Тощая сучка

Следующее утро начинается достаточно рано, Донхек наполовину сонным идёт к корпоративной машине. Сейчас Донхеку на всё слишком наплевать, поэтому он просто садится рядом с кем-то из стилистов. Эта девушка обычно не отвечает за его макияж, но он видит ее достаточно часто, чтобы помнить в лицо. Он закрывает глаза и опирается головой о стекло — за это влетает от менеджеров, но сегодня никто не докучает. Позади сидят Тэен и Тэиль, которые уткнулись в телефон последнего, с непривычной серьезностью что-то изучая; а дальше сидят все остальные, погружённые в разную степенью сонливости. Утро выдаётся тихим — солнце ещё не полностью взошло, а ветер ещё прохладный, отдающий ночной сыростью. Чем больше они едут, тем больше улицы просыпаются, по-настоящему оживают, точно так же, как и мемберы NCT. По приезду на концертную площадку парни разбредаются кто куда. Часть из них направляется перепроверить костюмы для предстоящего вечера, остальные идут в сторону сцены, протестировать звук. Стоит только им пойти, стилистка начинает хихикать, а в глазах бегает веселье. Донхек, как человек, никогда не пропускающий ничего смешного, наклоняется к девушке: — Что тебя так развеселило, нуна? — О, ничего такого. Отмахивается она, по-прежнему улыбаясь. — Просто забавно, какие все-таки толстые некоторые американцы. В смысле, как ты можешь запустить себя до такой степени, что невозможно ходить? Посмотри на того мужчину, он похож на здоровенный пудинг! Донхек меняется в лице, в груди появляется ужасное, сжимающее ощущение. Он с трудом может повернуться в сторону, куда указала стилист-нуна. Когда ему это удаётся, он видит мужчину среднего возраста, который изо всех сил идёт по улице — и она права, он толстый, и он еле-еле идёт, но вместо открытого отвращения, которое показывает нуна, Донхеку его просто жаль. Люди правда могут быть настолько жестоки с теми, кого даже не знают? Донхек непроизвольно горбится. Он в центре внимания — это его работа. Есть тысячи людей, которые следят за ним каждый день, следят за каждым движением NCT. На что может надеяться находящийся на виду Донхек, если даже об этом обычном мужчине говорят плохо за спиной? — Не очень хорошо с твоей стороны, нуна. Отвечает он тихо, вцепившись пальцами в край кофты. — Я... я не думаю, что тебе стоит так говорить. Донхек не скромный мальчик. Но слова выходят неуверенно, во рту пересыхает. Донхек понимает, что, объективно, он совершенно на другом уровне, если сравнивать с нездорово тучным мужчиной, с которого посмеялась стилист-нуна. Но работа ставит его под прицел тотального контроля, и слова людей в сети чертовски резки, потому что каждый смелый, когда имя не указывается. — Не принимай все близко к сердцу, Донхек-а. Она щипает парня за щеку. — Посто будь благодарен за то, что ты не как он. Донхек резко отстраняется, хмурясь. — Все равно. Произносит сбивчиво, неожиданно радуясь тому, что сам он сейчас утопает в объемном худи. — Это жестоко. Что если тот мужчина занимается ходьбой, чтобы улучшить здоровье? Каждый с чего-то начинает. Она фыркает. — И это только его вина, что позволил себе до такого докатиться. Что, я должна посочувствовать ему? Мне не жаль. Быть настолько толстым это противно. Она просто отворачивается, и им нужно идти дальше, потому что работу никто не отменял. Донхек с сожалением думает о том, как ему нравилось в Америке. Все были приветливыми и открытыми, всё вокруг казалось таким другим. И он чувствовал себя гораздо лучше, смотря на вещи с оптимизмом. Конечно, Донхек никогда не был из числа тех, кто удовлетворенно смотрел на своё отражение в зеркале, но последние несколько дней были по-настоящему хорошими. Он не оттягивал и не ударял по животу, не обращал внимание на округлость лица и не ненавидел его. И даже ел без чувства вины. Последние несколько дней в вихре, закрутившем его в Америке, в лёгком головокружении