Тощая сучка

Нагрянув так же неожиданно как буря, перевернув весь донхеков мир с ног на голову, все ушло и оставило после себя лишь гнетущую тишину. На следующий день после (маленького) нервного срыва Донхек в относительном спокойствии борется с температурой, снова с заботливым Марком под боком, словно и не было вовсе тех недель отчужденности. Донхек не совсем уверен, как с этим быть. Не знает, что говорить, когда Марк протягивает ему открытую банку содовой, теряется, что отвечать, когда Марк достаёт телефон и показывает новую игру, которую нашёл на днях. Странно, как легко все вернулось на круги своя. Марк все такой же дурачок, все такой же самым прелестнейшим образом неловкий и не относится к Донхеку как-то иначе. Все так же светится, когда видит того, и подходит. — Хек! Ты проснулся! И тащит на кухню, чтобы поделиться лакомством, которое ему дал Тэен. Если говорить начистоту, Донхек немного побаивается. Дни проходят подобным образом, у Донхека все ещё голова идёт кругом от произошедшего, и он понимает, что слишком занят для того, чтобы по-настоящему во всем разобраться. В такие дни, как этот, Донхек едва ли улавливает момент, чтобы сделать глоток воздуха, что тут говорить о размышлениях над тем, что ему улучшить, над тем, что позволяет себе поддаваться дурной привычке глазеть на Марка. Донхек считает, что Марк из ряда тех, кому чужды условности. Ребяческий и милый, с яркой улыбкой, образованной рядом ровных зубов и маленьким ротиком. В уголках глаз расцветают маленькие морщинки, когда улыбается. А то, как он заваливается на ближнего своего, когда веселье на максимуме. Донхек смотрит и впитывает его всего, все берёт, берёт и берёт — упивается мелочами, такими как дотронуться до плеча Марка во время практики танца, как тыкнуть в бок, когда дурачатся... впитывает в себя улыбку Марка и его смех и мечтает, чтобы тот знал, как много значит для него. И, возможно, из-за пелены смятения Донхек придаётся забвению. Он забывает о том, что Марк не более чем друг, никогда ничем большим не будет, как одной ночью, когда они вместе смотрят аниме, звонит телефон Марка. — Кто это? Донхек спрашивает беззаботно и тянется через бёдра Марка к попкорну. Марк буквально озаряется, когда видит, кто это. — Коын! Весь воздух из легких Донхека выходит порывисто, и ему кажется, что его ударили. — Ох. Шепчет он, а Марк подносит телефон к уху. — Коын! Марк щебечет снова, ещё радостнее, как будто счастье, что он явил Донхеку, есть лишь семьюдесятью процентами от того, что он способен испытывать. Донхек не может разобрать и слова, что она говорит, он может только слышать приглушённый сладкий голос хорошенькой-прехорошенькой девочки. — Нет, я не занят. Произносит Марк с улыбкой. — Просто смотрю с Донхеком аниме. Он замолчал. — Выйти? Прямо сейчас? Ну... Он смотрит на Донхека, и пусть не роняет ни единого слова, Донхек понимает его немой вопрос. Иди — произносит он одними губами и выдавливает из себя улыбку, чтобы не было так больно. Марк сияет. — Да, хорошо, буду внизу в мгновение ока! Повесив трубку, он вскакивает на ноги и бросает на Донхека взгляд, который можно было бы расценивать как извиняющийся. — Чувак, прости, что сбегаю. Но Коын хочет... — Да-да, я все понимаю. Донхек закатывает глаза сквозь улыбку, которая кажется неправильной. — Иди флиртуй со своей подружкой, задрот. — Ты лучший, Хек! Кричит он уже на полпути к выходу. Хлопает дверь. — Ага. Бормочет Донхек и подтягивает коленки к груди. — Лучший. И это ранит — на самом деле ранит. Что за отвратительная шутка, где он влюбляется в парня —на минуточку, своего одногруппника — у которого уже есть девушка? Какое право имеет Донхек любить кого-то, если он едва ли нравится самому себе? Донхек это беспорядок из чувств и сумбурных мыслей, и он думает, должно быть хорошо быть таким же бесхитростным как Марк, а затем чувствует себя гадко, потому что Марк не заслуживает ничего из этого, не заслуживает неуместных чувств Донхека. Донхек хмурится и вздыхает. Хватит с него грусти.

