Тощая сучка

Даже несмотря на иногда порывающийся легкий прохладный ветер, погода на улице становится теплее. И Донхек волнуется, не начнёт ли он потеть в худи в разгар дня. В принципе, это не особо важно, но по какой-то причине, идя рядом с Марком, он стесняется мысли, что может начать пахнуть потом. Марк ничего не говорит, но кажется довольным, тихо напевая что-то себе под нос и болтая руками. Каждые несколько шагов он тыльной стороной ладони слегка касается пальцев Донхека. Донхеку приходится буквально физически держать себя подальше от Марка, чтобы не схватить его за руку. — Я скучаю по дримис. Неожиданно говорит Марк. — У меня такое чувство, что мы вместе с 127 постоянно чем-то заняты. — Ага. Тянет Донхек. — В смысле, мне нравится быть занятым. Но ты прав. Кажется, что прошла вечность с последнего нашего разговора со всеми лицом к лицу. Хотя это не совсем правда. Всегда, когда они с Марком находятся в Корее, а не заграницей, у них проходят с дримами совместные практики, но все чаще кажется, что они полжизни проводят в аэропортах. У них камбэки с дикой регулярностью (регьюлар, хах), что очень сложно уловить, что вообще происходит. Для Донхека, который посещал школу и логически понимает, что, кем бы он ни был, в любом случае проходил бы через то же самое, это на самом деле странно, но быстро построенная успешная карьера заставляет чувствовать себя ребёнком, загнанным во взрослый мир. Донхек не знает, как у Марка получается со всем справляться; он постоянно на передовой, когда дело касается промоушена, особенно в Штатах. Донхеку думается, что на Марка за это очень легко злиться. Как жаль, что он влюбился в Марка прежде, чем научился его ненавидеть. — Прошло так много времени с тех пор, как мы в последний раз зависали с дримами. Заводит разговор Донхек. — Есть идеи на счёт того, что мы будем делать после ужина? Глядя на солнце Марк щурится и выглядит при этом как полный идиот, но Донхек, черт бы его побрал, все ещё хочет Марка романтизировать, потому что, угадайте что? он идиот не менее полный. — Зал игровых автоматов? — Хорошо. Донхек сразу соглашается. — Прошло так много времени... А ещё, наверное, можно спросить других, что они хотят. Снова наступает уютное молчание, и Донхек растворяется в нем. Некоторые люди на улице на них кидают взгляды, но маски и низко натянутые кепки хорошо скрывают от лишнего внимания. Обычно Донхек любит идти быстро и впереди всех, но сейчас он ненадолго замедляет шаг, чтобы посмотреть на ширину марковых плеч, на изгиб его длинной шеи. Когда Марк вырос? Донхек и глазом не успел моргнуть. За Донхека никто не живет эту жизнь, но он все равно ощущает, что пропускает половину из того, что происходит — например взросление. Он ребёнок, что заперт в мире взрослых, он ребёнок, что заперт во взрослом теле. Марк ушёл от него так далеко вперёд. Марк останавливается, и Донхек практически впечатывается лицом в его спину. Он разворачивается и смотрит на Донхека своими круглыми глазами. — Эй, ты чего так медленно? Ну же, чувак, ты же знаешь, если мы опоздаем, Джемин на нас ведро говна выльет. Это вырывает Донхека из его мыслей, и он тихо посмеивается. — Ты прав. Говорит тепло. — Любимое занятие Джемина это восклицать, чтоб глаза его нас больше не видели. — Прям как моя мама, серьезно. Марк тоже улыбается (Донхек видит, как собираются морщинки вокруг глаз, и испытывает необъяснимое желание стянуть маску, чтобы увидеть зубы Марка тоже) и кладёт Донхеку руку на плечо. Это значительно усложняет шаг, но Донхек лишь прикусывает нижнюю губу и сдерживает