Кто-нибудь слушает?

      Габриэль подскочил, просыпаясь. Ему снилось, что он вновь оказался у Асмодея, запертый в клетке. Он ненавидел эти чёртовы сны и чувствовал, что благодать полностью перезарядилась, что было лишь призрачной надеждой. Понадобится гораздо больше пары часов, чтобы благодать смогла восстановиться. И, кстати, об этом. Какого чёрта она в таком отвратительном состоянии? — Габриэль? — Сэм отложил книгу и сел ближе. Он проснулся утром первый и просто не смог разбудить Габриэля, который так нуждался во сне. После быстрого душа и чашки кофе Сэм расположился на стуле напротив кровати, чтобы присмотреть за спящим архангелом. — Как ты себя чувствуешь? — сейчас Габриэль выглядел до ужаса смущённым, может, даже застенчивым, что не было похоже на обычного заносчивого архангела. Прошлым вечером между ним и Сэмом что-то изменилось, и Сэм чувствовал это. — Господи, что я здесь делаю? — инстинкты Габриэля кричали о том, что ему следовало игнорировать происходящее. Может, он и спихнул бы своё поведение на моральное истощение и вообще не думал об этом, но знал, что Сэм потребует объяснений. — Прости, что ворвался к тебе ночью, я лунатик, — Габриэль сел на кровати, откидывая голову на спинку — всего на секунду, как он уверял себя — но ему пришлось признать, что усталость не покинула его тела, не позволяя даже встать на ноги. — Я пойду через минутку. Я оставлю тебя в покое и… о, твои волосы просто повсюду… — Хватит, — Сэм одарил Габриэля предупреждающим взглядом, — прекрати.       Чёрт, да, Сэм знал всю правду о нём, и Габриэль понимал это так же хорошо, как и то, что не был готов принять поражение от своего весселя. Он откинулся к стене, закрыл глаза и сосредоточенно вздохнул. Сейчас он бы ни на что на свете не променял постель Сэма Винчестера! Он хотел уже задать вопрос, зачем Сэм вообще возится с ним, но вовремя остановил себя, справедливо решив, что этим вопросом только усложнит себе жизнь. — Время вышло. Голова болит, — самый удобный момент для откровений. Габриэль открыл правый глаз и прищурился, глядя на Сэма. — Тебе совсем не жаль меня? — Ты выглядишь уставшим, — отметил Сэм, заставляя архангела ещё больше волноваться. — Может, тебе стоит поесть и выпить что-нибудь. — Ты курица-наседка, знал об этом? — Габриэль не смог сдержать улыбку. Никто никогда не заботился о нём. Ни Отец, ни братья, которым хватало терпения только на его выходки. И Габриэль всегда думал, каково это: иметь тех, кто присмотрит за тобой. И, кажется, он начал понимать.       Сэм пожал плечами. — Мне часто указывали на это, и я смирился. Пойду сделаю тебе завтрак. Не двигайся. Сиди! И не смей исчезать, ты понял меня? — Да, сэр, — сказал Габриэль, еле сдерживая себя, чтобы не отдать честь. Сэм посмотрел на Габриэля, прикидывая, послушает ли архангел его, и покинул комнату. Как только Сэм вышел, Габриэль закрыл глаза и покачал головой. — Во что я влез на этот раз? Почему я не остался в комнате и не наплевал на него? — в голове Габриэля творился полный беспорядок, и он не хотел даже пытаться его разобрать. И в этом вся его жизнь. — Эй, это может помочь, — Сэм поставил поднос на прикроватную тумбочку и сел на край кровати. — Ты, может быть, архангел, но сейчас ты совсем не похож на него, — Сэм улыбнулся, чтобы его слова не казались обвиняющими или презирающими. — Я сделал тебе ромашковый чай. Говорят, помогает, — Сэм не обратил внимания на то, как Габриэль удивлённо изогнул бровь. — И веди себя нормально, — усмехнулся Винчестер, протягивая архангелу чашку. — Я не знаю, как это, Сэмми. Я никогда не боролся с вредными привычками, — но его тихий голос говорил о том, что он попытается… ради Сэма. Человек смотрел на него с уважением, симпатией и чем-то ещё, что Габриэль не смог понять. Он сделал глоток и с отвращением отвернулся. — Серьёзно, Сэмми? — выдалась хорошая возможность подколоть Сэма. Однако, что это было за чувство, которое Сэм вложил в свой взгляд? — Да, серьёзно. А теперь еда. Дин хотел накормить тебя яичницей с беконом, но я в курсе, какой ты сладкоежка, поэтому приготовил блинчики с кленовым сиропом, — Сэм переставил поднос с тумбочки на колени Габриэля. — Голоден?       