от времени, проведённом с Марком, жизнь началась казаться гораздо проще. Будто это не он стал зацикливаться на каждой детали в своём теле, будто это не его внутренний мир рухнул, а сам он оказался на дне ямы, из которой не знал, как выбраться. Донхек хочет внушить себе, что это не ненависть. Это просто объективная оценка себя, как и у всех остальных. Он не может притворяться, что единственный имеет комплексы, но очень тяжело выбросить все эти мысли из головы. Он эгоистичный, настолько эгоистичный, что считает себя единственным, кто варится во всем этом. Однако в моменты, подобные этому, Донхек резко осознаёт, как много людей, должно быть, ненавидят его, видят его недостатки так же отчётливо, как делает это он. Его хорошее настроение исчезает, оставляя после себя лишь какой-то кислый привкус во рту. Утро проходит в таком духе. Донхек не может найти в себе хоть крупицы энергии. Джонни это замечает, кидает обеспокоенный взгляд, но Донхек лишь вяло улыбается, отмахиваясь тем, что просто всю ночь не спал и сидел в телефоне. Донхек знает, что портит всеобщий настрой. Охватившее чувство тревоги заставляет ощущать себя бесполезным. Он портит все. Почему у него нет чего-либо, что помогло бы почувствовать себя лучше, разогнало бы эти мысли? Посреди репетиции он сбегает, ссылаясь на боль в животе. Он летит в уборную и закрывается в самой дальней кабинке, достаёт из кармана телефон. Мне плохо, начинает он вводить в строку поиска. Дрожащими пальцами Донхек стирает текст. Я не нравлюсь себе, пишет он вместо этого и нажимает клавишу ввода. Загрузка результатов занимает продолжительное время, и за это время Донхек начинает дышать громче, а его глаза становятся влажными. Почему ему кажется, что он вот-вот заплачет? Неожиданно у Донхека появляется невероятная тоска по семье. Он так далеко от дома. Даже будучи окружённым мемберами, людьми, которых Донхек любит, он чувствует себя невероятно одиноким. Он какое-то время листает попавшиеся ссылки, прежде чем натыкается на один пост из блога. Заголовок гласит: Я ненавижу в себе всё. Здесь о том, как я с этим справляюсь. Донхек нажимает на ссылку. И снова нужно подождать, пока страничка загрузится. Сердце колотится в груди, а ладони становятся липкими. Все дело в спешке — он уже должен был вернуться обратно, его не должно быть здесь, но он не может найти в себе силы встать и открыть туалетную кабинку. Взобравшись с ногами на крышку унитаза, он кладёт подбородок на колени и не моргая смотрит в телефон. Страничка блога наконец загружается. Пост довольно длинный, и хотя кажется, что в целом блог о макияже, Донхек не видит ни единого изображения. Охваченный любопытством, Донхек начинает читать. Всем привет! С вами Джису (´ ∀ ` *) Сегодня я бы хотела поговорить о кое-чем более серьезном. Знаю, что обычно я пишу о макияже и тому подобном, но недавно я начала получать от вас, красотульки, множество комментариев, которые заставляют меня грустить. Например: Джису-онни, та такая красивая, хотела бы я выглядеть так же! Джису-онни, я хочу наносить такой же макияж, как ты, но он смотрится на мне плохо. Джису-онни, все вокруг такие красивые, я чувствую себя уродиной. Меня расстраивает мое лицо. Я люблю макияж, но он никогда не смотрится хорошо на мне. Во-первых, вы никогда не будете слишком некрасивыми для того, чтобы любить макияж или выглядеть хорошо с ним! Я хочу вам сказать поверить в себя, мыслить позитивнее. Но знаю, что это так не работает. Мои слова о том, чтобы вы перестали быть несчастными, перестали комплексовать, никогда не станут волшебным исцелением. Я сделала пластику, потому что не любила свои глаза, так что лицемерно будет говорить вам обрести уверенность в себе, да? Красотульки, позвольте рассказать вам историю. До поступления в универ я ненавидела в себе всё. Меня не гнобили, но и популярной я тоже не была. Я терялась на общем