Зарисовки

      Тишину, повисшую ночью в комнате, нарушает лишь ненавязчивый стук тоненьких ветвей дерева в окно. Кого-то этот звук мог бы смущать или даже безумно раздражать, но не вас с Джеймсом, вы находили в нём что-то чарующие. Сквозь небольшие щели в окне, в спальню проникала зыбкая прохлада, которую ты обожала, ведь она давала хороший повод поплотней прижаться к Баки, уютно расположиться на его груди и засыпать под биение обожаемого сердца. В полусонном состоянии слышать «спокойной ночи» и получать приторный поцелуй любимого солдата — не это ли рай? Кажется, что ничто и никогда не разрушит вашу идиллию.       В одну из таких, совершенно обычных на первый взгляд ночей, проснувшись в мурашках, ведь одеяло благополучно прибывала на полу, ты не обнаруживаешь рядом Барнса. Тихо стонешь в надежде, что он не умчался на очередное сверхопасное задание вслед за Роджерсом(Капитаном Америка). Сон окончательно отступает. Приподнявшись на локтях, ты замечаешь мужскую фигуру, сидящую в лунном свете на подоконнике. Мысленно благодаришь за это всех, кого только можно. Покидаешь постель, чуть запинаешься об плед, но продолжаешь свой путь, не обращая на это никакого внимания. Через пару шагов ты оказываешь за спиной своего парня. Обвиваешь руками его шею, попутно награждая его щёку немым поцелуем. — В чём дело, милый? — спрашиваешь, присаживаясь рядом с любимым. — Просто не спится… — отвечает Джеймс, не отводя глаз от завораживающей темноты, поглощающей улицу. — Баки, я же тебя не первый день знаю, — ты начинаешь водить кончиками пальцев по внешней стороне его ладони, в деликатной попытке привлечь взгляд. — что-то случилось? — Понимаешь, моя голова сейчас забита неправильными, — на пару секунд Барнс прерывается, — ужасными мыслями о моём прошлом.       Ты машинально вздрагиваешь. Его прошлое всегда было запретной темой для разговоров, больше по твоей инициативе. Конечно, ты была не из робкого десятка, но слушать о ужасных вещах, совершаемых Зимним солдатом, было подобно пытке. Внутри себя ты прекрасно понимала, что все злодеяния совершал не Джеймс, а монстр, в которого храброго солдата когда-то давно превратила «Гидра». Хотя, кажется сам Баки этого не осознаёт. — В каждом из нас есть что-то тёмное. Я тоже совершала поступки, которыми не горжусь, и это нормально, ведь в мире нет никого идеального. В конце концов, Рим строился на руинах.— успокаиваешь ты парня.  — Тут другое, Т/И. Я убивал и был в это время в сознании. Слышал своё имя, произносимое шёпотом в предсмертном страхе, и мне это нравилось. — на лице Баки возникает ироническая ухмылка.       Оцепенение, ты как будто попала под дождь из тысячи острых стеклянных осколков. Он замечает твой опустошённый взгляд и пытается прикоснуться к твоему плечу стальной рукой. В ответ резко закидываешь ноги на подоконник и инстинктивно пятишься назад, пока спиной не достигаешь откоса окна. Тени ветвей дерева грубым узором отпечатываются на твоём лице. Ты явно не хочешь его прикосновений. Такого раньше никогда не было. Что это? Страх. Неконтролируемый, но обоснованный страх.       Ты прекрасно знала на что шла, когда начинала отношения с Джеймсом. Но сейчас, когда ты слышишь от него такие слова, создаётся впечатление, что он открыл огонь на поражение. Что-то под рёбрами ломается, заставляя тебя трепетать. Сознание рушится. — В мою голову перманентно впечатана фраза: «Убивать людей легко, заставлять их страдать — искусство». И я готов творить. — кончиком языка Баки, по привычке, облизывает свою верхнюю губу, не отрывая от тебя глаз, с каким-то нездоровым отблеском.       «Зачем он это делает? Зачем ещё больше накаляет ситуацию? Чего он хочет этим добиться? — мысли вонзаются в твою голову, точно пули. — Неужели все те люди, которые убеждали меня не связываться с Баки, были правы?». — Мой самый главный страх состоит в том, что из парня, которого ты любишь, я могу превратиться в человека, которого ты боишься, Т/И. — Барнс подбирается ближе и обнимает тебя за согнутые ноги, ставя подбородок на твои колени. — Я-я… — в растерянности пытаешься выдавить из себя «не боюсь», чтобы оправдать надежды Баки, но эти слова горьким комом застревают в горле, потому что врать ему ты совсем не можешь. — Теперь, когда знаешь правду, ты принимаешь меня таким, какой я есть? — в ответ Джеймс получает лишь ледяное молчание. Он видит тебя насквозь и понимает твоё отчаянье.