Габриэль хотел отказаться, когда его живот громко заурчал. — Чего?.. — может, просто прошло много времени с тех пор, как он удовлетворял человеческие потребности своего весселя? — Это значит да, — Сэм вручил ему тарелку с блинами. — А теперь ешь и слушай.       Габриэль хотел отпустить едкий комментарий на тему бесполезной траты времени Сэмом, но промолчал, вспоминая, через что пришлось пройти Сэму, чтобы Габриэль сидел сейчас здесь, на его кровати. Поэтому он взял вилку и начал есть.       Сэм облегчённо выдохнул, когда Габриэль успокоился и взялся за еду. — Я должен поблагодарить тебя за то, что ты сделал ночью, — Габриэль хотел возразить, но Сэм поднял руку, останавливая архангела. — Это действительно очень важно для меня. Ты даже не представляешь, насколько.       Габриэль едва не подавился эмоциями, хотя на самом деле это оказался большой кусочек блина. Архангел не хотел знать, как Сэм справлялся со всем этим. Габриэль всегда боролся с эмоциями. Ему приходилось. И лучше всего для архангела было держаться от них подальше, но у Сэма Винчестера явно были другие планы. — Эти ночные кошмары преследуют меня годами. Иногда, когда я слишком сильно устаю, мне ничего не снится, но это бывает редко. Большинство ночей за мной охотится Люцифер. За всё время, которое я провёл в Клетке… я почти сломался. И когда Люцифер захотел, чтобы я сказал «да», я был слишком морально истощён, так что он без проблем управлял мной. И он… он был беспощаден. Думаю, ещё немного, и я бы сошёл с ума. В моей памяти полный бардак, — Сэм вздрогнул, кидая Габриэлю взгляд, полный надежды и стыда. — Сэм, — прошептал Габриэль, отставив тарелку с едой. Если Сэм решил рассказать об этом, то он должен был выслушать и ответить. Но Сэм снова остановил его. — Нет, послушай, — Сэм разорвал зрительный контакт и уставился на свои руки, которые сжались в кулаки, пока он говорил. — Дин знает о кошмарах, и он пытался помочь, действительно пытался, но не знал, как. Смерть тоже пытался, но у него ничего не вышло. Кто мог подумать, что у тебя получится, когда надежды уже не оставалось? Прошлой ночью я почувствовал… — а что он почувствовал прошлой ночью? Он никогда не был хорош в выражении эмоций, но готов был попробовать, несмотря на то, насколько они окажутся смущающими. — Ты заставил меня чувствовать себя в безопасности.       Габриэль не знал, как вести себя со взвинченным Винчестером, но он точно знал одно: попытаться отвлечь его или поднять настроение обычными шутками не сработало бы. Он должен был нырнуть в это с головой и быть честным, переборов собственный страх. — Я долго не ощущал себя так. Я не знаю, что ты сделал, но спасибо.       Сэм закончил говорить и ждал ответа. Если бы только Габриэль знал, что ответить! — Сэм, я не сделал ничего особенного. Я всего лишь попытался исправить повреждения, нанесённые моим дорогим братом. И мы не узнаем, получилось ли у меня, пока ты снова не уснёшь, — но он приложил немалые усилия и очень надеялся, что кошмары наконец оставят Сэма. — Я должен был сделать это гораздо раньше, — казалось, Габриэль извинялся за Люцифера, но вовремя прикусил язык. Эти извинения могут быть принесены только самим Люцифером. Сэм неожиданно приблизился и внимательно посмотрел на Габриэля, заставляя того поёжиться. Ну что ещё? — Что ты сделал, Габриэль? Как ты поборол воспоминания и прогнал кошмары? Что это были за золотистый свет, который я увидел, и тепло, которое я почувствовал? — Сэм раскрывал свою душу и надеялся, что Габриэль сделает то же самое. Он не был уверен. Несмотря на всю драму, которую развёл Трикстер, Архангел казался совершенно противоположным героем. Сэм видел подобное раньше: такое часто происходит, когда людей ранят слишком часто, и они меняются, чтобы защититься от мира.       