Над уровнем прыжка

Если бы признание в любви было обещанием, Скажи честно, ты бы его нарушил? Billie Eilishi — don't wanna be you anymore

      В детском садике все так же без изменений. Улыбчивые воспитательницы играли с детьми на большом пушистом коврике в игровой зоне, ожидая когда каждого ребенка заберут домой, только вот теперь все окна украшали яркие гирлянды, а елочные лапки и большие снежинки были раскиданы по всей группе. Ну да, через неделю же Рождество.       Бэкхен заглянул в группу и почувствовал, как губы растянулись в мягкой улыбке, увидев малышку Бэкри на том самом пушистом ковре, во все рассказывающую что-то Пак Чансону. Их ладошки крепко были сжаты, а уши, были немного красные. То ли от духоты, то ли от смущения.        — О, здравствуйте, — рядом возникла приятная девушка с двумя хвостами. Она была в красивом красном фартуке, что означало ее принадлежность к статусу «воспитательница». — Вы же старший брат Бён Бэкри? Мне ее позвать?        — Нет, — улыбнулся юноша, не сводя глаз с улыбающейся сестренки. У нее привычно появлялись маленькие морщинки, совсем детские, от постоянных улыбок. — Давно они с этим мальчиком так тесно общаются?        — С августа, наверное, — прислонив пальчик к губе, ответила работница. — Пак Чансон тогда очень долго и упорно делал с другой воспитательницей венок из цветов, а после подарил его Вашей сестре. Она тогда так покраснела. А что-то не так?        — Все хорошо, просто волнуюсь за нее. Ей всего лишь четыре, а у нее отношения более долгие чем у ее брата, — неловко засмеялся Бэкхен.        — По Вам не скажешь, — перекатившись с пятки на носок, произнесла девушка. — Меня зовут Пак Чэён. А Вас?        — Бён Бэкхен. Приятно познакомиться.        — Мне тоже, — улыбнувшись ответила воспитательница. — Что же, пойду позову Бэкри, хорошо?       Бэкхен проводил девушку взглядом, прикидывая, что ей примерно около двадцати двух. Красивая фигура, проступающая через облегающие штаны и обычную однотонную футболку, гладкие, явно мягкие, волосы, собранные в два хвоста и аккуратные движения рук. Заметив за собой, что он откровенно разглядывает работницу, он неловко прокашлялся, тут же разворачиваясь в сторону раздевалки, подходя к привычному шкафчику.        — Братик! — на спину запрыгнула девчушка, крепко сжимая его шею ручками. Развернувшись, Бэкхен заметил и Чансона рядом. — Я скучала.        — Я тоже, солнце! Зайдем сегодня за конфетами?        — Да! — громко закричав, сестра крепко чмокнула его в щеку, тут же плюхаясь на лавочку и вытягивая ножку вперед. — Видишь, какой у меня замечательный братик, а когда твой придет?        — Меня сегодня сестра забирает, — тихо выдал. Бэкхена аж дернуло. Младший совсем не идет ни в какое сравнение со старшим, который раздражал, заставлял себя ненавидеть. Пак Чансон не шумный, даже совсем не похожий на Чанеля. Нет таких привычных уже ушей, больших глаз, разреза губ. Такие разные, а братья.        — Понятно… — протянула девочка, вскакивая, стоило только сандаликам на ножке смениться на теплые зимнее ботиночки. Мальчик стоял рядом, пока малышка всовывала ручки в рукава и улыбалась во все свои молочные зубки. — Ладно, до завтра.        — А поцелуй? — обиженно протянул Чансон. Бэкхен быстро смекнул, что тот стоял рядом только ради этого.       Бэкри быстро подбежала, схватила ладошками чужое лицо и быстро чмокнула его в губы. Так быстро, что Бэкхен едва успел понять, что произошло. Зато Чансон довольно расплылся в улыбке и все махал им в след ладошкой, когда они выходили за пределы группы.       И Пак Чэён тоже смотрела им вслед. И она вряд ли смотрела в след его сестре. Бэкхен чувствовал это своей спиной.        — Заранее говорю, что между нами все серьезно и все поцелуи — только скрепляют наш союз, — Бэкри крепко держала его за ладошку, пока Бэкхен удивленно приоткрыл рот. Они шли в пурге снежинок, ворохом оседающих на черной шапочке Бэкри и волосах Бэкхена. Парень сжимал маленькую ручку, в очередной раз поражаясь какая его сестренка крошечная, а действия, которые она творит — взрослые.        — Но тебе же четыре!        — Минсу говорит, что любви все возрасты покорны! — вздернув носик, малышка пару раз глубоко вдохнула, а после, широко распахнув глаза, пару раз дернула парня за рукав. — А давай вместо конфет купим большой пирог для всех. И мама с нами покушает. И папе на алтарь поставим…        — Ты уверена?        — Да.       Больший пирог в коробке приятно грел руки Бэкхену, пока девочка ловко прыгала по ступенькам на верх, к их многоэтажке. Дома уже точно были все, об этом говорило приоткрытое окно на третьем этаже и силуэт мамы и Бэкхи, помогающей по дому. Бэкхен сам не понимал за что заслужил такую сестру как она. Вместо того чтобы уделять внимание себе, как и положено типичным подросткам, она почти все свое свободное время возилась по дому, помогала ему и маме максимально. Насколько могла в своем возрасте.       Бэкхен год назад любил шутить про ее ухажеров, что будет стоять на страже ее невинности и красоты, а сейчас видел, что за сестрой, так удивительно красивой никто не ухаживает, даже не пытается. И он видел, что это очень сильно волновало девушку, ведь все ее подруги бегали по свиданкам, а она помогала маме на кухне, потому что одной сложно растить четверых детей.       Стоя на кухне, заменив маму и отправив ее на отдых в зал после тяжелого рабочего дня, Бэкхен стал рядом с сестрой, начиная нарезать овощи к ужину. Пирог стоял в своей красочной коробке на столе, куда его гордо поставила Бэкри, тут же после улетев куда-то в зал, откуда громко хохотал Бэксон.       Так все по домашнему.        — Как твоя учеба? Скоро табель придет? Мне есть за что волноваться? — под ритмичный стук ножа спросил Бэкхен, приподнимая одну бровь, на что девушка только улыбнулась, все так же помешивая еду в сковородке.        — Только с химией могут быть какие-то маленькие проблемы, но, думаю, я успею все исправить.        — Ты молодец.        — Ты тоже, — улыбнулась девочка. — Слушай, я могу с тобой поговорить после ужина наедине?        — Я могу начинать точить ножи? — зловеще улыбнулся брат, но сестра тут же хлопнула его ладонью по плечу. — Хорошо, ты можешь поговорить со мной на любую тему.        — Как в старые добрые?        — Как в старые добрые, — утвердительно кивнул Бэкхен, закидывая нарезанные овощи на сковородку.       Они сидели у девушки в комнате, с большими кружками чая и отрезанными кусками пирога на красивых тарелочках. Бэкхи сжимала пальцы ног — это было отчетливо видно по носкам, в которые были спрятаны аккуратные ступни. Она, аккуратно сложив губы трубочкой, дула на чашку чая, явно не решаясь начать разговор.        — Так что ты хочешь обсудить?        — Помнишь, — сделав маленький глоток, начала Бэкхи, — где-то месяц назад я ходила гулять с подругами в торговый центр? Ну, я ходила тогда не просто гулять с девчонками, а на двойное свидание вслепую!        — О, нет, — страдальчески закатил глаза Бэкхен, — это явно не то что я хочу слышать о своей любимой младшей сестре.        — Ну ты же обещал! Так вот. Там было два парня. Один нашего возраста, а другому девятнадцать. Первый явно был целенаправлен на мою подругу, а вот тот что постарше даже заплатил за меня в кафе и купил еду в кино.        — Вы еще и в кино ходили?! — подавился чаем Бэкхен. — Так, ты позвала меня сюда совет просить или что?        — Так вот я и хочу спросить что дальше делать. Мы сходили в кино, он проводил меня до подъезда, а когда я захотела уже войти, схватил за руку, развернул и, — девушка сделала глоток, приблизила лицо к брату и зашептала быстро-быстро: — поцеловал.        — И какие ощущения от первого поцелуя?        — М, двоякие. Мокро, но приятно. Так вот. Мы встречались с ним еще пару раз и пару дней назад он мне признался и спросил хочу ли я стать его девушкой, представь? И мы скоро с ним снова увидимся, и что я должна ему ответить?       Бэкхен откусил большой кусок от пирога, медленное его переживая и понимая, что для Бэкхи он более крутая «подружка» чем мама. Та все время на работе, а ей, как подростку, нужна помощь постоянно. Поэтому Бэкхен сможет заменить ее и здесь. Бэкхи жадно всматривалось в лицо брата, ловя взглядом каждое изменение на лице.        — Ты же знаешь, что я в любовных делах и сам не особо силен, однако Бэкри, у которой тоже отношения, ты только представь, сказала, что у любви нет возраста и ей все покорны, поэтому, если он тебе нравится, то не стоит ему отказывать. И ты попробуешь отношения на вкус. И я не могу тебе сказать какими они у тебя будут, понимаешь? Если тебя волнует разница в три года, то не думай об этом. Ты учишься во втором классе старшей школы. Полтора года — и тебе восемнадцать. Единственное, прошу, сохраняй голову на плечах, если вдруг захочется пошалить.        — Бэк!        — Я твой брат, — Бэкхен отставил кружку на прикроватную тумбочку и крепко сжал в ладони чужие пальцы. Тонкие и хрупкие. Такие и должны быть у истинных красавиц. — А значит я имею полное право поучать тебя в этом смысле. Если он обидит — идешь ко мне и жалуешься, а мы уже будем потом решать этот вопрос, хорошо?        — Да, — девушка кивнула, подныривая под чужую руку и тесно прижимаясь щекой к груди, где бухало сердце. — Я так хочу чтобы ты тоже был счастлив, Бэкхен. Ты такой классный парень, а все твое время уходит на учебу, волейбол и семью.        — Потому что сейчас это самое важное? А все отношения придут тогда, когда надо. Просто у тебя все складывается быстрей, — парень зарылся носом в русые волосы, чувствуя как в груди бухает сердце.        — Тогда пускай этот момент наступит поскорей.

***

      Минсок опять выглядел как герой сопливой дорамы, где главная героиня все никак не может налюбоваться на своего суженного. Он почти залез в рот Лухану, который с довольной улыбкой поглощал блинчики из той чертовой блинной. Бэкхен перекатывал на языке малосоленный рис и в упор смотрел на лопатки Пака, что сидел на пару столов вперед. В гордом одиночестве.       В памяти, словно в обратной перемотке, мелькали кадры их последней ссоры. Ну вот и что это было, собственно говоря? Начали за здравие, закончили за упокой? Бэкхен, честно, и сам плохо понимал, как они перешли на крик. Словно по привычке сорвались друг на друга, для восстановления баланса.       Хотя этот крик никому уже точно не был нужен. Просто выпустили пар, и забыли. Но тогда зачем Чанель позвал его на вечеринку Ким Чонина, дата которой выпала почти на самое Рождество. На двадцать третье декабря. Странно это все.       Чанель, словно ощутил на себе чужой липкий взгляд, повел плечами, заставив лопатки гулять под тонкой ткани футболки.       Футболка! Вот что Бэкхен забыл отдать! Когда Пак пролил на него суп он же сутки дохаживал в чужой одежде, а дома уже постирал и забыл ее где-то в шкафу. Надо будет и с этим разобраться.        — Лухан, как по-корейски будет фестиваль?        — Чукджэ! — отправляя в рот очередной кусок блина, довольно ответил Лухан, за что получил слюнявый поцелуй в щеку. Бэкхена едва не вывернуло на стол, но тут перед лицом появился поднос с десертом. Бисквитный торт со сливками и клубникой. И чашкой карамельного латте. И никакого противного капучино. Превосходно.        — Они опять тут в голубятню играют? — Крис садится рядом, отодвигая стул с характерным скрипом ножек по плитке пола.        — Мы учим корейский, между прочим, да, Лухан?        — Абсолютно правильно, — теперь уже китаец целовал довольного краснощекого Минсока. Бэкхен высунул язык, показывая тем самым, что его тошнит, а Крис рядом засмеялся, во всю уплетая свой обед.       