легкомысленную улыбку. Донхек заметил. После их ссоры и постепенных налаживаний отношений Марк старается проявлять больше участия, как будто думает, что раньше не был хорошим другом. Донхек никогда не произнесёт это в слух, но он без ума от перемен и тех усилий, которые Марк прикладывает. Через пару минут они уже подходят к Paris Baguette и замечают, что собрались все, кроме Юкхея. Джемин ликующе сидит между Джисоном и Ренджуном, одной рукой притягивая Джисона за талию и пытаясь его поцеловать, чтобы подразнить и раздраконить младшего, а второй держа свой американо со льдом. Джено сидит напротив них и умиляется, а Ченле, что примостился рядом, пробует на вкус размещённый по центру стола торт. Первым их замечает Ренджун и, улыбаясь, приветливо машет рукой. — Так, так, так, посмотрите, кто это пришёл. Кричит он и протягивает Марку латте, а Донхеку американо со льдом. — Неужели это мамочка с папочкой, чей визит слишком хорош, чтобы быть правдой? Джемин произносит заносчиво, но тут же сияет широкой улыбкой и ударяется с Марком кулачками. Донхек смеётся, а в это время Джено похлопывает по стулу, приглашая сесть. От слов Джемина Марк закатывает глаза, но одновременно взъерошивает его волосы и они делают свое фирменное приветствие. — У тебя правда очень красивая прическа, Хек. Тихо говорит Джено, похлопывая Донхека по коленке. Неожиданно для самого себя Донхек понимает, как сильно скучал по каждому; он ярко улыбается Джено и приобнимает его за плечи. Обычно Джено всячески уклоняется от непосредственного прикосновения кожи к коже, но позволяет Донхеку оставить смачный поцелуй на щеке — и это красноречивее слов говорит о том, насколько он соскучился, раз смиряется с донхековой прилипчивостью. — Вы долго ждали, ребят? На вопрос Марка Ренджун отрицательно машет головой. — Не-а, не очень. Мы пришли минут десять назад. Он берет телефон в руки. — Сюйси скоро тоже будет здесь, задержали на практике. — Думаю, нам нужно выбрать одно имя и на нем остановиться. Говорит Джемин. — Слишком сложно. — Это слишко сложно только потому, что твой мозг размером с фасолинку. Вставляет свои пять копеек Ченле, после чего они вдвоём заходятся смехом — боже, они пиздец какие странные, и Донхек скучал по ним так сильно. Над дверью звенит колокольчик, Донхек оборачивается как раз в тот момент, когда Юкхей врезается в витрину хлеба из теста на молоке. — Оу. Произносит Юкхей, а потом: — Извините. — Он только что извинился перед витриной? Шутливо спрашивает Джисон. — Похоже на то. По голосу Ренджуна слышно, что его происходящее забавляет. — Этот парень словно гигантский неуклюжий щенок. И Донхек определённо это видит. Юкхей загорается, когда замечает их, и спешит обнять Ренджуна и Марка за плечи. — Хей! Говорит он, вот только выходит больше похожим на крик. Несколько женщин средних лет, что сидят за соседним столиком, бросают в их сторону раздражённые взгляды, и уши Марка слегка краснеют. — Юкхей. Донхек улыбается, а старший тянется к нему, чтобы стукнуться кулачками, а после ерошит ему волосы. — Nice hair, kiddo. Эту фразу Юкхей произносит на английском; у Донхека улыбка шире становится. — А у тебя идиотские. Сообщает он Юкхею, который только смеётся на это и идёт купить пирожные. Марк снова хмурится, пялясь в недопитый, разбавленный льдом кофе. Как-будто не может что-то понять. — Короче, где мы будем ужинать? Меняет тему Ченле. — Я есть хочу. — Если ты думаешь, что мы угостим тебя чем-то слишком дорогим, то подумай ещё раз. Марк откровенно потешается, и Ченле надувает губы. — Как насчёт того маленького