фоне. У меня ни разу не было парня, никто не ловил на меня краш. Я была тихой толстушкой, не уродкой, хотя и думала, что являюсь ею. Я думала, что все смотрели на меня с осуждением. Но правда в том, что всем плевать. Конечно, будут люди, которые будут с вами жестоки, но вот просто такие они внутри и у них есть свои проблемы. А большинству людей просто плевать. И ещё есть добрые люди. Мир такая сложная система, в нем живёт столько людей. Меня не замечали, потому что была неуверенной в себе. Я не постесняюсь своих слов: к красивым людям всегда относятся лучше. Все мы родились не в равных условиях. С этим сложно смириться, но в то же время это не означат конец всему. Мне понадобилось много, очень много времени на то чтобы понять, что моим самым большим препятствием в жизни было мое же видение себя. Из-за того, что я считала себя толстой и страшной, я потеряла все желание работать над собой, вставать по утрам и делать что-то для себя. Я ела вредную еду, набирала вес, становилась всем тем, чем думала, я уже есть. Но вот в чем фишка, любовь к себе должна быть конечной целью. Да, хорошая наружность помогает, но люди тянутся к уверенным, счастливым людям. Постоянное уныние непривлекательно. Я не говорю, что для того, чтобы вас любила, вы сперва должны сами полюбить себя. Это слишком жестоко. Вы не должны быть красивыми, не должны любить в себе все, чтобы иметь право на жизнь, чтобы иметь право на любовь. Вы можете быть любимыми и без любви к себе. Но, мои красотульки, именно в этом вся фишка. Любовь к себе важнее всего. Вы самый ценный человек. Я ненавидела себя до такой степени, что практически убила себя. Вы можете сказать, что подобный драматизм свойственен молодым девушкам, но я правда думала, что мне незачем больше жить. Я не видела ничего кроме своих неудач. Но важно то, что вы можете помочь себе, а если вам кажется, что вы не справитесь, не бойтесь просить о помощи. Здесь в Корее мы не часто затрагиваем по-настоящему серьёзные темы. Мы не говорим о психическом здоровье, не заботимся об эмоциональных проблемах. Может я буду выглядеть жалко, но я не боюсь говорить о том, что уничтожало меня годами. Мысли о самоубийстве ужасали меня, поэтому я обратилась к психологу. У нас были сеансы раз в неделю, и даже просто разговор о моих чувствах давил невероятно. Психолог помог мне понять, что мир не настроен против меня. Не бойтесь идти к психологам, и если вам кажется, что мир начинает становится невыносимым, поговорите с кем-то. Я начала предпринимать попытки становиться лучше. Это не было волшебным путешествием к счастью, красоте, или чему-либо ещё. Это терзает меня и сейчас. То, что по-настоящему помогло мне, это макияж, из-за которого я и начала вести этот блог. Макияж делает меня счастливой. Он отвлекает меня, и я превратила своё любимое занятие в то, что приносит пользу. Конечно, он не стал моим волшебным исцелением, но он помог. Я начала читать. Художественную литературу, поэмы, книги по саморазвитию. Я читала и философские штуки, от которых потом голова болела хах. Я мыслю, следовательно, я существую, вот это вот все. Почему мы существуем и откуда мы знаем, что существуем? Возможно, это не всем подойдёт, но чтение правда помогло мне разобраться с тем, что терзало меня изнутри. Не у всех есть люди, которые могут поддержать, я знаю, но обращаясь к тем, у кого есть, пожалуйста, поговорите со своим друзьями или семьей! Работа над собой это постепенное дело. Не устанавливайте свои стандарты слишком высоко, заранее зная, что вы разочаруетесь в себе. Не говорите, что будете каждый день ходить в зал в пять утра, если знаете, что для вас это будет трудно. Начните с малого. Заправляйте постель с утра, если вы обычно этого не делаете. Если вам тяжело встать с кровати, постарайтесь сразу после сна подниматься и заниматься какими-то мелочами. Изменяйте свою жизнь по чуть-чуть. Может