Бэкхену нравилось так обедать. Нет, конечно, компания Минсока ему всегда приятна, но рано или поздно у них заканчивались темы для разговора или они ходили по второму кругу, обсуждая одно и тоже. Лухан и Крис добавили их столику жизни. Теперь каждый день у Бэкхена была порция кофе и море улыбок.       И раз в неделю взгляд в лопатки. Словно два ожога.       В среду была последняя тренировка перед рождеством. Бэкхен аккуратно положил чистую футболку Пака тому на сумку и уже был готов уйти в зал, как его окликнул басистый голос, почему-то вдруг эхом прошедший под ребрами.        — А поблагодарить?        — За что? По-моему, это ты тогда был виноват, разве нет?       Чанель прокашлялся, явно понимая, что загнал сам себя в тупик.       Бэкхен вдруг осознал, что его горло сжало тисками. Так, что он не может выплюнуть ни одной ядовитого слова Чанелю, вновь его оскорбить. Оба стоят и просто молча смотрят друг на друга. Как два идиота.        — Ты что-то хотел?        — Да, — тряхнув головой, ответил Чанель. — Ты пойдешь завтра на вечеринку к Ким Чонину?        — Ну, даже не знаю, — протянул Бён, полностью ошарашенный вопросом. — А тебя это волнует? Так хочется меня чаще видеть? Слушай, мы видимся с тобой почти каждый божий день, и портить Сочельник твоим присутствием я определенно не хочу.        — Твои друзья идут.        — Кто?        — Ким и его китайский мальчик. А, еще и Крис.       Бэкхен выдохнул, чувствуя как на языке перекатывается точно шарик кислород, что не нашел выход. Ну теперь придется точно идти, ведь Минсок вынесет ему мозг из черепной коробки быстрее, чем Бён успеет сообразить что происходит. И его Лухан будет рядышком довольно поддакивать. Глупая гейская парочка!        — Так придешь?        — Да, приду, только отстань уже, серьезно.       И ушел, громко хлопнув дверью раздевалки. Сейчас нужно просто поиграть. И станет легче. Точно станет.

***

      В этом доме пахло молодежью. Бэкхен бы даже сказал студентами и, нет, не теми, что обычно лавировали между аудиториями и махали зачетками, какими-то работами перед глазами преподов, раздражая их сильней с каждым днем. Это был спертый запах пота, алкоголя, сигаретного дыма за закрытыми окнами и плотными шторами. Место, где почти каждый присутствующий может совершить ошибку, навсегда изменив свою жизнь.       Минсока и Лухана парень нашел очень быстро. Они удобно расположились на узком диванчике, закинув друг на друга ноги и, соприкоснувшись лбами, о чем-то шептались, медленно потягивая какой-то синеватый коктейль из двух трубочек.       Плюхнувшись рядом, Бэкхен быстро нашел бокал темного пива и стал с удовольствием его потягивать. И все-таки тусовки не его. Алкоголь не приносил ничего приятного, как об этом все рассказывали в старшей школе, да и все эти мероприятия были явно для парочек или очень одиноких людей.       Посмотрев налево, Бэкхен наткнулся на девушку, сидящую на столе и перебирающая чужие мужские пряди на затылке. На танцполе под музыку извивалась куча молодых тел. И Бэкхену это точно не нравилось.        — Ты такой унылый сегодня, — рядом громко прошептал Крис, опаляя жаром дыхания ушную раковину. Ифань улыбался во все свои ровные белые зубы, уже явно захмелевший. Об этом говорили его расширенные зрачки и лихорадочный румянец на щеках. Или это из-за духоты, что обвила молодежь коконом? Бэкхен точно не знал.        — Я просто не особо люблю такие вечеринки.        — Тусовки, Бэк, — пьяно протянул блокирующий, — это уже как сотни лет никто не зовет вечеринками. Вечеринки — это у твоей сестры дома в пижамках с подружайками и болтовня о том, кто на кого посмотрел и поцеловал за школьным спортзалом. И что это ты пьешь?        — Обычное темное пиво, — выгнув бровь, ответил Бён. Крис коротко хохотнул, быстро выдернул из чужих цепких пальцев стакан и залпом допил остатки. Только эти остатки уместились в три больших глотка.        — Какое пиво, когда там на кухне стоит пару прекрасных бутылок текилы? Или вино? Красное, белое, сухое? Или обычной водки с каким-нибудь ликером?        — Я не буду пить, — по слогам произнес Бэкхен, убирая чужую назойливую руку со своего запястья.        — Почему?        — Я не люблю.        — Слишком много «я». Тогда зачем ты сюда пришел?       Бэкхен закусил губу и откинулся назад, опираясь спиной об стену. А действительно зачем? Он точно не пришел сюда ради новых знакомств и отличного времяпрепровождения. И не от гулкого одиночества. Даже Минсок и Лухан не были причиной. Так почему он остался здесь?        — Ладно, не хочешь пить, так не пей, — увидев, как подвис друг, Крис поднял руки, признавая свое поражение. — Тогда как насчет потанцевать?        — Я не люблю танцевать.       Крис только цокнул, закатил глаза, схватил парня за талию, крепко хватаясь пальцами за кожу сквозь рубашку, и потянул его на импровизированный танцпол, который был в центре просторной гостиной. Бэкхену тут не понравилось. Или понравилось, если не учитывать людей, которые так и норовили ударить его локтем под ребро, ногой в коленку.       Биты спустя минут двадцать в этом адском кругу, где голова шла кругом от огромного количества запахов одеколона, дешевого парфюма и дезодорантов. Они словно забили ноздри, осели там невидимой пленкой, и отныне Бэкхен только мечтал о глотке свежего воздуха.       Крис был слишком близко, на неприлично близком расстоянии, интимном, если вспоминать курс психологии. Хотя какое ему дело до всего этого, если тело само дергается в ритм, пускает по венам музыку, отдаваясь нервным импульсом в руки и ноги.       Ифань умудрился дать ему что-то выпить. Раза два. Обходил его со спины, прижимался грудью, и почему-то Бэкхен не мог отказать. Только чувствовал как горько стало где-то у самого горла, обжигая этим пойло рот.        — Крис, давай выйдем, — спустя еще минут двадцать танцев, жалобно протянул Бэкхен. На голодный желудок алкоголь оказал не лучшее влияние.        — Что случилось? Тебе плохо?        — Да, — кивнул Бён, чувствуя как кружится голова. — И я плохо понимаю от духоты, от алкашки или от запаха.        — На улице холодно. Давай просто выйдем в коридор. Там уж точно посвежее.        — Куда угодно, лишь бы чем было дышать.       В просторном и пустом коридоре было действительно больше кислорода. И полное отсутствие людей на горизонте.       Бэкхен сполз по стене, грузно падая на задницу и обхватывая коленки руками. Перед глазами было слишком мутно, словно пелена из слез, ноги крутило от усталости. Крис присел рядом, складывая руки на коленных чашечках.        — Прости, я все-таки заставил тебя выпить, хоть ты и не любишь.        — Все нормально, Ифань. Это было даже что-то неплохое на вкус.        — Я специально взял тебе сладкое что-то.        — Спасибо.       Они сидели в тишине, слыша приглушенную музыку из-за плотно закрытых дверей. И, кажется, Бэкхен впервые за долгое время чувствовал себя очень непонятно. Если раньше его состояние можно было как-то разделить, охарактеризовать, подвести под какую-то определенную эмоцию, то сейчас связующий едва мог понять чего он хочет больше сейчас: плакать, поговорить по душам или смеяться от счастья. В груди что-то больно стянуло, заставив выпустить воздух сквозь легкие. Крис обеспокоено заглянул ему в глаза.        — Что такое?        — Не знаю. Просто странное чувство, — приложив ладонь к груди выдал Бэкхен, осознавая, что ему уже и не так плохо. — Хочется с кем-то поговорить, знаешь по душам, обнять и, наверное, это просто рождество делает меня таким сентиментальным.        — Или алкоголь.        — Да, или немного алкоголя.       Крис присел еще ближе, аккуратно беря в руки чужую ладонь и переплетая пальцы. Кожу обдало теплом, не опаляющим. Мягким и убаюкивающим.        — Ты можешь со мной поговорить, Бэкхен. Я, как никак, твой верный друг.        — А еще тот, кто признался мне в симпатии месяц назад и целовал меня в своей машине в щеку.        — Ты посчитал это поцелуем? — басом хохотнул Крис, запуская другую, незанятую, ладонь в волосы.        — Конечно. Это вообще было очень неожиданно и почти впервые на моей памяти, — Ифань рядом выгнул бровь. — Да, меня раньше почти никто не целовал. А если и целовал, то я действительно не хочу считать это первым опытом, потому что никакого удовольствия мне это не принесло.        — Как все печально. Расскажешь как-нибудь?        — Может быть, — Бэкхен вытянул свою ладонь из чужой хватки и встал, отряхивая ладонью от пыли задницу. — Пошли лучше ты мне сделаешь еще немного того сладкого пойла.        — Ты точно не хочешь поговорить?        — Нет, — резко ответил Бэкхен. — Я хочу пить. Даже удивительно.       После четвертого сладкого шота Бэкхен полез на стол, расстегивая рубашку и практически снимая футболку под ней. После пятого Бёна потянуло петь, перекрикивая стереосистему.       После шестого его потянуло к туалету по нужде. И Бэкхен быстро ретировался с гостиной, видя ошалелый взгляд Минсока, скользящий по его спине, но он так и не пошел за ним, потому что Лухан решил в очередной раз крепко его поцеловать, сминая губы.       Дверь в уборную нашлась не сразу. Пришлось наткнуться на занятые комнаты парочками или пьяными лицами, храпящих довольно громко. И только с третьего раза Бэкхен нашел нужное помещение.       Выкрутив кран на максимум, Бэкхен подставил ладони под холодную струю воды, тут же склоняясь и жадно начиная пить воду. На тусовке можно найти все кроме воды. Связующий поднял глаза, замечая лихорадочный румянец на скулах, пробежался по алому цвету пальцами, отмечая их жар и застрял на своих зрачках. Большие, плохо реагирующие на свет.        — Боже, да ты пьян, Бэкхен.       Пальцы едва дрогнули, опускаясь на край раковины и крепко сжимая белую сантехнику.       Ты же ненавидишь пить. Зачем ты довел себя до того, что понимаешь что происходит с легкой заторможенностью? Окей, сильной. Тебе же завтра будет плохо, дурак!        — Поэтому я тебя и звал сюда.       Бэкхен дернулся, резко оборачиваясь, чувствуя как заваливается, поэтому, что неожиданно для его тела, выставил руки и чудом не разбил подбородок о край стиральной машины.       Чанель лежал в ванне с пузатым бокалом коньяка, а бутылка от напитка стояла на бортике вместо шампуней и гелей, что валялись бесформенной кучей на одной из полок. Одна из его ног была перекинута через бортик, а вторая — согнута в колене, и рука покоилась на ней. Пак смотрел на него слишком просто. Без ненависти под веками, без раздувающихся от ярости ноздрей, как у быка на радео. Без искривленный губ. И без сжатых кулаков до белых костяшек.       Бён подобрал свое тело, опираясь слабыми руками на край машинки. Наверное, он выглядит жалко в чужих глазах. Это сам он в зеркале видит что-то адекватное, что-то похожее на человека, а Чанель что видит? Наверное, слюну на подбородке и ошалелый взгляд.        — Я не уловил причину, — протянул Бэкхен, чувствуя как тяжело сейчас даются слова. Язык налился свинцом, ощущаясь непосильным грузом во рту.        — Я позвал сюда, чтобы ты выпил и, как следствие, расслабился.        — Всмысле?        — Коньяк будешь? — Чанель протянул бокал, немного им повел, привлекая к себе. — Отличная штука, между прочим. Чонин выделил из личного бара.       Бэкхен, ведомый непонятно чем, подошел к ванне и сел на край бортика. Он медленно вдохнул, отрицательно качая головой.        — Уверен? Я не шучу. Реально вставляет.        — Мне уже вставило сегодня все что могло, — фыркнул Бён.        — Так все-таки тебе, а не ты кому-то? — Чанель выдавил из себя смешок, щедро наливая себе напиток из бутылки, которая тут же опустела. — Ну выпей со мной, давай. За дружбу.       