Над уровнем прыжка

И мне начинает казаться, что, может быть, ты нуждаешься во мне, Возможно, ты нуждаешься во мне, Возможно, ты нуждаешься во мне. Eminem feat. P! nk — Need Me

      Бэкхен очнулся с тяжелой головой аккурат в Рождество на кровати в одной из комнат дома. Он медленно открыл глаза, почувствовал отвратительный привкус на языке и осознал, где он встретил светлый праздник. Не дома, как обычно, а у кого-то на тусовке. По затылку проходит неприятная, мелкая дрожь, звоном отдающая в ушах. Рывком сев, он окинул взглядом место где оказался.       Много фотографий на стенах, стол завален какими-то исписанными бумагами, а над ним была огромная полка полная цветных корешков от манги. Бён медленно моргнул, сглотнул горькую слюну и решил наконец-то встать, сбрасывая ноги, которые были все еще в штанах, с кровати, но стоило только попытаться приподняться, как колени подкосились, и он грузным мешком упал на колени, больно стукнувшись об пол. Еще пара попыток не увенчались успехом. Ноги явно затекли от чего-то этой ночью, поэтому пока не особо хотели слушаться.        — О, проснулся, — дверь с шумом открылась, отдаваясь короткой болью в виске. Минсок грозно смотрел на друга, сложив руки на груди и глубоко дыша.       Бэкхен испуганно икнул, потому что в такой ярости он не видел Кима давно. Кажется, последний раз был… Черт, да он даже вспомнить не может такого, чтобы в чужих зрачках горело такое адское пламя.        — Ты позволишь объяснить, что вчера ночью было?        — Сегодня, — тактично поправил Бэкхен тихим шепотом, потому что явно все происходило после полуночи.        — Однохуйственно! Почему я нахожу тебя в пять утра в стельку пьяным в ванной в дальнем коридоре дома в обнимку с Паком? Прости, но его руку на твоей заднице я вообще хочу забыть.       Бэкхен, делавший как раз еще одну попытку встать, грузно плюхнулся на задницу, уставившись во все глаза на друга.        — Что? В обнимку… О, нет, друг мой, ты, кажется, перепутал меня с кем-то другим, — отмахнулся Бэкхен, прекрасно осознавая, что кто-кто, а вот Минсок не ошибся ни в одном из них.        — Пошли вниз. Там на кухне как раз собрались почти все.        — Все это кто?        — Лухан, Чонин, Крис и твой Пак.        — Он не мой, — нахмурился Бэкхен, протягивая другу руку и требуя помощь.        — Может и не твой, но вот засос на твоей шее очень даже красноречив.       Бён инстинктивно накрыл ладонью шею, крепко сжимая пальцами кожу до белых следов на ней. Минсок, увидев это, фыркнул, говоря, что отметина с другой стороны и им стоит поспешить, пока всю пиццу не сожрали четверо голодных. Связующий глубоко вдохнул и поспешил за удаляющимся другом.       За столом, в центре которого стояли две открытые коробки пиццы — гавайская и явно какая-то грибная, — действительно собрались все, кого не забыл упомянуть Ким, тут же, стоило им только зайти, нырнувший в раскрытые объятия своего парня, получая смазанный поцелуй в висок и полный любви взгляд. Чонин положил голову на стол и что-то вымучено стонал, пока Крис, выглядящий немногим лучше, сердобольно доставал из пачки таблетку и щедро наливал в стакан воду из бутылки.       Пак, словно тупая корова, жевал кусок пиццы, часто высовывая язык и крутя им, собирая длинный тягучий сыр. И он выглядел ни капли не потрепанным, словно не пил. И спокойным. Посмотрел на Бэкхена незаинтересованным взглядом, моргнул медленно и снова вернулся всем своим вниманием к несчастному куску еды. Бён едва не схватился за стул и не запустил им в него.        — Ты очень неважно выглядишь, — заметил Крис хриплым голосом, закрывая глаза, явно борясь с приступом боли, а после поднял голову и улыбнулся. Выглядело, честно, ужасно.        — Мы тут все выглядели словно нас грузовиком переехало, — отозвался Чонин, наконец поднимая голову от столешницы. — Чтобы я еще раз устраивал такие тусовки у себя дома. Вы видели на что похожа гостиная? Я молчу про то, что тот дорогущий ковер придется выкинуть, потому что на него кого-то вырвало. А еще определенно точно придется вызывать клинингвую службу и им заплатить примерно столько же сколько мне дают на год…        — Не ной, — заметил Минсок, нежась в объятиях Лухана, — сам же решил оторвать в этом году в последний раз как в последний.        — А почему ты меня не остановил? — Чонин вскинул голову, прищурив глаза, а после махнул рукой. — Да похер уже, отдохнули и ладно. Меня больше интересует тот, кто поставил засос на Бёновской шее. А ну, неприступная принцесса, колись.       Бэкхен, вгрызающийся в кусок грибной, поперхнулся, вскинул голову и его затрясло. Мелко, незаметно для других, но ощутимо для самого себя. Минсок всем видом показывал, что никому ничего не рассказал; Лухан методично что-то рисовал кончиком пальцев на запястье Кима; Чонин смотрел на него глазами заинтересованной школьницы. И Чанель коротко выдохнул, приподняв уголок губ и медленно облизывая губы, словно убирая остатки сыра и соуса. Бэкхен, уловив это движение, явно с прямым намеком, быстро перевел глаза на Криса. И едва не взвыл.       Он отчетливо помнил как вчера пояснял Криса за поцелуи, что его почти никто не целует, а спустя пару часов лучший друг находит его в обнимку с врагом, который лапал его за задницу и оставил засос. И что еще там было? Судя по всему, не только отметина на шее. Ифань смотрел спокойно, и от этого Бён едва не бросил кусок пиццы на стол, не вскочил и не улетел в другой конец дома, желательно, страны, но какая-нибудь ванна тоже может быть спасательной лодкой.       Ужасно. Ужасно видеть эти серые глаза, смотрящие куда-то в глубь, в душу. Понимать, что он сам, по какой-то тупой, блять, причине разрушил доверие, которое сам же и выстроил вчера там на коридоре. Что все их разговоры по душам ночью, держание за руку — все это ничего, по мнению Криса, не значило для Бёна. Это он прочитал в глазах блокирующего.       Он увидел разочарование.       Крис, извинившись, встал и направился в сторону гостиной, которая отлично проглядывалась из кухни, взял рюкзак, бесформенной кучей лежащий на диване, подхватил куртку, тут же набрасывая ее на плечи, и, бросив что-то про срочные дела, вышел из дома.       Вот так вот. Просто встал и просто ушел.       Пальцы Бэкхена дрожали под столом, крепко сцепленные в замок. Плохо, нет, отвратительно. Словно он плюнул кому-то в душу. Чонин выжидающе постукивал по столешнице, а Чанель улыбался. Скалил зубы в подобии улыбки, смотрел во все свои карие глаза, хотя радужку не было видно за широким зрачком.        — Ну, ответишь?        — Перебьешься, — едко процедил Бэкхен, швыряя корочку из теста в коробку, где сиротливо лежал кусок гавайской, и вскочил, направляясь в комнату, где проснулся, чтобы найти свои вещи. Уходя, он услышал лишь недовольное нытье Чонина.       Бэкхен быстро нашел свой рюкзак в кресле рядом с кроватью, поэтому решил зайти в ванную, быстро принять душ и уйти. Стоило только оказаться в небольшой светлой комнате как взгляд невольно скосился в сторону зеркала.       Аккурат на месте, где шея переходит в плечо, виднелась багровая отметина, привлекающая внимание. Взвыв, юноша подошел ближе и аккуратно прикоснулся кончиками пальцев, слегка нажимая, чувствуя тонкую, короткую острую боль.       Зажмурился, открыл глаза. Ничего не изменилось, только за спиной стоял Пак, следя за движениями рук связующего.       Глаза в глаза. Резкий разворот, два шага, и Пак оказывается прижатым лопатками к стене, а Бэкхен агрессивно дышал тому в шею, едва сдерживаясь, чтобы не схватить того за шею и не сжать его адамово яблоко до боли, до чужой хрипоты из легких. Бён чувствовал как сокращается чужое сердце, как истошно колотится его.        — Тебе идет, — тихо говорит Чанель, слегка наклоняясь вперед, опаляя запахом пиццы его лицо.        — Что идет?        — Испуганный взгляд, как у кролика, особенно сегодня утром за столом, когда Крис ушел, и этот след от моих губ у тебя на шее, вот здесь, — доигровщик огладил пальцами след, но Бэкхен отошел назад.        — Это было ошибкой. Я все еще тебя ненавижу!        — Как и я, — улыбнулся Чанель, разворачивая за плечи Бёна, наваливаясь на него сверху, прижимая его тело к своей груди и прислоняясь своей щекой к виску Бэкхена. — Ты помнишь, что я говорил тебе вчера?        — Нет, — слишком быстро ответил связующий, чувствуя как чужие пальцы сильней сдавили его плечи, едва не кроша кости в мелкую крошку. Его лицо исказилось от этой неприятной боли, но Пак так не отпустил его плечи.        — Врешь.        — Честно, нет, — Бэкхен видел как блестят чужие шальные глаза.       Страшно. Очень страшно видеть такой пугающий блеск в чужих глазах. Они смотрели друг на друга, и Бён чувствовал как горит что-то внутри, опаляя жаром желудок, легкие и почти весь организм. Он не мог просто понять что это такое, откуда и почему так плохо и тянет в туалет хорошо проблеваться.       Наверное, это отвращение. Самого к себе. Или к этому уроду.        — Ну и хорошо, — оттолкнув связующего, Чанель еще раз соскользнул пальцами по следу, оставленному его губами и ушел, тихо, даже очень прикрыв за собой дверь.       Желание оказаться в душе и смыть с себя все с каждой секундой становилось все больше.

***

      Чанель чувствовал себя где-то между плохо и все очень плохо, но активно делал вид, что он заинтересован в беседе, что горячей патокой разливалась над столом. После тусовки ему пришлось в скоростном режиме приводить себя в подобающий вид, потому что вечером должен был случится один из немногих ужинов, когда их семья собирается вместе.       Скованный в костюм, где пуговицы пиджака не позволяют сделать ему лишний вдох, а штаны вот-вот лопнут на заднице ибо слишком плотно облегают его ноги.        — Юра, когда ты выйдешь замуж? Мы с отцом очень ждем внуков, — приемная мать Чанеля — Пак Суджин — смотрела на его сестру немного опустив ресницы, с явным превосходством, с явным желание поскорее сбагрить дочку какому-то мужчине, обвесить на нее кучу домашних дел и желательно внуков. Двоих.        — Как только, так сразу, матушка, — парень чувствовал, ощущал нутром, как и Юре неудобно говорить вроде с близкими людьми официально, соблюдая, все окончания и нормы. Женщина недовольно чмокнула губами, потянувшись к бокалу на высокой ножке с красным вином внутри. — Я не могу выйти за первого встречного.        — И сколько вы с братом планируете сидеть у нас двоих на шее? Мы усыновили вас двоих не для этого, — мужчина с седыми, уложенными волосами, медленно обвел глазами юношу и девушку, цепляясь взглядом почти за каждый их недостаток.       Чанель едва сдержался чтобы не ответить что-то колкое в ответ. Их действительно усыновили не для этого. Они с Юрой были любимыми детьми, потому что Суджин все никак не могла забеременеть, а двое милых карапузов — прекрасная возможность показать всю свою материнскую любовь Богу. Может так он пошел им своего сына, а не чьих-то отпрысков.       До лет пятнадцати их любили, души не чаяли, позволяли все, семья же не бедная, а после, словно они с Юрой где-то провинились. Кажется, родились. Пак никогда не забудет то пламя в чужих глазах, когда их отец впервые взял ремень и замахнулся на сестру, пришедшую впервые домой позже положенного времени. Потому что хотела погулять с друзьями. И Пак не забудет как горела спина от ударов, потому что сестра не выдержала бы такой силы, а ему-то что.       Когда им было восемнадцать, на выпускной к ним никто не пришел, ведь именно в этот день оба родителя узнали, что у них будет свой ребенок. Маленький, прекрасный и явно самый красивый. И чтобы сделать вид, что они все еще дружная и любящая семья у них были такие вот показательные ужины раз в месяц, а Чанель и Юра забирали уже подросшего брата из сада и отводили его домой.        — Мы не живем с вами уже почти пять лет, — тихо начал Чанель, немного дернувшись, почувствовав как под столом его ладонь аккуратно взяла сестра, переплетая пальцы. Он не один. — Пожалуйста, позвольте нам прекратить с Вами общение. Брата мы…        — Он вам не брат, — вскинув голову произнесла Суджин, — но Чансон сам считает наоборот, поэтому извольте забирать его вовремя и привозить домой, и чтобы больше не было такого, что нам звонят воспитатели и просят забрать ребенка, потому что он остался один.       Чанель молча радуется, что Пак Чансон не видит того какие его родители внутри. Пускай хотя бы для него родители будут примером для подражания, а они с Юрой как-нибудь сами разберутся.        — Такого больше не повториться, — тихонько проронила Юра, склонив голову.        — Я надеюсь, а теперь давайте есть, еда остывает, — отец провел ладонью над столом, приглашая к еде.       Но Чанель, как и Юра, за час так ни разу и не прикоснулись к еде.       Стоять в красивом платье и в костюме на остановке общественного транспорта — не уютно, скорее неловко больше. Юра стоит на остановке, зябко кутается в свою куртку и шмыгает носом, но не плачет, устала за сегодня.        — Ты как? — сипло спросил Чанель, смотря на табло с автобусами. Ближайший через пару минут, повезло Юре, ему нужно будет здесь еще минут двадцать простоять.        — Как обычно? — неуверенно улыбнулся юноша, потирая затылок, но сестра точно не поверила. — Хорошо, не как обычно. Чувствую себя так, словно бульдозером переехало.        — Что-то серьезное? — вкрадчиво произнесла Юра, нежно касаясь его предплечья.        — Нет, честно, я пошутил, — выдавил на губах улыбку Чанель, перехватывая руку сестры и сжимая. Им обоим сейчас нужны прикосновения. — Сама как? На меня не так давят с замужеством как на тебя.        — Думаю, они понимают, что на меня легче кто-то поведется, чем на тебя, ушастый, — Юра вскинула на него глаза, заглядывая в его, но тут же опустила голову, упираясь взглядом в их крепко сцепленные руки. Ее пальцы немного дрожали, как и губы, словно она вот-вот расплачется. — На самом деле, мне пару дней назад сделали предложение…        — Что?        — Мужчина из офиса, один из начальников сделал мне предложение, — сестра говорила тихо, поэтому Чанелю пришлось немного наклониться, коснуться щекой чужого виска и медленно вдохнуть приятный запах духов. — Он знает о нашей семье и обещает мне полный покой и защиту, если я рожу ему наследника.        — Сколько ему?        — Вот-вот пятьдесят стукнет, — всхлипнув, Юра улыбнулась. Скривила рот больше. — Но рядом с ним мне будет спокойно.        — Ты его не любишь! Ему пятьдесят, дура! Он твой начальник! Он старикан! — шепотом закричал Чанель, чувствуя как Юра уткнулась ему в плечо, немного протираясь лбом.        — Если это единственный выход спастись от упреков, то…        — Нет, — сипло выдохнул Чанель. — Ты не выйдешь замуж не по любви, не за старпера, не потому что тебя вынуждают. Я не хочу тебе такой судьбы, Юра.       За спиной затормозил автобус, почти пустой в такое позднее время. Чанель отстранил Юру от себя, рукавом куртки вытер ей влажные щеки, крепко поцеловал в лоб и подтолкнул в сторону транспорта. Девушка, стоя на ступеньках и доставая мелочь из красивой сумочки, обернулась, и Чанель попросил негромко, зная, что она услышит:        — Откажи ему и прекрати с ним общение, мы что-нибудь придумаем, обязательно придумаем.       Юра лишь вымученно улыбнулась, подобрала подол красивого платья и ушла в глубь салона автобуса.       Чанель шел вдоль закрытых магазинов и пытался хоть что-то осознать. Слишком много давило на воспаленный мозг, слишком сильно хотелось оказаться сейчас в квартире, под одеялом и поспать.       