прозвучать неутешительно, но знайте, если вы не забыли за день выпить достаточно воды или помыли голову, я очень вами горжусь. Не смотрите на других и не оценивайте их недостатки или то, в чем они лучше вас. Говорят, что сравнение — вор счастья, и сравнивая себя с кем-то, в конечном итоге вы будете лишь причинять себе боль. Вам может быть тяжело сейчас, но знайте, что вы не одиноки в своих переживаниях. Старайтесь не погрязать в жалости к себе и хвалите себя за маленькие успехи. Со временем ваши мысли станут приятнее, будет проще видеть в чём-то хорошее. Это долгое, трудное путешествие. Мы все начинаем в разных местах. Знайте, что это не конец света. Еще столько всего ждёт впереди. Мне предстоит долгий путь. Пожалуйста, не стесняйтесь обращаться за помощью. Я всегда буду здесь, чтобы поддержать вас, красотульки. С любовью, Джису. У Донхека глаза все мокрые, горло сжало спазмом. Это больно, больно, больно. И все же. Та девушка, которую он никогда даже не встречал, верит в него. Она верит, она знает, и она не притворяется, что все легко. Неожиданно Донхек обращается к самому себе, я не позволю тебе быть в одиночестве, и он закрывает глаз и плачет. Проходит пара минут, но ему удаётся взять себя в руки, он выходит из кабинки, брызгает в лицо водой и смотрит на своё отражение в зеркале. Глаза впалые, кожа болезненно-желтого цвета. Он выглядит уставшим, но хотя бы не очевидно, что плакал. Донхек вытирает руки о джинсы и заставляет себя вернуться к работе. И хотя ему больше не хочется плакать, Донхек ведёт тебя гораздо тише весь оставшийся день. Он чувствует себя опустошенным. Один-единственный неуместный комментарий от стилист-нуны перечеркнул целый день. Не то, чтобы его сильно заботило ее мнение, просто... он не знает. Их первый концерт только завтра, так что у Донхека есть какое-то время, чтобы собраться с мыслями, но на сегодняшних интервью он заговаривает только когда к нему обращаются, вяло улыбается. Марк, сидящий рядом, каждые несколько минут шутливо толкает его локтем, но Донхек лишь сидит в задумчивом молчании. Вплоть до того момента, когда они возвращаются в отель на ужин, Донхек даже не пытается с кем-нибудь заговорить. И хотя у них обычно не так много времени отведено на прием пищи, Донхек лишь лихорадочно размазывает еду по тарелке. Он не может есть, он не будет, потому что, если он не поест сегодня вечером, это будет означать, что он может хоть что-то контролировать в своей жизни. Донхек никогда не отличался такой же дисциплинированностью, как его хены, но что касается этого... это то, что он может и будет контролировать. Марк весь ужин хмуро наблюдает за Донхеком. В принципе, Донхек это улавливает, но больше его волнуют мысли о том, что же делает его таким несчастным. Конечно, он знает, что ему почти всегда не нравится, как он выглядит. Или, даже если ему нравится какая-то конкретная деталь, он знает, что ещё много над чем есть работать. Но стало бы легче, если бы он выглядел именно так, как хотел? Конечно же, нет. Донхек не любит в себе буквально ничего. Он считает, что поёт нормально, а танцы вообще запоминает с удивительной быстротой, но его личности не достаёт множества вещей, и по большей части он та ещё заноза в заднице. В дни получше хены терпят его, но в остальное время он докучает им. Он приставучий, нуждается в тактильном контакте восемьдесят процентов времени, и находится мало людей, готовых пойти на поводу, когда он хочет объятий. Он не отрываясь смотрит на свой ужин, потому что буквально все в нем раздражает. Еда вкусная, но он не будет доедать, и одной только этой мысли достаточно, чтобы Донхек хотел залезть под одеяло и спрятаться там навечно. Ужин проходит гладко, Донхек умудряется сформировать из спагетти на тарелке голову кота. Сегодня ночью Марк сам подходит к Донхеку. Похоже, они по очереди вываливают друг на друга все накопившееся