Бэкхен посмотрел на Пака, отмечая про себя, что тот тоже выглядит помято. Так же, как и он едва пропускает через легкие воздух, словно что-то мешало. Чанель сделал маленький глоток и грустно улыбнулся.        — Знаешь, когда выпью, я становлюсь чертовски грустным. И говорить с людьми становится гораздо легче. Даже с тобой, представь.        — Представляю. Потому что сейчас я не хочу тебя ни бить, и даже спорить о чем-то.        — Как тебе здесь? Мне вот очень тухло. Чонин обещал много девочек, алкоголя и танцев. А в итоге, я сейчас лежу в ванне с бутылкой коньяка, и рядом сидит со мной великий Бён Бэкхен, который ломается от алкоголя.        — Я не ломаюсь. Я действительно больше не хочу.        — Врешь. Что ты сегодня там с Крисом распивал? Дьявольскую лагуну? Бэк, этот коктейльчик же для девушек.        — Зато вкусный.        — Глотни коньяка.        — Нет.        — Давай, ты же хочешь, — Чанель приподнялся, оказываясь глазами на уровне груди связующего. — Всего лишь один глоток.        — Я не хочу, — уже менее уверенно протянул Бён, кусая нижнюю губы и видя как Пак тяжело выдохнул воздух. Горячий, с примесью алкоголя и мятной жвачки.        — Один, — шепотом добавил Пак, делая глоток и отставляя бокал в сторону. Бэкхен удивлено посмотрел на чужое лицо, в секунду оказавшиеся рядом, ощутил чужие ладони на своей шее и лице.       И замер, ощутив губы на своих.       Испугавшись, Бён замер, расслабил рот, тем и воспользовался Чанель, надавив пальцем ладони на основание челюсти, заставляя раскрыть губы еще шире. Пак медленно двигал губами, а горечь коньяка скапливалась на внутренней стороне щек, на языке.       Сглотнув горечь, Бэкхен уперся ладонями в чужую грудь, отталкивая Пака, грузно свалившегося обратно в ванну. Чанель залился противным хохотом.        — Ни пить не умеешь, ни целоваться. Девчонка не иначе.        — Девчонка не иначе!       Бэкхен стоял у стены в чужой комнате, слепо бегал глазами по стенам, рассматривая плакаты и чувствуя как грудную клетку сдавливает женский бюстгалтер, а поверх накинута школьная рубашка чьей-то старшей сестры.        — Эй, малыш Бэкхенни, улыбнись в камеру и помаши ладошкой. Не тереби край юбки, она и так у тебя короткая.        — Ты это точно никуда не выложишь.        — Конечно, нет, малыш, — чужие губы ласково растянулись в улыбке. — Улыбайся, красотка.        — Я не девчонка! — громко заорал Бэкхен, нависая над Чанелем. — Не смей меня называть так. Сколько раз можно тебе еще повторять!        — Я пошутил, — блестя карими глазами, выдохнул Пак.        — А я нет! Я умею пить. И целоваться тоже умею.        — Врешь.        — Нет!        — Докажи!       Бэкхен вдруг ощутил как закружилась голова, а руки подкосились и он упал в ванну.        — Прямо так будешь доказывать?        — Отвали!        — Ты не девчонка, — шепнул на ухо Чанель, которое оказалось рядом с чужим ртом. Тело пробила крупная дрожь, когда горячий язык прошелся по ушной раковине. Бён хотел было отстраниться, но чужие ладони крепко обхватили его талию, притягивая еще ближе. — Ты очень красивый парень.        — Что?       Чанель не дал ему договорить, аккуратно прижимаясь своими губами к чужим, ласково проводя по ним языком. Связующий, все еще плохо понимающий как он дошел до такой ситуации, перетянул ноги с бортиков внутрь ванны, устраиваясь поудобней.       Одна рука сама нашла чужой затылок, другая легла на грудь, чувствуя как заходится в адском танце чужое сердце. Почти выпрыгивая из грудной клетки, ломая к чертям ребра.       Мысли горят. Сжигаются пламенем чужого дыхания, которое они сейчас делят на двоих. Чужие руки забрались под футболку, оглаживая позвонки около поясницы, но не позволяя себе большего.       Бэкхен не помнил своего первого поцелуя. Или помнил, но отчаянно хотел забыть, словно стереть надпись специальной губкой с маркерной доски. Но одно Бэкхен знал точно.       Сейчас ему точно было приятно.