ресторанчика, куда мы ходили недавно? Подкидывает вариант Джемин. — Там вкусно и не слишком дорого. Плюс, Юкхей там ни разу не был. Все соглашаются, Юкхей так вообще через край воодушевленный. Хотя он такой всегда. Что-то тёплое и тягучее заполняет низ живота и на мгновение Донхеку хочется просто сидеть и ловить этот момент — который он хочет помнить вечно, в котором он здесь и сейчас окружён близкими друзьями, в котором так обыденно и легко, как бывает крайне редко. Но этот момент проходит и Донхеку кажется, что, чем думать, насколько сильно он хочет запечатлеть это в памяти, возможно стоит поднять свою попу и непосредственно воспоминания создавать. Естественно, группа у них шумная, и пусть на улицах Сеула они стараются вести себя скромнее, с Юкхеем в придачу криков становится в два раза больше. По большей части люди проходят мимо, исключения составляют редкие направленные в их сторону указательные пальцы и просьбы сделать совместное фото, но Донхеку слишком радостно, чтобы хоть как-то беспокоиться на этот счёт. В ресторанчике тетушка при виде Джемина восторженно вскрикивает и провожает всю компанию к тихому укромному местечку, расположенному почти у конца кухни. — Для тебя что угодно, милый мальчик. Говорит она Джемину, который единственный улыбается самодовольно. Пока ещё некоторое время суетится возле их столика, тетушка говорит Джено, что тот очень-очень красивый, а потом повторяет то же самое Юкхею сразу после его просьбы о стакане воды. Они протискиваются к стульчикам, и Донхек оказывается прижатым к стене с Юкхеем под боком и Марком напротив. Никто не сомневался, что заказанной едой можно будет накормить небольшую армию и ещё останется, а все из-за любезности хозяйки, которая полностью очаровывается сидящим на краю стола Ченле. — Ты напоминаешь моего сына, когда он был молодым и таким же милым. Серьёзным голосом произносит она и гладит того по щеке. Чуть позже, когда блюда готовы, хозяйка возвращается с тарелками, от которых исходит пар. — Кушайте, кушайте, вы все слишком худые. Озвучивает тетушка свои мысли, накрывая на стол, и у Донхека что-то внутри обрывается. Он знает, что не должен столько есть. Он немного похудел, вытянулся вверх, и он знает, что должен поддерживать этот уровень. Руки крепко сжимают палочки для еды. Нет. Нет. Он не хочет, чтобы эти ужасные мысли омрачали день, который обещал быть приятным, и ужин, который обещал того же. Взгляд упирается в пустую тарелку, костяшки пальцев белеют от того, с какой силой сжатые кулаки цепляются за джинсы, словно за спасательный круг. — Ой, ты дотянуться не можешь? Юкхей врывается в поток мыслей, заставляя Донхека на старшего посмотреть непонимающе. Юкхей улыбается, протягивает токпокки и накладывает в тарелку Донхека две огроменные ложки. — Кушай, аромат невероятный. Подгоняет Юкхей, а затем отворачивается, чтобы взять ещё больше еды. Донхек смотрит на свою тарелку, желудок скручивает от чего-то похожего на голод и чувство вины. Он берет палочки. Начинает есть. И вкус невероятный. Разговор завязывается легко, Донхек замечает, что легко забывается в подшучивании над остальной семеркой, он смеётся, шутит, дразнит; а ещё становится легко даже пускать в ход обыденный флирт, от которого все заходятся ором. Юкхей продолжает подкладывать еду, Донхек продолжает есть. Время от времени он замечает, как Марк смотрит на Юкхея с нечитаемым выражением лица, и в горле встаёт горький ком. Марк с Донхеком практически не разговаривает, даже когда ведётся оживленная беседа. Он практически не смотрит в его сторону. Или, возможно, Донхеку