Парни с планами

Сигнал пропадает посреди Индийского океана, в центре квадрата, где нет ни единого клочка земли — неожиданно слепяще вспыхивает и исчезает, оставляя вокруг себя расходящиеся волнами линии. Стив склонен решить, что ретировавшуюся команду в воздухе подобрал другой невидимый транспорт, а вакандский джет просто выброшен за ненадобностью в районе двадцатой параллели. Так или иначе, о подводных базах ГИДРы он лично не слышал, и вряд ли летательный аппарат Старка оснащен всем для глубоководного поиска. Он тычет кнопки, запуская поисковый сигнал, и кружит по квадрату, пока не убеждается — то, что осталось от угнанного джета, мирно покоится где-то на глубине, не пытаясь двигаться дальше. Похоже, ему пора учиться отступать. Он трижды повторяет координаты крушения, включает автопилот и программирует маршрут. Как бы то ни было, в Ваканду он возвращаться не собирается, а значит, у него есть несколько часов... Господи, спасибо, просто поспать! 1934 Никто ни в чем не виноват. Стив давно это понял, и если есть что-то, против чего он не хочет, да и не смеет возражать, то только это. Он знает Баки дольше, чем себя самого. Кажется, с самого рождения. Или он родился в тот момент, когда увидел, как загорелый высокий мальчишка с липнущей ко лбу челкой уверенно и долго бьет по мячу на стадионе, а после вскидывает руку под одобрительный вопль зрителей, выиграв пари. И если сейчас — вот через две минуты — Стиву придется умереть, пусть он запомнит улыбку, темно-синие искры в светлых глазах, осторожные пальцы и взволнованное «ура!», когда он смог разлепить мокрые от крови ресницы. Его паутина соткана из самых странных вещей: лихорадки и больничных коек, суррогатного кофе, облаток порошков, ожидания звонка с урока, мутной теплой воды Ист-Ривер, сбитых в кровь кулаков, взаимных нотаций и взаимных же одобрений. Из повседневных мелочей, новых карандашей под подушкой, половины индейки в День благодарения и сгоревших имбирных пряников на Рождество. Из молчания, когда хочется тишины, и громких забористых ругательств, когда нужно спустить пар. Из изменчивого цвета глаз, двух родинок под левой лопаткой, первого шикарного костюма и шляпы мистера Барнса-старшего. Из крыш, побережий, чердаков и подвалов, негреющих батарей, слишком плотных одеял, общих планов и противоположных мнений. Секретов от всех, когда тебе двенадцать, и великих тайн друг от друга, когда уже шестнадцать. Из горя и радости, смертей и рождений, праздников и похорон. Из дерзости и азарта погони, тяжести вдоха после быстрого бега, пряного запаха чужих духов на обшлаге пиджака. Из желания никогда не вспоминать и жизненной необходимости поцеловать. Из мельчайших, порой едва понятных ассоциаций — неуловимых, неразличимых — вроде надщербленной чашки или круглого камня под ногой. Стив давно все знает про себя. Но Баки всегда любил шуршащие юбки, томные и загадочные глаза актрис, подчеркнутые жирными линиями черного кайала, и аккуратные туфельки на каблучках, сжимающие узкие ступни. Всё то, чего у Стива не будет никогда. И нет ни капли личного в том, что друг может размять другу плечи или втереть камфорную мазь во время болезни. И долго-долго уговаривать снять штаны, чтобы обработать рану на бедре от узкого длинного лезвия чужой опасной бритвы. А то, что Стив едва не хлопнулся в обморок, когда ладонь коснулась паха и пальцы невзначай пробежались по возбужденному члену — так это потеря крови, помноженная на адреналин... — Ничего такого, Баки, правда... — Я так и понял, Стив, я так и понял... Как будто у меня не бывает, — и пальцы покорно скользят ниже — на сбитую коленку, к лодыжке и щиколотке, словно Стиву должно от этого стать легче. — Слушай, если так пойдет дальше… В один прекрасный день ты нарвешься. Стив нарывается уже. Каждый чертов день своей жизни, спуская ноги с кровати так резко, словно за дверью его ждет невидимый враг. То, что его могилы до сих пор нет на бруклинском кладбище — заслуга мамы, Баки и невероятно слепой фортуны. Однажды так сказал мистер Чейз — ветеринар, что за несколько центов, а то и бесплатно, вправлял вывихи и промывал желудки всем жителям окрестных дворов. Будь Стив лошадью — Чейз давно бы посоветовал пристрелить его из жалости. Да, так и сказал без обиняков, но мог ли Стив упрекнуть его за правду? Баки