Габриэль колебался, но затем задумался. Есть ли разница в том, какими словами сказана истина, которую он сам еще не знал? Он просто подтвердит догадки Сэма. — Это был я, — звучало непонятно даже для него самого, но так он мог объяснить произошедшее и себе. Хотя как можно объяснить необъяснимое? Глубоко и протяжно вздохнув, Габриэль продолжил: — Можно сказать, моя душа протянула руку твоей. Тебе было больно, и я слышал… я протянулся к тебе всем своим существом, — чёрт, почему после признания этого он чувствует себя… уязвлённым? Его инстинкты Посланника упорно пытались тогда достучаться до него, но он всё же не позволил себе сбежать из комнаты.       Сэм мог сказать, что Габриэлю действительно было тяжело. Возможно, архангел и сам не знал, что излучал тогда, а Сэм упорно пытался докопаться до правды. И все же, почему его вдруг так удивила растерянность Габриэля? Сэм встречал Бога, или Чака, как тот предпочитал называть себя; присутствовал при неловком примирении Чака и Люцифера и их разговоре о том, что случилось после получения Метки Каина. Да само столкновение Амары и Чака заставляло задуматься о серьёзности проблем в семье архангела.       Было ли удивительно то, что Габриэль имел проблемы в общении и возможностью быть услышанным в собственной семье? Что ж, в любом случае ситуация, в которой оказался Габриэль, была ужасна: у архангела никогда не было такого брата, как Дин, на которого можно было опереться. Братья Габриэля были помешаны на убийстве друг друга, и Сэм мог только представлять, как это отразилось на самом архангеле. — Таким ты нравишься мне гораздо больше, чем Трикстер, — после долгого молчания сказал Сэм. — Я бы хотел узнать тебя лучше, Габриэль, настоящего тебя, — это должно было испугать Габриэля, Сэм понимал, но слова обратно не заберёшь. — Давай как-нибудь попробуем, хорошо?       Может быть, когда-нибудь Габриэль сможет сделать это. Был ли у него выбор? Да, он мог бы снова исчезнуть и делать то же, что и обычно: играть в одиночку. Но хотел ли он этого? Он всегда мечтал стать частью семьи, и Сэм, по сути, только что и предложил это. Вопрос заключался в том, хватит ли у самого архангела смелости признаться себе в этом? — Заканчивай завтрак, — сказал Сэм, и Габриэль смущённо кивнул. Сэм отступил назад, увеличивая между ними расстояние, и вернулся на стул. На секунду Сэму захотелось спросить Габриэля, как он чувствует себя после того, через что ему пришлось пройти, но остановил себя. Габриэль ещё не был готов к самокопанию и эмоциональной встряске; сейчас архангел был скорее опустошён. Сэм удивился, когда Габриэль вернулся к блинчикам и даже отпил ещё чая. Новая эмоция блеснула в медовых глазах, и Сэм задумался, что это было.

* * *

      Габриэль съел почти все блинчики и опустошил кружку с чаем, лишь бы только снова увидеть улыбку Сэма. После их странного разговора Сэм ничего не сказал, вернувшись к чтению, и Габриэль не смел отвлекать его, поэтому остаток часа они провели в комфортной тишине. Но что теперь? Теперь Габриэль чувствовал себя не только растерянным из-за благодати, которая была очень далека от полного восстановления, но и раздражённым. Он не привык к тишине и приятным моментам. Может ли Сэм доверить ему какую-нибудь работу? Что-то сделать или рассказать? В конце концов, Габриэль не выдержал: — Кас здесь?       Сэм отложил книгу и помотал головой. — Не сейчас. Дин уехал за продуктами, так что мы одни тут, — Сэм видел, что у Габриэля свербило в одном месте и ему нужно было чем-то заняться. — Почему бы тебе не принять душ и не присоединиться ко мне в машинном отделении? Мы ищем способы победить Михаила, желательно прежде, чем он проникнет в наш мир.       Габриэль только хотел возразить насчёт душа, но осёкся. Ему нужно было побыть одному, уйти от взгляда Сэма. По каким-то причинам логика не напомнила, что теперь человек всегда будет рядом. — Хорошая идея, малыш, — усмехнулся Габриэль, наблюдая, как глаза Сэма расширяются от удивления. — Что? Чудеса на одной ночи не закончились. Я был Трикстером многие столетия, — и осознание этого повлекло за собой новый вопрос: если он не был собой все это время, то кто скрывается под маской? — Я сделаю кофе и буду ждать тебя в машинном отделении. Не сбегай, Габриэль, — сказал Сэм, повторяя свою просьбу. — Не сбегу, — прошептал Габриэль, удивлённый своей реакцией. Нет, он не собирался больше бегать. Он собирался остаться здесь и понять, каково это — быть частью семьи.