~

— Ну же, приятель. Говорит Юкхей, лёжа на полу в зале для тренировок и пытаясь отдышаться. — Не парься. — Что ты имеешь в виду? Спрашивает Донхек и заставляет себя выпрямиться и сесть. — Это буквально худший совет, который мне кто-либо когда-либо давал. Юкхей пожимает плечами. — Я говорю о том, что ты не можешь признаться Марку в своих чувствах. Донхек кривится. Он знает, что Юкхей прав, и не знает, хорошо это или плохо. — Ага. Вздыхает он и пододвигается к Юкхею, чтобы положить голову ему на плечо. — Все так хреново. Хныкает Донхек. — Хотел бы я любить девушек. Они должны быть милыми. Все такие софтовые и так далее. Под его головой плечо Юкхея сотрясается от смеха. — Я был уверен, что ты можешь это сказать. Но не переживай об этом слишком сильно. Марк многое упускает, знаешь ведь? Ты классный чувак. — Спасибо. Иронично отвечает Донхек. — Конечно я верю в это. — Нет, серьезно! Это правда. Говорит ему Юкхей. — Ты супер классный. Марк и не догадывается, что теряет. Донхек смеётся. — Ты прав. Марк не заслуживает меня. — Именно. Кивает Юкхей, а затем настаёт момент тишины. Они обмениваются взглядами. Губы Юкхея дрожат, и словно по щелчку из них вырывается хохот. — В любом случае, я имею в виду, что ты мыслишь в правильном направлении. Из меня не самый лучший советчик, если честно. Почему бы тебе не спросить Джено или, не знаю, Джемина? Ренджуна? Тэена? Тэна? Да любого. — Ты единственный, кто знает. Признаётся Донхек. — О том, что мне нравится Марк. И я хотел бы, чтобы все так и оставалось, хорошо? Он замолкает. — Нет весомой причины беспокоить кого-то или допустить, чтоб все пошло по пессимистическому сценарию только из-за каких-то там тупых чувств, которые я не могу контролировать. — Они не тупые. Юкхей хмурится. — Ты должен это знать. — Да-да. Вдыхает Донхек. — Не тупые. Все это тупо.

~

Донхек осмеливается спросить Марка о свидании лишь спустя два дня, когда они играют в комнате Марка за его же ноутбуком в майнкрафт. — Эй. Говорит Донхек, тем временем пробираясь с помощью кирки через грязь. — Забыл спросить, как прошло свидание с Коын? Марк отвечает немного резко. — А что? — Да ничего. Пожимает Донхек плечами. — Просто интересно. Что вы, ребята, делали потом. Ну тогда, помнишь... Донхек не может не лезть на рожон. — Когда ты бросил меня, чтобы провести время с ней. В молчании Марк клонится назад и упирается взглядом в свои коленки. Его руки в карманах штанов, а рот некрасиво искривлён, будто он сейчас заплачет. — Расстались. Отвечает коротко. — Она сказала... сказала, что я был слишком занят. Слишком занят, будучи айдолом. И что она тоже слишком занята. Слишком занята упорной работой и что... и что ненавидит то, что она все ещё трейни, а я уже... Он запинается. Сглатывает. — Успешен. Ей не нравится чувствовать себя плетущейся позади. И в этот момент Донхек сопереживает Коын, сочувствует ей так, как думал, что никогда не будет. Он хорошо знает это чувство. Понимает, каково это, смотреть на спину Марка, в то время как старший все сильнее и сильнее отдаляется. Он останется далеко позади когда-нибудь, он знает это, но возможно для Коын это ‘когда-нибудь’ стало ‘сейчас’. И она решила отпустить, прежде чем все рухнет. Карточный домик обречён рассыпаться. — Она не хотела отвлекать меня. Не хотела, чтобы я отвлекал её. Поэтому она порвала отношения. Руки Марка дрожат. — Она... Она плакала, Хек. Она плакала. И хотя сам Марк не плачет, Донхек подвигается ближе и обнимает Марка, он надеется, что это хоть на капельку облегчит боль. — Мне жаль, хен. Произносит он искренне. — Мне жаль, что было неподходящее время. Мне жаль, что тебе больно. Марк издаёт короткий всхлип, и слезы начинают идти. — Это так глупо. Говорит Марк, и Донхек мучительно вспоминает себя. — Мы даже встречались недолго. Мы почти не проводили время вместе. Тогда почему... Марку перехватывает дыхание от слез, плечи сильно, очень сильно содрогаются. — Почему мне больно? А в самом деле, почему мне больно? Донхек делает вдох и гладит Марка по спине. — Мне жаль. Повторяет он снова. — Все наладится. — Знаю. Невнятно говорит Марк. — Хотел бы я изначально не предлагать ей быть моей девушкой. И вот так заканчиваются первые отношения Марка, заканчиваются так же спонтанно, как и начинались, без особых пышностей, отмеченные только оставленными на донхековом плече слезами. И равным образом как и всё в этом быстротечном мире, они канут, оставаясь лишь слезливыми воспоминаниями троих детей, которые не могут позволить себе сбавить темп и дышать полной грудью. Они заканчиваются, как неизбежно должно закончится всё. (Донхек хотел бы мочь решить любую проблему Марка щелчком пальцев. Донхек хотел бы мочь дышать.)