Он не знал куда шел, просто шел, чтобы не замерзнуть от холода, пробирающегося под куртку. Двигал пальцами в карманах одежды, в обуви. Но все равно было до ужаса зябко.        — Вы еще работаете? — Чанель свернул в первую кафешку, которая еще горела огнем.        — Да, — раздалось откуда-то из глубин. — Что вам принести?        — Риса и закусок, пожалуйста.        — И все? — раздалось недовольное скорее всего с кухни. Конечно, хозяин расстроен, ведь в стоимость риса включены и базовые закуски.        — Да, на большее у меня сейчас просто нет денег.       Небольшая ширма отодвинулась и наружу выглянул высокий темноволосый парнишка, примерно его возраста, окинул Чанеля странным взглядом, а после опять спрятался, чтобы через пару минут поставить перед удивленным Чанелем рис, закуски и небольшую тарелку с супом, где виднелся небольшой кусок курицы и много лапши.        — Я не шучу, у меня реально нет денег еще и на калькуксу.        — Ешь, — парнишка пододвинул стул и сел рядом, подпирая подбородок рукой. — Вместо оплаты помоешь посуду.        — Спасибо.       Чанель взял ложку, облизнулся и стал во всю уплетать суп, поддевая лапшу деревянными палочками. Некоторые куски мяса он откладывал в рис, чтобы потом съесть. Парнишка так и не ушел, смотрел на него во все свои карие глаза.        — Вкусно?        — Очень! — Пак только успевал двигать челюстью, пережевывая сочные овощи, лапшу и мясо уже вперемешку с рисом.        — Бабушки рецепт. Оставила матери, а сейчас я готовлю. Как тебя зовут?        — Пак Чанель, а ты?        — Со Ёнхо. Приятно познакомиться. Ты так грустен был, что я действительно угостил тебя по доброй воле, но посуду помоешь, там пару тарелок буквально, — Пак кивнул, возвращаясь к еде, а юноша тем временем продолжал: — Что-то серьезное случилось?        — Есть немного. Куча проблем и один я.        — Поделишься? — склонив голову на бок, Ёнхо подсел ближе.        — Мы едва знакомы.        — Но так же легче, согласись. У нас тут часто сидят одинокие мужики да девушки, рассказывая о проблемах, потому что чужакам легче раскрываться чем кому-то близкому. Я считаю это проблемой, хотя порой мнение незнающих могут сыграть хорошую шутку. Так что там у тебя на душе?       Чанель молча жевал, раскидывая мозгом. А что он теряет? Он нашел свободные уши, в которые можно влить кучу пустой информации. Этот Ёнхо скоро забудет о нем, о его проблемах, так что все нормально.        — Я поцеловался со своим врагом, сестра готова выйти замуж за старика, потому что ее вынуждают наши родители. У меня почти нет друзей, даже сейчас разговариваю с незнакомцем.        — А враг красивая?        — Красивый. Это парень.        — Ух! — Ёнхо чмокнул губами. — Я думаю, что если он отвечал, то все пучком, значит не все потеряно и у него есть к тебе чувства. Насчет сестры… Думаю. здесь просто так найти решение сложно. Ей нужно найти сперва хотя бы парня, а его нет, раз она готова выскочить за старика. А друзья — дело наживное. Сейчас есть, потом нет.       Чанель кивнул, понимая, что все это он мог и сам подумать и прийти ровно к тем же выводам, но для них ему потребовалось бы непозволительно много времени, столько, сколько он себе позволить не мог.        — Где мойка?        — Уже пойдешь? — недовольно протянул юноша, но указал ладонью за ширму. — Время и правда довольно позднее.       Вода была теплой, губка мягкая и сильно пенилась, поэтому смыть жир с тарелок и столовых приборов не было особо сложно. Ёнхо рядом раскладывал остатки закусок по контейнерам, прятал их в холодильник, что-то проверял за столом в бумагах, а когда они уже стояли около выхода, хозяин ресторанчика протянул ему руку, крепко пожимая ладонь.        — Приятно было познакомиться, Пак Чанель. Надеюсь, что мы еще увидимся, а все твои проблемы решатся.        — И мне приятно было. И спасибо за еду. Пока.