просто кажется. Возможно, он излишне зациклен на Марке и внушает себе, что все, что Марк делает, как-то Донхека касается. Что за нелепую завышенную самооценку Донхек пытается воображать? Это смешно от и до. Он отмахивается от навязчивых мыслей, потому что сегодняшний день не подходит для меланхолии. И в конечном итоге он просто это игнорирует. Игнорирует и чертовски хорошо проводит время, и ест, и веселится, и смеется так, как не делал неделями. По ощущением похоже, будто кто-то ослабил веревку, что сдавливала легкие, а постоянный стресс и повышенное сердцебиение дают сбавить темп. С логической точки зрения Донхек понимает, что переживания, стресс затягивают его лишь несколько месяцев, а мозгу как-то удаётся обманывать, заставляя считать, что никаких других чувств Донхек никогда не знал. Но прямо сейчас он испытывает те же ощущения, что год или два назад — счастья и легкости, и именно это Донхек хочет испытывать всегда. Проблемы кажутся чем-то, о чем он подумает, когда настанет другой день, когда он станет другим Донхеком. Сейчас они находятся на расстоянии в тысячи километров и Донхек мечтает, чтобы так было всегда. Но мысли мимолётны. И ему нельзя подолгу застревать на них, иначе все хорошее исчезнет — поэтому он и не делает этого. Не думает, не переживает, не позволяет себе пасть жертвой грусти. Он шутит вместе с дримами и Юкхеем, рассказывает про то, как выматывает промо с 127, про то, какой Марк неудачник во время туров, и про то, как хочет продемонстрировать всем свои навыки английского. Как будто на последние несколько месяцев Донхека поместили в жесткую деревянную куклу, а потом сказали ‘теперь ты настоящий мальчик, Пиноккио’, и это невероятно. Ужин заканчивается позже, чем ожидалось, поэтому вместо игровых автоматов решено вернуться в общежитие, чтобы там полностью расслабиться и нагулять упущенное. Они поочерёдно играют в Марио на своём единственном телевизоре, замедляя темп будничной жизни; Донхек не замечает, как быстро проходит время, а Юкхей уже собирается уходить. Он провожает Юкхея до двери. — Сегодня правда было весело. Улыбается Юкхей. — Спасибо, что пригласил и дал возможность на один день побыть дримис. Донхек тихонько посмеивается. — Видимо, минус один пункт в списке желаний. Но это не самое важное. Я рад, что ты пришёл. Юкхей наклоняется вперёд и Донхека обнимает — буднично и тепло, как старший брат. Донхек опускает голову и улыбается. — Ты же знаешь, что я всегда готов, ну это, выслушать тебя или ещё что. Надеюсь, твоя... твоя проблема перестанет тебя тревожить. Донхек едва уловимо смеётся. — Произойдёт ли это когда-нибудь? Задаёт ироничный вопрос. — Ладно, шутки в сторону, думаю, что я в порядке. И он в порядке. Правда-правда в порядке. В конце концов, нет ничего, с чем он не мог бы справиться. Зная, что он не одинокая падающая звезда в этом безграничном мире, стало легче взглянуть на вещи под другим углом. Он не одинок, поэтому тревоги теряют свою тяжесть. Они никуда не уходят, но... Пока этого достаточно. Юкхей, кажется, понимает это, поэтому улыбается ещё шире и протягивает руку, проводит по волосам Донхека и сжимает на затылке. — Молодец, малыш. Я горжусь тобой. — Серьезно, спасибо, что ты рядом. Произносит Донхек, на что старший улыбается и машет на прощанье. Дверь за ним закрывается, раздаётся тихий щелчок замка. Донхек какое-то время продолжает стоять на том же месте и сдерживает глупую улыбку. Кто-то переживает, кто-то знает, кто-то готов его выслушать. — Чувак. Из собственных мыслей Донхека выдергивает Джено. — Что ты делаешь, просто