Над уровнем прыжка

Самое тяжёлое — начать верить в себя. Но помни — ничего невозможного нет.

      Бэкхен считает ненависть двигателем человечества. Пока ты ненавидишь — ты растешь, развиваешься. И не важно на зло себе или кому-то еще, главное — результат выше всяких похвал. Он и сам прекрасно понимал, что только благодаря этому чувству сейчас учится на третьем курсе, ведь в него никто из одноклассников не верил, а он, обиженный и тихо ненавидящий, штрудил ночами учебники, теперь обучаясь за счет государства, пока другие — платят ему.       Однако Бён прекрасно понимал, что иногда нужно сильней сжать кулаки до кровоподтеков на внутренней стороне ладоней от ногтей и мило улыбнуться человеку, от которого внутреннего тебя выворачивает последним обедом, который ты разделил с другом в столовой, потому что от этого ненавистного урода зависит его нахождение в команде, а то и в университете.       Бэкхен стойко терпел все задирки со стороны Пака, пару раз замахивался на него мячом при подаче, видя его затылок словно цель в компьютерной игре. Делал глубокий вдох, подбрасывал мяч и… бил со всей силы на чужое поле, а не в голову Чанелю, потому что между ними перемирие. Пару раз все же, конечно, наступил тому на ногу в раздевалке, но это так, символически, в честь старой дружбы.       Чанель же в долгу не оставался, провоцировал, как мог, задевал плечом при разминочном беге, едко цедя «ой, не заметил, прости». Так если бы это извинение было хотя бы на один процент правдивым, Бэкхен бы даже удивился, но это слово выглядело, как ушат ледяной воды, окатывая и закидывая в прострацию. Он же так не делает, держит себя в руках, то тогда какого черта этот ублюдок не хочет честно играть?       Так прошло две недели. По счастливой случайности им не доводилось вновь становиться союзниками — они стояли по разные стороны сетки, но Бэкхен прекрасно понимал, что это только временно, пока физрук не найдет способ их соединить. Бён и сам помнил тот удар по секундам, чувствовал за Чанеля, словно гребанный соулмейт, как сводились его лопатки с замахом рук, как напряглись ноги для прыжка, как он скосил на секунду взгляд, чтобы через секунду пробить пас.       Удивительное чувство. Он даже не прочь повторить, только если этот заносчивый индюк прекратит себя так погано вести, задирая свой нос до самого белого потолка.       Бён стоял в душевой кабине, опираясь рукой на скользкую от пара горячей воды стену, чувствуя, как приятно бьют упругие струи воды по уставшим мышцам. Сегодня пятница, поздний вечер, а значит завтра нужно будет целый день уделить младшим и отпустить старшую Бэкхи погулять с друзьями, ее же свободное время.       За тонкой дверью слышались голоса Чунмена и Сехуна, что о чем-то оживленно переговаривались, словно рядом и не было никого. Этих двоих явно связывала очень крепкая дружба. Это читалось в их подбадривающих хлопках по спине, коротких «ты молодец» и прочем. Сейчас Бён готов был поспорить, Чунмен стоял у шкафчиков, прислонившись к плечом к дверце, пока медлительный О завязывал шнурки на своих чистых белых кроссовках.       Еще в первый день их нормальной, без всяких ударов со стороны Бэкхена и прямых нападок со стороны Пака, Итык гордо представил капитана их временной команды — Ким Чунмена. Он был небольшого роста, среднестатистический парнишка из универа, зато по хорошо развитым мышцам плеча и по большим ладоням было понятно, что его позиция — доигровщик. На его чистый высокий лоб спадала коричневая челка, а карие глаза гордо смотрели на всю команду после приветственного поклона. За две недели Бэкхен составил только примерный его психологический портрет, так как пересекались они только в раздевалке и на поле, особо не разговаривая друг с другом. Чунмен — спокойный, рассудительный, с красивой улыбкой, юноша. Он четко понимал, какое настроение творится по эту сторону сетки и отлично понимал, на какие слабые места давить у соперника. Прыжок у Кима невысокий, зато сила удара поражает. Иногда Бэкхену казалось, что мяч, ударяясь об пол, немного сжимается, как в красочном аниме, но на самом деле он просто не успевал смотреть за ним, потому что скорость и сила была невероятной.       