Тощая сучка

Пусть завтра и наступит новый день, он ничем не будет лучше предыдущего. Донхека невзначай посещают мысли закрыться в комнате и наотрез отказаться выходить. Просто некоторые дни не задаются с самого начала, без видимой причины, и это один из таких дней. Он уже проснулся вялый, руки и ноги тяжелые, а веки еще тяжелее. Марк по-прежнему не разговаривает с ним, в общежитии иличилей тишина — почти все хены уехали по индивидуальным расписаниям, за исключением, разве что, Сычена, по которому кажется, что собирается отсыпаться весь день напролет. Грубо говоря, Донхек в общежитии находится один. На часах всего девять утра; свернувшийся калачиком Донхек лежит на кровати с джехеновским ноутбуком, ставит его на бок, чтобы было удобнее смотреть аниме. Ноутбук Донхека заряжается, а Джехен все равно не против, когда Донхек пользуется его, так что. (Донхек притворяется, что не знает, где именно Джехен хранит свою коллекцию порно — да и вообще Донхек не по девушкам, трясущим большой грудью.) Донхек проснулся несколько ранее, чем планировал, с ломотой в теле и непередаваемой тяжестью, усталостью, что словно въелась до мозга костей. У него не было возможности снова заснуть. Наверное, ему стоило бы встать да пойти делать хоть что-то. Поесть, возможно. Он не ел больше 24 часов. Но это ерунда, правда. Он не голоден. А если честно, то его немного подташнивает. Донхек вздыхает и ставит на середине эпизода на паузу. Ему стоит вставать. Пойти в студию, возможно. Позаниматься, пока работа не затянула его с головой и не забрала время, в котором он предоставлен сам себе. Уставший, Донхек поднимается на ноги и тут же ощущает слабость в коленях. Он оступается, матерится, ухватывается за угол стола. Какого черта так кружится голова? Состояние похоже на обморочное; то, что он резко встал, сыграло злую шутку: он теряется в пространстве, моргает, чтобы прогнать прочь темные плавающие пятна. Некая пульсация, ее и болью не назовешь, скапливается у глаз и тянется покалываниями к ушам. Он рвано глотает воздух. — Хватит. Говорит он и понимает, что это ощущение отступает. Почему так холодно? На улице почти июль, а кондиционер в их с Джехеном комнате всегда работал через раз — с него должен пот течь ручьями. Донхек хмурит брови. Он укутывается в толстовку, кончиком языка быстро проводит по нижней губе. Она треснувшая, оставляющая металлический привкус, привкус крови. Он натягивает на голову кепку, а на рот — маску. Меры предосторожности, привычка, выработанная в нем менеджерами и мемберами, правда, Донхек не знает, с какой целью. Он не имеет запоминающейся внешности, не достоин второго взгляда. Не как Тэен, ведь он красивый, или Джонни, ведь он высокий и яркий — или любой другой участник, на самом-то деле. Даже его так-называемые-фанаты, думается ему, не заметят, если он пройдет мимо на улице. Он заурядный. Ничего кроме голословного звания "знаменитости". Он обычный мальчик. Мальчик, который не знает, что делает. Донхек засовывает руки в карманы и выходит на улицу. Он испытывает какое-то зудение под кожей, ниже тонкой пелены усталости. Будто его лихорадит от длительного заточения в четырех стенах, но едва ли он подолгу задерживался в общежитии. Практически томление в предвкушении новых ощущений, но едва ли ему есть, чего ожидать. Донхек пребывает в дерганном состоянии, в бреду; его грудная клетка подрагивает, а голова кружится. Это зудение заставляет его двигаться — работать, пока не перестанет ощущать руки и ноги, пока не перестанет ощущать хоть какую-либо часть себя. Донхеку везет найти пустующий зал для практики в здании компании. Зал малюсенький, компания по этой причине и не любит выставлять его на обозрение публики, но это именно то, что Донхеку нужно. Давно уже один на один с собой не репетировал хореографию дримов как полагается — прошедшие пару месяцев был сосредоточен на промоушене с 127, поэтому он думает, что нынче самое время взяться за самого себя, а не только уделять внимание отрабатыванию синхрона с группой. Поводов насторожиться более чем достаточно. Донхек просто не замечает их — или, возможно, замечает, но заставляет убедить себя в обратном. Он на грани, и это очевидно. Он не ел нормальной еды около двух дней, и последние двадцать четыре часа не ел ничего в принципе. Работы слишком много, ровным счетом как и накопившегося стресса, в добавок, кажется, у него легкое обезвоживание, и он внушает себе, что раскалывающаяся голова это не повод для беспокойства. Он упертый баран, который в третий раз прогоняя My First and Last, падает на пол и осознает, что не может подняться. Что за хуйня, рычит, почти плача, сжимает кулак и слабо ударяет по поцарапанному полу. Что это блять за хуйня. Он переводит дыхание. Непреодолимая слабость отступает. Как-то. Донхек встает на колени, а затем на ноги. Голова кружится безбожно; остановившись на секунду, он упирается руками в бедра, дышит так тяжело, что легкие сейчас разорвутся. Донхек слышит хлопок двери и резко оборачивается. Юкхей немного удивлен увидеть его. В безмолвии они пару мгновений обмениваются взглядами, и потом лицо Юкхея озаряется, он весь сияет, такой красивый и воодушевленный. — Хечан! Счастливо говорит Юкхей, и Донхек открывает рот, чтобы ответить привет. Он вдыхает. Выдыхает. Выпрямляется, делает шаг вперед. И тогда колени подкашиваются, и, к своему превеликому ужасу и смущению, он валится c ног, стремительно приближаясь к полу. — Ого! Донхек думает, что как для человека с глуповатой улыбкой, у Юкхея очень быстрая реакция, и вместо того, чтобы приземлиться на пол, он приземляется на Юкхея, слишком теплого и слишком большого, слишком сильно сжимающего в объятиях. — Хеки? Донхеку хочется смеяться немного — детское прозвище звучит забавно, когда произнесено глубоким Юкхеевым голосом. Он бы и правда засмеялся, если бы не чувствовал, что его может сейчас вырвать. Юкхей хмурит брови, Донхеку не нравится, как смотрится это выражение на его лице. — Ты в порядке? — Ага. Сквозь стиснутые губы произносит Донхек. — Все хорошо. Спасибо, Юкхей. — А вот мне так не кажется. Юкхей говорит, и Донхек внутренне ругает себя за то, что не видел дальше собственного носа, потому что Юкхей оказался куда более проницательным парнем, чем тем, к ряду которых Донхек его причислял. — С тебя же пот стекает ручьем. И ты очень горячий. Он сказал это на английском. Донхек моргает. — Очень. Горячий. Повторяет он. — Прости, что? Юкхей закатывает глаза. — Температура. Отвечает коротко, кладет свою большущую ладонь Донхеку на лоб, который буквально горит и весь мокрый от пота. Юкхей убирает челку с лица и неожиданно приближается, да так быстро, что Донхек не успевает среагировать, если, конечно, нервный писк не считать реакцией. Юкхей не целует его. Только соприкасается лбом Донхека со своим; взгляд становится предельно сосредоточенным, и в следующее же мгновение Юкхей отстраняется. — Высокая температура. Мрачно заключает он. — Тебе надо к доктору, Хечан. Донхек тут же возвращается в реальность. — Нет! Он брыкается и толчком отодвигается от груди Юкхея. Он пятится назад, но Юкхей снова, прежде, чем тот упадет, хватает его. Донхек тяжело и часто дышит. — Нет. Повторяет, и в этот раз голос звучит тихо. — Нет никаким врачам. — Почему? Юкхей по-настоящему хмурит брови; опускает их обоих с Донхеком на пол. А у самого Донхека слишком кружится голова для того, чтобы попытаться уйти. — Почему? Донхек знает, почему. Знает, что, если пойдет, доктор скажет то, что Донхек и так понимает. Что он не заботится о себе должным образом и при таком раскладе станет только обузой для NCT. Он знает это. И он не хочет слышать это от кого-то еще. — Потому что все не так серьезно. Вместо этого говорит он. — Думаю, я просто немного устал. Юкхей щурит глаза. — Звучит не особо правдоподобно. Донхек не может сдержать улыбки, наклоняется, утыкаясь Юкхею в плечо. Прошло уже довольно много времени с тех пор, как мемберы любезно позволяли вот так повиснуть на себе. Юкхей большой и теплый, и по ощущениям кажется, будто прижимаешься к Джонни, потому что оба они внушительных размеров, и Донхек про себя ликует. — Тогда я отведу тебя обратно в общежитие. — Там никого нет. От одной только мысли он кривится. Юкхей усмехается, немного откидывает голову назад, чтобы убрать с лица челку. — Что ты имеешь в виду, говоря никого? Я есть, разве не так? Донхек хохочет. — Мой герой. — В яблочко. Произносит Юкхей, а Донхек может поклясться, что грудь мальчика вздымается от гордости. — Подожди здесь минутку. Я сбегаю за апельсиновым соком и батончиками из автомата. Сладкое сейчас то, что нужно. Он поднимается слишком резко, Донхек почти падает, и Юкхей тихонько хихикает, придерживая теплой рукой. Донхек немного глуповато улыбается в ответ. Он не знает, почему до этого особо не разговаривал с Юкхеем. Ему действительно стоит проводить вместе со старшим больше времени. Рядом с ним Донхек испытывает куда меньше душевных терзаний, чем с его одногодкой, тем самым, что выходец из Канады.

