимают фарфоровые края раковины. — Окей. Итак. Я к такому не привык. Он продолжает монолог своему отражению. — Обычно Марк не так груб со мной. Марк может порой выпалить подобие грубости, но сам он подобие бабы, поэтому извинится после, боясь ранить чувства Донхека. Отражение Донхека глядит на него, не моргая, и мальчик вздыхает, находясь на грани того, чтобы признать поражение. — Да, ладно. Раньше я тоже так на него не срывался. Он делает паузу. — Я слышал об одном исследовании — в нем, по большей части, говорилось, что, поговорив с собой в третьем лице, смогу снизить уровень беспокойства. Он склоняет голову, с некоторое время размышляет. И после затяжного молчания: — Донхеку грустно. Довольно сильное заявление. Он еще некоторое время стоит в ванной, а после берет себя за шкирку и выталкивает наружу, к новому испытанию. Это первая совместная практика с NCT Dream с тех пор, как они с Марком вернулись из Японии. Донхек только самую малость ждет ее — из-за дримов — а в целом же ему хочется забиться в угол и умереть. Подобрав настолько простую одежду, насколько смог, в футболке и стареньких трениках, Донхек хватает куртку и, остановившись, выглядывает из-за двери. — Я ухожу в танцевальную студию. Ни к кому конкретному не обращаясь. Дверь за ним закрывается. Часть Донхека робеет от предстоящей встречи, от напускного противостояния, от того, что дримы заметят, что-то с ним и Марком не так. Заметят, что-то не так с ним. А есть бóльшая часть; часть, уставшая от необходимости заставлять себя что-то делать; вставать по утрам и изображать из себя функционирующее человеческое существо; та часть, которая вынуждена быть душой компании, блестящей таблеткой счастья NCT. И сверху этой кучи забот и обязанностей наваливается фигня с Марком? Это истощает. Донхек экстраверт. Он подпитывается от общения с другими, находит утешение в теплых объятиях, цепляется за близких людей. И в то же время преследуемый страхом быть отвергнутым, быть нелюбимым. Стоит ли и говорить, что он боится быть уличенным в самом наличии страхов? Донхек слишком гордый, чтобы спрашивать советов, смущенный обстоятельствами, в которые своими руками себя загнал. Он не собирается никого посвящать в свои тайны и чувства к Марку, которые, в конечном итоге, тот оттолкнул. Ну не дурак ли? Он подставляет лицо навстречу ветру и сует руки в карманы. Он не хочет больше думать об этом, не хочет больше жить в своей голове.

~

— Хен! Ченле первым замечает у двери скидывающего куртку Донхека. — Я скучал! И Ченле, Джемин с Джено облепляют Донхека со всех сторон, заключают в объятия и взъерошивают волосы, смеются и тороторят о том, как много он пропустил на тренировках, и Донхек улыбается им в ответ, чмокает Ченле в лоб, посылает Джемину воздушный поцелуй, ударяется кулачками с Джено. — И я скучал. Мило тянет Донхек; а вот и Ренджун с Джисоном улыбаются ему и машут в знак приветствия. Не похоже, что Марк уже пришел, ровным счетом как и их тренер по танцам. Донхек наверстывает упущенное, минут пять болтая с ребятами; дверь легонько открывается, пропуская во внутрь Марка вместе с тренером, Ким Донмином. На Марке не по размеру большое худи, лицо прикрыто разве что милыми очками в тонкой оправе, делающими его похожим на Гарри Поттера. В сторону Донхека он даже не смотрит, но улыбается остальным дримам, и эта улыбка до того широкая и теплая, что у Донхека живот скручивает. Почти бессознательно, Донхек сминает рубашку в кулак, ровно в районе груди. Кажется, что сердце вот-вот и вырвется — Донхек прилагает усилие, дабы его удержать. Он должен. — Донхек! Бодро произносит Донмин, отвлекая Донхека от его мыслей. — А вот и ты! На занятиях тебя не хватало. Промо прошло на ура? Я только говорил с Марком. Он тянется вперед, щипая Донхека за щеку. — Ты, надеюсь, не отлынивал. И похоже, вы оба в поездке хорошо питались. Все правильно, вам энергия пригодится. — Что вы имеете в виду, говоря, что мы хорошо питались? Донхек отвечает усмешкой, но грудь сжимается (сейчас уже по другой причине) на этих словах. — А ты разве не прибавил в весе? Донмин смеется. — И милые щечки вернулись! Донхеку не нравится то, что он слышит. — Ничего я не прибавил в весе. Хотя так оно и есть. — А мои щечки милые всегда. Донхек гримасничает и отмахивается от услышанных слов, будто они и не значат ничего вовсе, а Донмин, не видя смятения, бушующего у Донхека внутри, улыбается, треплет того по волосам и хлопает в ладоши. — Подъем, детишки. Зовет Донмин. — Пора работать. Донхек занимает свою позицию рядом с Марком и пялится в его профиль. Марк отворачивается. Донхек просто хочет пойти домой. Практика продолжается без лишней суматохи, и в целом все идет хорошо, как для первого с момента возвращения дня. Донхек не поднимает головы почти все три часа — чтобы, боже упаси, не пересечься с Марком взглядами. А еще, чтобы не смотреть на себя в зеркало. Занятие подходит к концу, и Джено приобнимает Донхека за плечи, широко и так ярко улыбается. Грудная клетка Донхека отзывается на эту улыбку ноющей болью. — Хеки. Говорит Джено. — Не хочешь посидеть нашим нулевым лайном и поесть бургеров? Донхек скомкано улыбается и качает головой. — Прости, Джено. Я немного устал. Единственное мое желание сейчас — пойти домой и надолго залезть в душ. Джено легонько куксится. — Конечно, как скажешь. Но ты обязан пойти с нами в следующий раз. Заметано? — Само собой. Донхек улыбается, когда Джено подносит руки к его щечкам. — Я обещаю. Поэтому не кисни ты так. Хотя я знаю, что тебе не хватало моей восхитительной, изумительной и просто невероятной персоны. Выражение лица Джено меняется в долю секунды, становится хмурым, словно по щелчку — всегда поразительно наблюдать его способность быстро переключаться. — Не хватало. Серьезно говорит он Донхеку. — В смысле, я скучал по тебе. Без тебя и Марк-хена что-то не то. Я правда так считаю, поэтому давай уже приходи в чувства, чтобы мы могли вместе гулять. Теплое и тягучее чувство расцветает внутри Донхека, и он улыбается так широко, что кажется, лицо сейчас разойдется. Ну почему он не мог привлечься милым, очаровательным, привлекательным Джено? Тогда все было бы гораздо проще. Донхек снова себе врет. Влюбленность в Джено ничего бы не исправила. Возможно, только возможно, она бы на самую малость облегчила ужасную боль где-то в районе солнечного сплетения. — Я люблю тебя. Неожиданно произносит Донхек. И он действительно так думает. — Правда, Джено. — Я тоже тебя люблю. Джено говорит в ответ. В глазах тепло и блеск. — Ты уж позаботься о себе, хорошо, Хек? Он наклоняется и мельком сгребает Донхека в объятиях — когда Джено успел вырасти, стать зрелым? Это произошло в мгновение ока. Годы идут, и они оба взрослеют. Джено превратился в надежного юношу. И Донхек так ему благодарен. Он смотрит, как Джено уходит с остальными. Марка уже давно здесь нет. Донхек снова один. Но по непонятной причине ему стало немного легче. Завтра наступит новый день.