дерьмо, потому что Донхек, очевидно, живет в ситкоме или чём-то таком идиотском. — Эй, чувак. Говорит Марк и, вцепившись, усаживает Донхека на кровать, а сам смотрит на него сверху вниз. — Я волновался за тебя. Он смотрит на Донхека так серьезно, своими большими красивыми глазами, что у Донхека появляется неопределенное желание пнуть того коленкой в живот. Отрешенно смотря в ответ на старшего, Донхек думает о боже как же я блять хочу есть, но вместо этого произносит. — Почему? Марк моргает, хмуря брови над своими круглыми глазами. — Я, ну... я имею в виду... э. — Выходит у тебя так себе. Замечает Донхек, а Марк сердито на него зыркает. — Заткнись, а. Я пытаюсь получше сформулировать мысль. Мерзкое ощущение ужаса заставляет Донхека взглянуть на старшего с опаской. — Ну, валяй уже. Небольшая заминка, и. — Ты плохо питаешься. Это оно. Сражаясь с резким порывом выпрыгнуть в окно, Донхек выдавливает из себя улыбку. — О чем ты, это туп- — Я знаю, что ты плохо питаешься. Расстроено перебивает его Марк. — Ты выглядишь подавленным, и я думал, что, возможно, это из-за той фигни, что была между нами, но прошли месяцы, и я знаю, что это не из-за меня или всего того, но ты продолжаешь терять вес и постоянно ходишь уставшим. — Ты зашёл очень из далека, чтоб сказать, что я выгляжу уродливо. Отвечает Донхек сухо, хотя его сердце бьется так сильно, что кажется, он может сейчас умереть. — Это не то, что я имел в виду, Донхек, и ты прекрасно это знаешь. Марк произносит резко, повышая голос. Чтобы не поддаться назад, Донхеку требуется больше силы воли, чем он хочет признавать. Но вместо этого он осторожно встаёт, вытирая вспотевшие ладошки о джинсы. — Я не понимаю, что ты пытаешься сказать. Отвечает он Марку, испытывая в равной степени унижение и гнев. Никто не должен был заметить. Никто не должен был понять, что происходило и, черт возьми, с каких пор Донхек стал настолько очевидным? — Донхек- — Нет. Говорит Донхек и идёт в сторону двери. За все это время у него даже не было возможности разуться. — Я не хочу ни о чем с тобой говорить, оставь меня в покое. Кажется, Марк возмущается, но Донхек не позволяет себе прислушиваться и закрывает за собой дверь. Когда понимает, что он сейчас не вырвет и не потеряет сознание (на это уходит секунда или две), он сжимает руки в кулаки и срывается на бег. Он не хочет этого. Хочет. Хочет ли? Это крик о помощи? Возможно он действительно хочет, чтобы кто-то заметил, но каким бы заманчивым ни было чувство облегчения, оно омрачается унижением от того, что его поймали с поличным. Он не хочет этого. Не хочет. Раннее днём он заявил самому себе, что не позволит себе быть в одиночестве, но все было иначе, являлось просто теорией, а сейчас Марк начинает понимать, по скольким пунктам Донхек проебался. И он чувствует себя так, будто его окунули в ледяную воду. Донхек хочет быть в одиночестве. Он хочет, чтобы кто-нибудь его утешил. Он не хочет никого видеть; он не хочет признавать, что что-то идёт не так. Он будет только мешать Марку, станет якорем, тянущим того на дно. Он ужасен и эгоистичен, и он считает, что должен быть один, но хочет быть утешенным. Охваченный желанием позвонить маме, Донхек ощупывает карманы и понимает, что забыл телефон в их с Марком номере. — Идиот. Резко говорит он, обращаясь к самому себе, и идёт к лестнице, ведущей к бассейну на верхнем этаже. (Где-то глубоко внутри Донхек честно признаётся себе, что чувствует разочарование от того, что Марк не удосужился пойти за ним.) — Welcome. Говорит милая блондинка на ресепшене, когда Донхек выходит из лифта. — Где бассейн? Донхек произносит неуверенно, на ломаном английском, и девушка в ответ улыбается, указывая ему направление. И хотя сейчас не позднее восьми вечера, панорамный бассейн совершенно пуст. Не видно ни единой души. Донхек снимает кроссовки и садится на бортик, болтая ногами в холодной