стоишь? Он подходит медленно и постукивает костяшками по донхековым вискам. — Тут кто-то есть? — Ой заткнись, придурок. Донхек смеётся и откидывает руку, чтобы свою тут же закинуть Джено на плечо. — А вообще от тебя пахнет попкорном. — Джемин приготовил. Джено указывает в сторону гостиной. — По заявке Ченле мы собираемся смотреть мультфильм. В конечном итоге они смотрят Город героев, и все отлично, но Донхек уже дважды его видел — один раз с родителями, а второй раз с Марком — поэтому сейчас слушает вполуха. Он мостится между Ренджуном и Джено и подсовывает ноги под бёдра последнего, потому что Джено единственный в дримах, который разрешает и не отталкивает. Если Донхек будет упорно требовать, Марк тоже разрешит пообниматься, но сегодня требовать не хочется. На столе стоит здоровенная миска попкорна, но Ченле с Джисоном ею не то чтобы особо делятся. Донхек думает о том, чтобы взять горсть и перекусить, он ведь, как и все присутствующие, имеет здоровый аппетит растущего организма. Он наблюдает за Ренджуном, который худой и миниатюрный и который попкорн не ест. Поэтому Донхек сдерживается. Он оглядывается на прошедший день, думает о том, сколько всего позволил себе съесть. Донхека огорчает еда, что теперь камнем лежит в желудке, но он смирился. Он уже не чувствует себя таким же беспомощным, как пару недель назад, но усталость не отпускает и сейчас, Донхек забыл, когда был живым на все сто. Умом Донхек понимает, что каждого человека в мире беспокоит его личный комплекс. Как они закрывают глаза на него? А может им всем тоже не удаётся. Донхеку удаётся только жить в своих мыслях, захлебываясь в недостатках. Накручивают ли себя остальные? Перемывают ли себе косточки вплоть до того, что доводят себя до грани? Они наверняка должны, но тогда почему Донхек чувствует себя таким обособленным? У него появилась поддержка — за которую он очень благодарен — но закончится ли это когда-нибудь? Его мозг так блядски громко болтает, боже, Донхек впервые хочет слышать и думать только о музыке в лифте. Донхек не замечает, как мультфильм заканчивается, а двое младших заснули. — Поверить не могу. Джемин хоть и глумится, но теплота в глазах выдаёт его с головой. — Ченле настаивал на просмотре и первым же заснул. — Я отнесу их в кровать. Добровольно предлагает Джено. — Марк-хен, помоги. Пока они вдвоём переносят Ченле и Джисона по спальням, Ренджун начинает разгребать беспорядок, что им удалось натворить всего за несколько часов. Донхек не устал совсем — будто вместо крови бежит ток, а вены становятся живыми проводами прямо под кожей. И внезапно он слишком явно осознаёт каждую деталь. Тусклое освещение в комнате, невыносимая духота, запах попкорна и подростков (фу). Серое шерстяное одеяло небрежно перекинуто через подлокотник дивана. Красивые глаза Джемина, радость на лице Ренджуна. Плечи Джено, улыбка Марка. Даже когда Джено садится рядом на диване, Донхек продолжает молчать. — Знаете что. Говорит Ренджун, улыбаясь, а в глазах дьяволята пляшут. — Нам действительно надо выкинуть Марка из группового чата. — Эй. Марк возражает. — Я админ, вы физически не можете выкинуть меня. — Можно подумать, ты здесь не только потому, что мы слишком сильно тебя любим. Хихикает Джемин. — Ладно тебе, хен, ты ведь знаешь, что у каждого своя дорога. Это нормально. Пусть ты действительно больше не часть дримов, душой мы едины, поэтому ты никогда не уйдёшь. Донхековы пальцы зажимаются на джинсах. Донхек никогда до конца не принимал, что Марк официально выпустился раз и навсегда. Марк, на плечах которого лежал