~

— Ты правда не обязан делать это. Взволнованно говорит Донхек, а Юкхей встает на ноги после того, как убедился, что Донхек допил апельсиновый сок. — Еще как обязан. Юкхей настаивает на своем. — Ты идти-то толком не можешь. Говорю же. Я понесу тебя до общежития на спине. — Я могу идти. Спорит Донхек. — И вообще. Я тяжелый. Спину из-за меня надорвешь. — Ты не можешь быть тяжелым. Отмахивается. — Ты худой. Он тянет это слово. Разводит руки примерно на сантиметров тридцать — Маленький. Донхек дерзко усмехается, его гордость задета. — Эй. Он огрызается, и Юкхей заходится смехом. — Да ладно тебе. Юкхей снова переходит к уговорам. — Ты сказал, что я твой герой, верно? Я большой, крепкий парень! Посмотри на эти руки! Нести тебя — сущий пустяк. Наперекор своим же словам, Донхек ощущает, как наполняется теплом, и даже кусает внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержать рвущееся наружу хихиканье. — Умолкни. Рявкает он на Юкхея, но забирается к нему на спину, цепляется руками за плечи, когда Юкхей садится на корточки. Юкхей тянет за запястья, отчего руки Донхека скрещиваются на его груди. Он выпрямляется, подхватив Донхека за бедра, и встает на ноги так легко, будто Донхек и правда невесомый. — Видишь? Хвалится Юкхей. — Ты супер воздушный, а я супер сильный. И мы придем в общежитие быстрее, чем успеешь глазом моргнуть. Донхек утыкается лицом в юкхееву шею. — Ой, иди уже. Бормочет он и чувствует, как спина Юкхея содрогается от смеха.