воде. Бассейн изнутри подсвечивается голубым огнями, в темноте вечера этот свет кажется чем-то нереальным, эфемерно красивым. Он не моргая смотрит на город, заставляет себя забыться. Донхек полностью погружается в мысли, теряя счёт времени, поэтому сильно вздрагивает, практически падает в воду, когда Марк садится рядом. И он бы упал, если бы Марк не взял его за талию и не потянул назад. — Блять. Ругается Донхек, и даже ему самому голос кажется тонким, визгливым. — Ты напугал меня. — Уже час ночи. В место ответа тихо произносит Марк. Он аккуратно снимает носки и тоже опускает ноги в воду. Видя, как мурашки бегут по шее Марка, у Донхека вдруг пересыхает в горле. — Я искал тебя. Ты оставил телефон в номере. Донхек смотрит на протянутый телефон. —... Спасибо. Он берет его и отворачивается, повисает тишина. Не слышно ничего кроме приглушенного шума города далеко внизу и мягких плесков воды от донхековых ног, болтающихся в воде. — Я не пошёл за тобой. Неожиданно произносит Марк. — Прости. — За что. Донхек улыбается, но выходит больше похоже на гримасу. — Я думал, тебе захочется побыть одному. Я не хорош в подобных вещах. Прости. — Тебе не за что извиняться. Донхек пожимает плечами. — Я просто драматизирующий все неудачник. Марк толкает Донхека в плечо, его брови нахмурены так сильно, будто он сейчас заплачет. — Заткнись. — Как скажешь. Говорит Донхек, и в этот раз выдавить из себя улыбку получается легче. Он чувствует себя убитым, будто внутренности вырвали, будто касается оголенного провода. Это убивает. Кожа становится слишком чувствительной. Он хочет плакать. Он хочет кричать, побыть в одиночестве, погрязнуть в жалости к себе. Он хочет держать Марка за руку. Хочет целовать его, говорить, что он дурак, раз переживает. Он хочет, хочет, хочет так сильно, что становится больно. — Мы можем... мы можем поговорить? Марк кривится от своих же слов. Сдержаться — выше Донхековых сил, поэтому он произносит с каменным лицом. — Не знал, что мы и так это не делаем. —... Заткнись, серьезно. Донхек смеётся слабо, но в этот раз искренне. — Ладно, хорошо. Марк протягивает руку, и Донхек, затаив дыхание, наблюдает за тем, как эта рука нерешительно нависает над его коленом. Совсем не удивленный, когда Марк убирает руку, так и не дотронувшись, Донхеку все же приходится проглотить своё недовольство. — Все так, как я сказал раньше. Я... я правда волнуюсь о тебе, Хек. Выдыхая весь воздух за раз, Донхек робеет. — Угу. — Я хочу быть рядом с тобой в трудную минуту. У Донхека сердце болит так сильно, что он вот-вот потянется рукой к груди. — Марк- — Нет. Марк быстро продолжает говорить. — Правда, я... ты помог мне с моими проблемами и несправедливо с твоей стороны справляться со всем в одиночку. Разве я не твой лучший друг. Я правда беспокоюсь о тебе и не хочу, чтобы ты чувствовал себя плохо. Донхек, не отрываясь, смотрит на него и как же его бесит, что слезятся глаза. — Сучонок ласковый. Говорит он и на мгновение закрывает глаза, чтобы набраться сил. — Я немного... немного запутался, понимаешь. —Для меня это не имеет значения. Донхек улыбается, тянется к марковой руке. Его рука тёплая. В отличие от холодных пальцев Донхека. — Ты правда хочешь узнать? — Хочу. Произносит Марк и боже, в его голосе столько серьезности. — Что ж. Задумчиво тянет Донхек, не находя в себе смелости смотреть Марку в глаза, вместо этого смотря на их соединённые руки и ведя взглядом по очертанию созвездий, которыми украшена обратная сторона запястья Марка. — Это не что-то грандиозное или захватывающее. — Оно и не должно быть. Голос Марка звучит напряжённо. Донхек грустно улыбается. — Мне ничего в себе не нравится, Марк. Если честно, я ненавижу в себе всё. Глаза Марка широко раскрываются, и Донхеку кажется, что он падает. Он ещё не разбился о точку невозврата, но она приближается, он знает; и боль будет сильнее, чем когда-либо.