весь груз ответственности. Марк, который был их милым, глупым и лучшим лидером. Донхек подтягивает колени к груди, весь сжимается. — Я не хочу, чтобы ты уходил. Но произносит эти слова не Донхек, а Джено. Смотрящий на старшего своими широко распахнутыми глазами. — Без тебя дримы не будут такими, как прежде. Улыбка с маркового лица сходит, и он опускает взгляд на свои стиснутые в кулаки руки. Моргает слишком быстро. — Всё в порядке. Мы все до сих пор часть NCT, и я буду приходить к вам на тренировки, и... Он замолкает. В груди отдаёт какой-то грустью, и Донхек кусает нижнюю губу. Зачем ему переживать об этом? По крайней мере ему повезло быть с Марком в 127 — но это разные вещи. Для NCT Dream в сердце Донхека выделено особо нежное место, то, которое с болью отчаяния цепляется за молодость и счастье. И сейчас, когда Марк стал старше... Донхек снова болезненно осознаёт тот факт, что Марк всегда на два шага впереди, вне его досягаемости. Со всхлипом он утыкается лицом в коленки. Донхек не хочет грустить. Это ведь не означает, что Марк уезжает навсегда или вообще куда-либо, но. Но это начало конца самой яркой части жизни Донхека. Он никогда не будет моложе, чем есть сейчас, и с каждым днём срок годности, который мерцает над всеми их головами, становится все более красным. Разговор продолжается, от дружеского стеба к тихому плачу, а потом переключается на темы чуть полегче. Проходят секунды, минуты, часы. Ренджун первым идёт спать. Через ещё час уходит Джемин, а за ним Марк. Перед тем, как уйти, он останавливается напротив Донхека и проводит рукой по волосам. — Глупенький. Шепчет. — Не грусти так из-за моего выпуска. Ты же знаешь, что никуда от меня не денешься. Донхек смеётся, надрывно и надломленно, и всё же берет Маркову руку и костяшками подносит к щеке. — Ты дал обещание, так что теперь не сможешь забрать свои слова обратно. Говорит он старшему, а Марк лишь усмехается. — Зачем, скажи на милость, мне этого хотеть? Смеётся Марк, а потом все-таки уходит спать. Сидящий рядом Джено за Донхеком удивленно наблюдает. — Ты выглядишь очень грустным. Почему? Находясь в смятении Донхек издаёт короткий смешок. — Ну. Ты ведь хочешь получить точный ответ, да? Не знаю. Я просто веду себя глупо. — Это не так. Заверяет Джено. — Разные люди переживают о разном. И это не делает тебя глупым. Когда Джено успел так повзрослеть? Донхек удивленно на него смотрит, даже рот приоткрывает. — Кажется, я единственный топчусь на месте. Все-таки начинает делиться своими чувствами. — Выпуск Марка из дримов не должен ведь настолько меня расстраивать, верно? Мы ведь вместе состоим в 127 и я не стану видеть его меньше. Но... помимо этого мне кажется, что я застрял в той версии себя, которая совершенно не может двигаться вперёд. Как незрелый ребёнок в теле взрослого. Это... иногда это слишком тяжело вынести. Донхек смотрит на Джено, кривя губы. — Кажется, я понимаю, о чем ты. Заботливо произносит Джено. — Но я думаю, что каждый иногда ощущает это. Что мир движется слишком быстро, чтобы успеть угнаться. Он приобнимает Донхека за плечи и успокаивающе прижимает к себе. — Но ты должен знать, что ты не одинок. Мне кажется, страх усугубляется, когда ты оставлен один на один со своими мыслями. Если мысли становятся невыносимыми, я всегда здесь, чтобы выслушать. Мне всегда говорили, что хоть я и скучный, но даю хорошие советы и обнимашки. Донхек хихикает. — Спасибо, Джено. Закрыв глаза, Донхек опускает голову к Джено на плечо. — На тебе удобно, так что не двигайся. Даёт он указания и в ответ получает хриплый смех.