Тощая сучка

Непонятно откуда в ванной общежития появляются весы. Ну, если подумать логически, их купил либо кто-то из менеджеров, чтоб помочь мемберам следить за собой во время камбэков (а камбэки у них всегда), либо это сделал кто-то из самих же мемберов. Но не важно, как они сюда попали — важно то, что они здесь, и Донхеку становится плохо от одного их вида. Сейчас раннее утро выходного дня, а это означает, что все ещё спят. Тем временем Донхек, как полный кретин, в семь утра уже на верном пути к окончательному и бесповоротному нервному срыву. Умом он понимает, какие бы цифры весы не показали, они не расстроят его так сильно, как само ожидание эти цифры увидеть. Он знает, что имеет нормальный здоровый вес. Он знает это, но в одном нижнем белье стоит перед чертовыми весами как на чертовом Страшном Суде, и его судят за преступление, которое он никогда не совершал. Он смешон. Цифры не имеют значения, потому что расстраивают не они, а то, что он чувствует — то, как выглядит, когда подолгу пялится в зеркало и перестаёт узнавать в нем самого себя. Конечно, он получит некое извращенное удовольствие от понимания, что цифры могут показать меньшее число; вот только, когда смотрит на себя, все, что он видит, это жирок, вываливающийся из-за кромки трусов, это отсутствие рельефов на торсе, это непропорциональность тела. Ещё до начала сражения он готов признать себя полностью побеждённым. Снимите с него все слои кожи и под ними вы увидите лишь то, что он по-прежнему толстый. Внутри он жалок, комок нерешительности, круглое лицо и пухлые губы. Оно все гноится в нем как незаживающая рана. С кем он может поговорить? Он не может представить, чтобы хоть кто-то из многочисленных друзей ощущал что-то похожее. Он делает медленный шумный выдох. Повторяет себе, что наличие весов ничего не означает. Он не обязан на них становиться. Все будет в порядке, если он просто примет душ и выйдет. Если просто пойдёт заниматься своими делами. Если не будет думать о цифрах, не будет думать о всём, в чем плох. Все будет в порядке. И на каком-то уровне он понимает, что все в порядке и в настоящем времени, но мозг, очевидно, отказывается это принимать. Кажется, будто все разваливается на части. Ещё недавно он был отвлечен. Марком, камбэком, жизнью своей жизни. Но вот он снова здесь, потому что мозг даже более чем отлично справляется с метанием от одной проблемы к другой и поиском новых способов помучать Донхека. Это просто смешно, правда. Он зажмуривается и встаёт под душ. Нужно кое-что рассказать о ванной комнате, которая стала домом для большинства приступов плача, самим же Донхеком и вызванных. Уже долгое время он не заставлял себя рвать, и по правде говоря, не хотел делать это снова. Он не горит желанием мучать себя подобным образом, а ещё он терпеть не может чувство тошноты. И иногда он просто мечтает иметь достаточный самоконтроль, чтобы полностью перестать есть, но самоконтроля в наличии не имеется. И пусть даже знает о последствиях для здоровья, он не может перестать хотеть то, чего хотеть не должен. Он хочет смотреть в зеркало и любить то, что видит. Он хочет гордиться своими успехами и в последствии не ощущать чувства вины. Он хочет держать парня за руку, хочет целовать парня в губы. Он хочет целовать Марка в губы. Он хочет, он хочет, он хочет. Но он не получит. Когда уже выключает воду и заворачивается в полотенце, Донхек неожиданно ощущает острую потребность завернуться во что-то большое и тёплое. Он снуёт в их с Джехеном комнату — крадет у старшего худи и пару спортивок. Желчная и злонравная его часть несказанно рада тому, что приходится потуже затянуть резинку штанов, чтоб они не спадали с бёдер. Когда он вновь появляется в гостиной, то замечает Марка, что уже проснулся и на кухне, еле стоя на ногах, насыпает себе в тарелку хлопья. Марк моргает, глядя на Донхека, а потом растягивает губы в лучистой улыбке. У Донхека сердце учащенно бьётся — тудум-тудум-тудум — вот так звучит предательство. Щеки против воли вспыхивают. — Хек! — о-боже-так-тепло говорит Марк. Донхек неосознанно кутается в худи. Ему больно. Он хочет поцеловать Марка. Он хочет перестать чувствать это. Он хочет перестать чувствовать вообще. — Марк. Отвечает он немного неуверенно. Даже после того, как они помирились, Донхеку кажется, что в общении с Марком он будто ходит