***

      Чем ближе Новый Год, тем больше Бэкхен грыз свой карандаш, стучался головой о конспект и почти не спал, ночами просиживая на кухне с большой чашкой чая или кофе и раз за разом прочитывая вопросы к предстоящим экзаменам и зачетам.       Связующий плохо понимал как так вышло, что и соревнования, и сессия выпали на один чертов месяц, что он, соглашаясь, даже не подумал как тяжело будет совмещать все? Сделав очередной глоток, Бэкхен открыл очередной учебник по новой дисциплине, но не смог прочесть ни строчки, так как на кухню вошла Бэкхи, сонно почесывая живот и жмурясь от света, исходящего от небольшой лампы.       В последние пару дней, она постоянно смотрела романтические дорамы, крутившиеся по телевизору в режиме нон-стоп и счастливо улыбалась, томно вздыхая. Бэкхен, вспоминая их разговор, только радовался за сестру, хотя морально был готов чуть что и покалечить этого нерадивого парня.        — Сессия?        — Будь она не ладна, — кивнул Бэкхен, закрывая глаза и откидываясь назад на стуле, укладывая руки на груди. Сестра быстро плеснула себе кипяток в другую кружку и села напротив, подбирая ноги на небольшую площадь стула, укладывая подбородок на острые коленки.        — Тебя что-то беспокоит, — уверенно заявила девушка.        — Сессия? — невесело предположил Бён, обнажая зубы в улыбке.        — Нет, не она. Ты когда хочешь отвлечься от чего-то, то с головой уходишь в учебу, словно пытаешься забыться.        — Иди спать, Бэкхи, три часа утра, — резко попытавшись соскочить с темы, мотнул головой парень в сторону часов на микроволновке.        — Уходя от разговора, не решишь проблемы, но, знай, ты можешь всегда со мной поговорить. А и да, я теперь встречаюсь с тем парнем.        — Это прекрасно было видно по твоему светящемуся личику, — подмигнул покрасневшей сестре Бэкхен, которая тут же скрылась в своей комнате, тихо прикрыв за собой дверь.       Бён Бэкхи права. Он никогда без особой надобности не нырял так сильно в учебу, если только не тревожило сильно что-то душу. И сейчас он физически ощущал, что у него внутри горело.       Как горела шея под кофтой с высоким горлом, чтобы никто из домашних не узнал о его ошибках. Теперь их с Чанелем только-только начавшуюся дружбу, зарождение доверия можно было самолично положить в гроб и закапать, потому что ничего не будет как прежде. Они с Паком — оба импульсивные, поэтому сделать вид, что ничего не произошло будет практически невозможно.       Шанс того, что они изобьют друг друга и то выше. Бэкхен на секунду прикрыл глаза, представляя как он будет бить по чужому лицу ладонями, кулаками, смотреть как искажается лицо от боли и… ненавидеть себя.       Бён резко вернулся, переставая качаться на стуле и уставился глазами в конспект, не видя ни буквы.       Что значит ненавидеть себя? Разве не истинное счастье в том, чтобы Паку было плохо, за все издевки, за все что он с ним сделал, за все унижения и оскорбления. Разве ему не будет хорошо из-за чужой боли, что он, почти на голову ниже станет тем кто принесет ему страдания?       Внутри только пустота. Бэкхен не чувствовал удовольствия от этих мыслей. Только то, что ему будет чудовищно плохо.       На секунду в сознании всплыли чужие глаза, отраженные зеркалом, горячие ладони на своих плечах и горечь от похмелья. Упав лицом на стол, Бён сильно стукнулся об столешницу.       Завтра. Он завтра поговорит с Паком начистоту. Как мужчина с мужчиной. Расставит все точки над и в их отношениях.       Разберутся быстро, потом сессия, соревнования, новый семестр и, Бён верит, новое расписание, чтобы больше никогда не пересекаться с Чанелем.       Он сделает все, чтобы свести их контакт на ноль. Уж он постарается. А пока стоит пойти помазать мазью уже начавший сходить засос.