Бён прекрасно понимал, чего добивается тренер, но пока он упорно ставил в одну команду с Чунменом Сехуна. Если Чунмен не особо высокий, то Сехун был выше капитана почти на целую голову, уходя в добрые метр восемьдесят пять. Бэкхен же рядом с парнем и вовсе, как говорится, в пупок дышал. Как про человека, он вынес для себя, что О — чрезвычайно суровый, но игривый, при определенных людях — блокирующий. Отличный блок, похвала от капитана — и все, он уже теряет всю пафосную спесь и смотрит на мир блестящими от счастья глазами. Сехун практически никогда не пробивал пасы, а Итык никогда от него этого не просил. Физрук явно, как и Бэкхен, отлично понимал, что это не его и делать этого без особой нужды он не будет.        — Я думал, что ты уже ушел, — за спиной Бэкхена раздался грубый голос Пака, который грозно зашел в соседнюю кабинку. Бэкхен только закатил глаза, понимая, что и сам, уставший, забыл о наличии Чанеля в раздевалке.       Кабинки были не сплошные, не от пола до потолка. Дверца прикрывала только причинные места, оставляя на обзор с другой стороны чужую голову по плечи да ноги от колена. Бэкхен скосил глаза в сторону и встретился с таким же взглядом — укромным, словно случайно брошенным.        — Прости, что не свалил раньше, чем захотело его высокомерное высочество, — хмыкнул Бён, проводя руками по телу, намыливая кожу приятно пахнущим гелем для душа. — Не мог подождать, пока я выйду?        — Я же говорю, что думал, что ты ушел домой уже, — буркнул Чанель, щедро намыливая ладони. Оба мылись в горячей воде, обжигающей кожу, отчего пар через пару минут стоял довольно густой.        — Слушай, — вдруг подал голос Пак, на пару секунд после замолчав, отплевываясь от воды, попавшей вдруг в рот, — надо что-то решать с нашим договором. Ты, откровенно говоря, меня раздражаешь, аж зудит…        — Надеюсь, не в заднице, — пробубнил Бён, тут же вспыхивая, понимая, как это звучит в этой душевой, где оба стоят голые и разделены друг от друга тонкой перегородкой.        — Охо, — хохотнул Пак, запрокидывая голову назад. Бэкхен краем глаза видит, как у того дернулся кадык, а губы растянулись в улыбке, — нет, не там, но если у тебя такая проблема, то помочь уж точно ничем не могу. Я уверен, что физрук не остановится на запирании нас в спортивном зале. Он даже сейчас нас не ставит в одну команду и прекрасно видит все наши злые взгляды.        — Согласен, — сказал Бён, выкручивая кран с холодной водой на максимум, убирая эту обжигающую кожу теплоту. Ему адски нравился этот переход температур перед выходом, — но ничего сделать мы не можем, кроме как ждать. Мойся. Я ушел и не буду мешать. Надеюсь, ты захлебнешься здесь, — последнюю фразу Бэкхен прошипел, чувствуя, как тот провожает его фигуру, замотанную в белое полотенце, прищуренным взглядом.       Как он все-таки раздражал, этот Пак Чанель.       На следующий день Бэкхен сидел за столом в зале около телевизора в позе по-турецки, а младшая Бэкри удобно устроилась на этом троне, откинувшись на грудь брата спиной. По экрану крутили субботнике мультики, где рассказывали, как надо правильно чистить зубы и мыть руки. Бэкхен даже в какой-то степени завидовал, потому что в его детстве это все объясняли родители и воспитатели в детском садике, а не цветные большеглазые персонажи, подробно все разжёвывая. Бэксон тусовался у себя в комнате, разбираясь с домашним заданием, а Бэкхен, как старший брат, готов в любое время прийти и помочь ему с примером, который завел его в тупик.       Пока малышка возилась у него на коленях, хлопала в ладоши от ярких героев, Бэкхен медленно моргал, смотря в потолок, и понимал, что в эти выходные особых занятий не предвидеться. Вдруг вспомнился вчерашний вечер, когда Бэкхи отпустили погулять с друзьями до максимально позднего вечера. Девушка ласково обняла брата, погладила его по голове, чмокнула пару раз в щеку и шепнула ему на ухо:        — Ты самый лучший, оппа!       Из комнаты вышел Бэксон, сжимая в руках внушительный учебник по математике. Мальчик грузно плюхнулся на попу рядом с братом и протянул ему книгу, тыкая пальцем в обведенный красным номер.        — Мне сказали, что я решил задание неправильно, но я же с ответом сошелся, — начал Бэксон, недовольно морща нос.       Задачка была простой, ответ действительно правильный, только вот решение несуществующее. мальчик с бухты барахты поделил не то число на другое, хотя они не связаны. В общем, перепутал все что мог и не только.        — Ты должен был поделить на двадцать, а не на десять, а после домножить на 4 и разделить на пять. Согласен, как-то вышло так, что ответ одинаковый, но это чистая случайность. Внимательно следи за тем что ты ищешь, хорошо?        — Ай, все, — отбросил книгу в сторону Бэксон, укладываясь рядом и вытягивая ноги вперед, — не хочу больше делать домашку.        — Не хочу учиться, а хочу жениться, — хохотнул Бэкхен, начиная поглаживать пышную шевелюру маленькой Бэкри.        — Глупый хён, — высунул язык младший брат, — пойдем гулять лучше. Тут в паре кварталов открыли новую детскую площадку и там сейчас все мои друзья тусуются.        — Площадка! — вскинув руки в воздух и ударив кулачком в нос Бёна, закричала Бэкри. Мультик сразу же ушел на второй план, а Бэкхен получил, на правах раненного, пару ласковых поцелуев от сестры. — Прости, я случайно.        — Ну, — протянул Бэкхен, — раз все так хотят, то пойдемте, но с условием, что вечером ты, Бэкри, скушаешь все, что я тебе положу, а ты, Бэксон, доделаешь домашку, по рукам?        — Да! — хором отозвались младшие, пулей влетая в комнаты и начиная натягивать на ноги штаны и носки. Ну, Бэкхен, ты отлично понимал, что тебя ждет в эти два дня, не так ли?       Площадка была большой и представляла собой огромный корабль, на котором главными пассажирами были дети до десяти лет, стайками играющие в пиратов и рыцарей, защищающих маленьких девочек от всяких злодеев. Бэкри тут же примкнула к какой-то королевской семье, где ей гордо вручили венок из ярко-красных листьев. Малышка радостно захлопала в ладоши, тут же начиная строить из себя принцессу из какого-то сериала, что мельком смотрела с Бэкхи. Бэксон же помчался на большие качели на цепочке, резво вскакивая на них и начиная раскачиваться.       Бэкхен сел на лавочку под почти полностью желтым деревом и удивился, как все-таки тепло для осени, что легкую кофту он взял себе и младшим чисто для подстраховки. Теплый ветерок обдувал лицо, солнечные лучики грели подставленное под них лицо, а сам Бён радостно болтал ногами в воздухе, расстраиваясь, что сам не может поиграть в эти явно веселые игры. Не потому что ему уже ого-го сколько лет, а просто парень не помещается в их главный штаб. Именно, так.        — Чансон, далеко не убегай, хорошо? Нам через час уезжать.        — Да, хён!       Бэкхена знатно тряхнуло. Он даже почувствовал, скорее увидел, как перед глазами пробежал тонкий серебристый всплеск молнии. Он действительно верил, что жизнь его сейчас не будет сталкивать их носами сегодня, в такой ясный день, когда на небе нет ни облачка, на плечах нет никаких долгов по учебе, что уже знатно успела потрепать его нервы.       Бён впервые видел Пака таким… обычным. У него не было привычных морщин между бровей от постоянного недовольного лица, уголки губ были приподняты в легкой блаженной улыбке, словно у него самого пару минут назад. Чанель тоже был рад яркому солнцу, свободе, которая словно крылья. На Паке не было привычных рубашек и джинс, это был простой светло-бежевый свитер и легкие штаны с туфлями.       Чанель словно почувствовал чужой пристальный взгляд и повернулся. Бэкхен впервые ощутил жаркий румянец на щеках. Его застали с поличным за рассматриванием врага, человека, который вызывал внутри огонь, обжигающий и яркий. В чужих карих глазах на секунду, буквально на мгновение, блеснуло удивление, тут же сменившиеся уже привычным недоверием.        — Ты мог бы хотя бы тут не появляться? — даже на расстоянии пару метров Бэкхен слышал, как тот выплюнул эти слова. Бён даже не нашел, чего ответить, потому что это вдруг так резануло где-то под кожей. Словно его это… задело.       Бэкхен промолчал, перевел взгляд на качели, где все еще размерено качался Бэксон, улыбаясь от уха до уха, а после глянул на свою любимую сестренку. И уже готов был побежать спасать сестру.       Какой-то лопоухий мальчик крепко обнимал его Бэкри, положив ей голову на плечо. Оба ребенка широко улыбались, что-то говорили. На русых волосах Бэкри все еще был венок из листочков. Малышку вдруг окликнули другие девочки и она тут же залилась красным румянцем, а после, покачнувшись на носках, чмокнула мальчика в пухлую щечку.        — Бэкри!        — Чансон!       Бэкхен и Чанель одновременно вскочили с лавочек и в два шага оказались около подножья горки, откуда на них смотрели младшие, крепко держась за ладошки.        — Братик! — радостно воскликнула девочка, тут же быстро спускаясь по лестнице в объятия Бэкхена. — Помнишь, я говорила, что у меня есть муж?        — Предположим, — уклончиво ответил юноша, видя, как мальчик, которого целовала сестра, стоял около Пака, что присел перед ним на корточки и смотрел в детские глаза, прислонившись своим лбом к лбу.        — Братик, это Пак Чансон мой муж. И теперь мы будем часто с ним гулять        — Что? — выдавили оба парня, бросая друг на друга подозрительные взгляды.       Судьба, ну что ты за мразь такая? Может хватит нас лбами сталкивать так часто?