по тонкому льду. Возможно, изменилось что-то решающе важное. Возможно, их дружба уже никогда не станет прежней. Мысль о том, что Донхек перестанет быть лучшим другом Марка ранит сильнее, чем он мог себе представить. И это удивляет. Но с другой стороны, после такой ссоры, через которую они прошли, небольшая неловкость, наверное, ожидаема. Хотя по Марку вообще не скажешь, что он испытывает какую-либо неловкость. — Подойди. Говорит Марк, воодушевленно подзывая рукой. — Я хочу показать тебе один смешной видосик. И Боже, он звучит так увлечённо, так мило, что Донхеку требуется собрать всю силу воли плюс характер, чтоб сдержать влюблённую улыбку. — Он смешной или наркоманский? Дразнит Донхек, подходя к лучшему другу, который разве что не подпрыгивает на месте, как большой глупый пёсик. — А разница? Фыркает Марк и вместе с этим же лыбится. — Давай на диван сядем, он довольно длинный. Донхек что-то согласно бурчит и покорно ступает за старшим. Марк говорит Донхеку садиться первым, а сам идёт искать плед, и Донхек чертовски близок к тому, чтобы взвизгнуть, когда Марк запрыгивает на диван, протискиваясь между Донхеком и подлокотником. — Джизес, почему ты весь укутался? Здесь даже не холодно. Обращает внимание Марк, когда накрывает их ноги пледом. Донхек пожимает плечами. — Это помогает создать... Как он должен объяснить, что проснулся с нервами настолько на пределе, что единственным желанием было замотаться в кусок ткани и никогда из неё не вылазить? — Ощущение... комфорта. Не знаю. Хотелось ощутить комфорт, как-то так. Звучит максимально по-идиотски. У Донхека от смущения появляется румянец на щеках. — Это именно так и выглядит. Говорит Марк, и есть что-то в его выражении лица — это маленькая нежная полуулыбка, что заставляет Донхековы ладони потеть, а сердце рухнуть в пятки. Донхек только и может, что пялиться на него, с широко распахнутыми глазами и в безмолвии. Но Марк уже отвернулся и сейчас смотрит в ноутбук, набирая что-то в строке поиска в браузере. Донхек сдерживает улыбку и подтягивает коленки. Все в порядке. Они будут в порядке. Как только он переступит через то, что выбивает его из колеи, чем бы оно ни было... у них все будет в порядке. — Хей. Говорит Донхек немного позже, когда они смотрят пятое или шестое видео. — Я... я думаю, что было бы неплохо прогуляться сегодня. Нужно узнать... есть ли у Юкхея время. Или у остальных дримов. Марк ставит видео на паузу и переводит на Донхека хмурый взгляд. — Лукаса? — Или остальных дримов. Поправляет Донхек, но Марк все ещё хмурит брови. — Почему Лукас? Донхек супится в ответ. — Почему не Юкхей? Юкхей крутой парень и я не знаю, чувак, что тебе на это сказать. Марк сжимает губы и у него появляется это странное выражение лица, которое Донхек никак не может растолковать. — В любом случае, с каких пор вы с Лукасом так сблизились? — Боже, мам, что за допросы? Донхек закатывает глаза. Не может же он сказать, что их с Юкхеем связывает его дурацкий краш на Марка. По-прежнему угрюмясь так, что у Донхека живот в узел скручивает, Марк смотрит вниз, а потом и вовсе взгляд отводит в сторону. — Прости. Я просто. Не знаю. Это все очень неожиданно. Марк избегает встречи с донхековыми глазами, а каждое слово выходит бормотанием, потому что он натянул плед до самого носа. — Ты прав. Лукас действительно крутой. — Ну, то есть... Нерешительно говорит Донхек. — Конечно, ты тоже приглашён, если хочешь пойти. И вообще не то чтобы я наверняка знал, что он или дримис свободны... Но не важно, что Донхек говорит, потому что Марк уже светится, улыбаясь Донхеку так, будто он... будто он солнце. — Правда? Произносит Марк с широкой улыбкой на лице. — Ты разрешишь мне присоединиться к вам с Лукасом? Донхек усмехается. — Ну, нельзя сказать, что ты присоединяешься, ведь мы будем зависать все вместе, да? Это не свидание или что-то в этом духе. Донхек резко замолкает и тут же ощущает, как щеки начинают гореть. Это не свидание или что-то в этом духе — почему он вообще такое ляпнул? Боже, Донхек самый большой идиот на планете — но Марк не замечает, или не хочет замечать, потому что он все ещё улыбается и светится от счастья, как будто все здорово и прекрасно. Продолжая пребывать в приятном волнении, Донхек достаёт из кармана телефон и решает вначале написать в общий чат NCT DREAM, а потом уже Юкхею.