цокает языком, ведет пальцами по его рассеченной брови, затем вздыхает и привычно тянется к металлическому ящичку, чтобы поставить его на огонь. Несколько грубых иголок и моток шелковых ниток — лучше бы Сара Роджерс не нашла их тайник никогда. — Вечно чувствую себя доктором Франкенштейном, — ворчит Баки. — Шью свое собственное чудовище. Нет, в самом деле, Стив, какого черта? Из-за кота! — Да не в коте же дело! Все знают, что у миссис Аддамс никого нет, кроме него. А Фрэнк O’Лири просто тупая скотина. Он сделал это ради забавы, понимаешь? — И ты решил, что если он забьет камнями еще и тебя, то это как-то поможет… — Полицейский патруль не стал с ним возиться, даже когда я сказал, что дам показания, так что… кто-то же должен… — Пойдем-ка, — Баки тащит его из квартиры, несмотря на то, что Стива еще мутит от удара донышком бутылки по лбу и длинная полоса на бедре едва затянулась. Но Баки настойчив, и Стив не смеет возражать, покорно плетется за ним, все еще бурчащим, по улице, потом через пустырь до заброшенного склада и молча лезет внутрь сквозь дыру в стене. — У проблемы всегда есть два решения, — кричит Баки откуда-то из темноты и после сует ему в руки теплый пушистый комок, требуя держать осторожно. Дрожащее существо сворачивается клубком, находит кончик пальца Стива, прикусывает его и замирает с тихим всхлипом. — Ты не переделаешь ублюдка Фрэнка, даже если сумеешь выбить из него остатки мозгов, — говорит Баки. — Надеюсь, когда-нибудь он нарвется на пулю, но пусть это будет не твой пистолет, ладно? К старухе Аддамс я не пойду, три года назад высадил ей окно мячом. Нужно раздобыть хоть немного молока. Стив фыркает и чихает, но несет пищащий серо-полосатый комок до самых дверей на втором этаже. У проблемы есть два решения, только когда ее решают вдвоем.

* * *

Он бросает джет с почти пустым топливным баком посреди зарослей кукурузы где-то в центре Иллинойса — не просить же Старка лишний раз о посадочной площадке. Если повезет, летательный аппарат уцелеет и дождется владельца. Если же нет и местный фермер не объезжает свои владения на лошади, а пялится в камеру, не выходя из дома, и вид сверху ему передает дрон... Сложновато будет не заметить эмблему «Старк Индастриз» на борту, в любом случае хозяин поля не останется внакладе. Стив нащупывает в кармане тяжелый бумажник и направляется к трассе. До Нью-Йорка он добирается спустя двое суток с онемевшей от разговоров челюстью и ноющим позвоночником. Лучше бы он платил. Но суровые дальнобойщики предпочитают разговоры хрустящим купюрам, а Стив никогда не был хорошим рассказчиком. Ему нравятся мощные многоколесные фуры, тяжелая обувь, удобная рабочая одежда и грубые шуточки по рации. И ветер из приоткрытого окна, и даже спальное место размером с полку поезда позади сидений. Трассы с пустыми обочинами, придорожные мотели, еда за несколько баксов и горький кофе в бумажных стаканчиках. Его комната в «Блюющем слоне» давно сдана, и портье не испытывает по этому поводу ни капли сожаления. Вещи Стива валяются в чулане среди горы таких же оставленных бывшими постояльцами пожитков. — Раз в полгода мы выставляем их на аукцион, — говорит портье. — Тебе повезло, ноутбук еще цел. Зачем мне нужен пятый? Тем более такая рухлядь. Стив пялится в открытое окошко почтовой программы и наконец-то решается отправить письмо. Он хочет услышать голос Баки, но прекрасно знает, что любой звонок может быть отслежен. Поэтому он пишет Т’Чалле — безукоризненно вежливо, с миллионом извинений, коротким рассказом о том, как преследование обернулось ничем, и просьбой передать его номер заинтересованным лицам. Не проходит и пяти минут, как старый тяжелый телефон разражается трелью, а из динамика слышится знакомое до каждой модуляции: — Хэй, Стиви! Драться не разучился. — Баки, господи... Ты как? — Неожиданно лучше, чем мог предположить. Озеро, полнолуние и ты — чего еще может желать никуда не годный тип, вроде меня? Рука Стива нашаривает ручку жалюзи, выкручивает до хруста, и теперь он может представить, что и у него ночь. — Тут давно утро, — смеется он в трубку, — на моем подоконнике уже можно жарить стейки. — Придурок. Ты вернулся в Америку. — Дальше от тебя был только остров Огненная Земля. — Ебанная география. Стив долго смеется над шуткой, но в тоне Баки — что-то очень серьезное, звенящий металл и сомнение — и он чутко прислушивается к дыханию и сердцебиению, летящему через океан. — Вот что я хотел сказать, Стив… — Что-то вроде давно знакомого: твоя правая все еще лучше справляется с моими членом, чем с хуком? Баки прыскает в трубку, но голос дрожит, когда он отвечает: — Я видел, как они сражаются. Если бы Эль не помогла взломать их броню... хуй знает, Стив, чем бы все закончилось. Те, что напали на нас — новое поколение Зимних Солдат. Я не уверен, что справился бы даже обеими руками. Баки точно не видит, как Стив кивает пятну на стене, и не может почувствовать, как участился его пульс. Но Стив находит в себе силы ответить — четко, резко, словно рапортует вышестоящему начальству: — Бункер был пуст и взлетел на воздух спустя семь минут после входа. Все тела, которые были там, исчезли. Я допускаю их похищение ради изучения. — Вольно, капитан, — Баки пытается острить, но Стив понимает — новость не из лучших. — Какого черта ты туда поперся? — Обещал привезти образцы доктору Тэсс. — В одиночку? Идиот. — Мммм… — Ясно. Старк все еще не в норме? — Как чувствует себя мисс Хоппер? И тонкая нить молчания звенит, натянувшись от Африки до спутников в космосе и накрепко поддевая на крючок сердце Стива в задрипанной гостинице на узкой улочке Нью-Йорка. — Баки... — Повтори-ка еще раз... — Баки,— шепчет Стив, — умоляю, скажи, что она не рядом. Что ты не прижал ее к нашей двери, чтобы задрать юбку… — Это плохой разговор, — говорит тот, — и мы отложим его на потом. В конце концов, именно мне есть в чем тебя упрекнуть. Я никогда не целовался с девчонками у тебя на глазах. Никогда, Стив, в отличие от... — Ну да, ты позволял мне только слушать… — Стив, Стив, Стиви... Она крута, эта Хоппер, но что-то во мне до сих пор любит того упертого сопляка, который давно прячется за горой прекрасных мускул, синим костюмом и дурацкой кличкой Капитана Америки. Это как два разных фильма, одновременно крутящихся на экране. Тони Камонте против красотки Энн Дэрроу — кто кого, как ты думаешь? — Технически Камонте круче вооружен, — смеется Стив, но спазм в районе солнечного сплетения не отпускает по-прежнему. — Не молчи, Стив, — шепчет Баки в самое ухо. — Говори, говори, хоть Билль о правах вслух читай. Позволь мне... Дай мне... У меня в глазах мутится от стояка... И яйца Стива моментом поджимаются от сумасшедшей просьбы. — Право народа хранить и носить оружие не подлежит ограничениям, — говорит он, слыша в ответ легкий смех. — В мирное время ни один солдат не должен помещаться на постой в какой-либо дом без согласия его владельца.* — Да-а-а-а… Он больше не может терпеть — сбрасывает джинсы, прижимая трубку к уху плечом, и слышит знакомое придыхание в голосе Баки. — Еще, — просит тот, и Стиву бы прочесть «…ибо ласки твои лучше вина» и «я принадлежу возлюбленному моему», но он может вспомнить только «никто не должен дважды отвечать за одно и то же преступление». — Стиви, слышишь? В трубке — влажный, напрочь сбивающий барьеры, границы и расстояния звук — такой, как семьдесят, сто, тысячу лет назад, из далекой прошлой жизни, из глупой, сложной, безудержно счастливой юности, из тесной квартиры или тонкой брезентовой палатки под европейским небом. Тот, от которого Стив непроизвольно разводит колени, откидываясь на спинку кресла. — Ты гладишь себя, Стив? Дрочишь, как и я? Может, так же засунул внутрь палец? Я слышу твое дыхание, помню твои губы на своих губах… Стив... Господи Иисусе... Как давно… И Стив беззастенчиво стонет в крошечный динамик, кончая на собственную футболку, потому что голос Баки захлебывается таким же восторгом и теми же воспоминаниями. — Знаешь, а ведь сейчас есть средства связи куда круче, — говорит Баки, томно растягивая гласные. — Мы могли бы видеть друг друга. Или еще интересней: сенсоры, очки, и все почти по-настоящему... — Я очень старомоден, — улыбается в трубку Стив. — Держу пари, ты ни разу не зашел в секс-шоп. — Да как-то... Времени не хватало. Черт, Баки, если эта Эль сможет тебе помочь... — Выбрось из головы дурную ревность, — смеется Баки. — Просто у нее схожий жизненный опыт. Звонок обрывается — то ли связь прекратилась, то ли даже телефоны в Ваканде имеют заранее проплаченный лимит, но это точно не то, что хотел услышать Стив на прощание.