GO DREAM

cutie hyuck: @вы_все хотите потусить сегодня с/ мной, марком и возможно юкхеем cutie hyuck: ну там по магазинам пройтись или почиллить или ещё что cutie hyuck: встретимся возле Того Самого Paris Baguette™ около 11?

jenojaem: как по мне звучит отлично :))) nana: мы идём!! nana: спокуха мы возьмём с собой инджуни он от нас с джено не сбежит jenojaem: именно ^^

cutie hyuck: @lele @jisungie дети а вы идете

lele: да!! lele: джисон тоже говорит да jisungie: ;-)

Марк глуповато улыбается, глядя в телефон и читая переписку, а Донхеку приходится свою собственную улыбку сдерживать и переключаться на диалог с Юкхеем.

WONG

cutie hyuck: хей юкхей хочешь позависать сегодня вместе со мной и дримис? cutie hyuck: мы думаем встретиться возле Paris Baguette что чуть ниже по улице от нашей общаги cutie hyuck: наверное примерно в. 11

lucas: хах и ты ещё спрашиваешь lucas: спрашиваешь хочу ли я потусить с ДРИМАМИ??? lucas: не могу поверить что это наконец произошло lucas: мое сердце прямо так БУМБУМ делает

cutie hyuck: это означает да?

lucas: очень да lucas: в смысле lucas: да :D

Донхек кладёт телефон обратно в карман и поворачивается к Марку. — У тебя есть идеи на счёт того, чем мы займёмся? Марк пожимает плечами. — Еда и фильм? Пойдём к игровым автоматам? Хонде? Не знаю. Кажется, будто он над чем-то резко задумался. — Почему бы тебе не спросить Лукаса? Донхек смотрит на него непонимающе. — С тобой все окей? — А что? — Я... Донхек хочет спросить: почему ты все время ни с того ни с сего приплетаешь Юкхея, но подобрать слова оказывается не так уж легко, поэтому он просто качает головой. — Забудь. Он опускает взгляд. — Наверное, мне стоит переодеться? Ему определенно стоит. Он практически утопает в одежде Джехена, и старший наверняка не обрадуется, если Донхек выйдет на улицу в его одежде и нечаянно поставит пятно. Он вздыхает — это слишком печально. Ему нравится, как одежда Джехена пахнет, а ещё он не хочет прилагать какие-либо усилия для подбора аутфита. Поэтому он лезет к Марку. — Марк. Скулит он, растягивая звуки, чтоб получилось два слога вместо одного. — Я не знаю, что надеть. Он приобнимает Марка и немного его потряхивает. Марк, смеясь, отталкивает, но недостаточно сильно, чтобы остановить решительно настроенного Донхека. — Что угодно. Говорит он. — Тебе хорошо во всем, что угодно. Донхек надувает губки, продолжая изображать скулёж. — Я не хочу выглядеть просто хорошо, я хочу выглядеть красиво. Марк закатывает глаза, но улыбается. — Хек, захлопнись. Ты же знаешь, что выглядишь замечательно, чтобы на себя ни натянул. А потом Марк весь покрывается румянцем, будто он не хотел говорить то, что сказал. Это не звучит как сарказм. Вообще-то это звучит как самая настоящая искренность. Донхека на мгновение она ввергла в тишину, а потом, от удивления даже немного ослабив на Марке хватку, он начинает довольно нервно посмеиваться. — Прекрати ржать. Марк отнекивается и сгорает со стыда, когда его голос опасно подрагивает — выдаёт волнение. Донхек отпускает Марка и плетётся в свою комнату, чтоб переодеться и чтоб от Марка улизнуть. Какого черта это было?