Над уровнем прыжка

Как ты можешь смотреть в мои глаза, как в открытые двери, Ведущие в самую глубину моей души, Которая оцепенела. Опустошённый, мой внутренний мир будет спать где-то мёртвым сном, Пока ты не найдёшь мою душу и не приведёшь её обратно. Evanescence — Bring Me to Life

      Чанель ощущал концентрированный запах напряжения на кончике языка. Тренера что-то бурно обсуждали рядом с судьей, который лишь кивал, явно соглашаясь; Сыльги натянуто улыбалась другому менеджеру, протягивающей ей свои ногти и бурно выражая эмоции по поводу маникюра. Чанель боялся сделать вдох чтобы не задохнуться.       Рядом, буквально на расстоянии вытянутой руки стоял Бэкхен, смотрящий на заполненные наполовину трибуны и те были студентами их университета. Связующий облизывал губы, кусал их, смешно двигал носом и даже не хмурился, словно не в паре метрах от него стоял тот, кто вселял в него страх и напряжение, раскаленным стержнем вшитое в позвоночник. Пак все еще ощущал чужие губы у себя на губах, чувствовал теплую и мягкую ладонь с крепкими и цепкими пальцами у себя на щеке и не понимал как додумался до поцелуя. На трезвую голову, а не для того, чтобы опять позлить и увидеть такие привычные ненавистные черты лица. Как глаза Бёна наполнялись ненавистью, как он глубоко дышал от гнева, как расправлялись плечи и сводили лопатки до боли в спине, как… Он мог продолжать долго.       Чанель плохо слышал что говорил ему Чунмен, на пару сантиметров ниже него, упирающийся ему макушкой куда-то в нос при более близком рассмотрении. Вроде не вестись на провокации со стороны противников и действовать согласно стратегии. Только вот какая в игре может быть стратегия? Так, наброски на стекле красками, что вскоре соберутся в капельки. Стоит просвистеть свистку, мячу оказаться на одной из сторон — и действовать придется по обстоятельствам, решая рисковать или нет в одно мгновение.        — Все, понял, принял, — кивнул Чанель, когда Чунмен на секунду закрыл рот, собираясь перевести дух и продолжить разговор. Капитан смерил его странным взглядом, слишком прищуреным и недоверчивым, но после отправился к Кенсу, поправляющему хвостик на макушке.       Бэкхен дернулся стоило Чанелю встать рядом, буквально на расстоянии в шаг. Бён поднял глаза, и Чанель плохо понимал, что видел на дне чужих зрачков. Странно горящее, сжигающее, наверное, чертей в аду, но в тоже время спокойное и теплое, словно он улыбался, а не смотрел на корзину с мячами за спинами судей. Пальцы, плотно перемотанные пластырем без устали двигались, словно связующий боялся вновь задеревенеть как минут десять назад.       Чанель вновь вернулся в раздевалку, в который раз за этот промежуток времени. Что он хотел сказать ему после? «Ты мне…» что? Противен? Ненавистен? Раздражаешь? Что? Чанель не нашел пока ответ, но свист, гулом разнесшийся по шумному помещению, вмиг заставил его выпрямить спину и чётко дойти до линии границы поля, сгибаясь в приветственном поклоне.       Только сейчас, когда он стоял в первой зоне, на подаче, Пак рассмотрел чужую команду. Многих игроков он видел впервые, хотя пару лиц успел выловить, знакомые по тренировочной игре. Все высокие, даже либеро был ростом с Бэкхена, а это уже говорило о многом — вряд ли сможет нырять за мячами в пол, как их Кенсу. Блокирующие рядом встали у сетки, подняв руки немного вверх и загораживая собой обзор поля. Так сложнее было прицелится, что сбивало, но Чанель и команда не из робкого десятка.       Чон Джэхен явно был капитаном. Если не по факту, то по тому как он активно объяснял игрокам своего университета стратегию игры, пока человек, с единицой на груди и спине, подчеркнутой снизу линией, был повернут к Чанелю спиной и смотрел куда-то в потолок. Он даже не пытался и слово вставить в монолог Джэхена, просто стоял, выпрямив спину и гордо расправив плечи. А потом он повернулся, посмотрел на Чанеля и приветливо помахал ему рукой.       Пак только и смог что глупо помахать в ответ. Со Ёнхо улыбался ему широко, явно признав в нем того, кого кормил за мытье посуды, с кем разговаривал под покровом ночи и давал советы по поводу, смешно-то как, Бён Бэкхена, что замер рядом неживой статуей. Приводить его в чувство не было у Чанеля сейчас ни сил, ни желания, поэтому только положил руку на плечо и тряхнул немного.        — Соберись, не время для соплей.       Бэкхен кивнул и, круто развернувшись, отправился к краю поля, начиная разминать шею и руки перед началом игры.       У них был только один выход в это игре — победа.

***

      Бэкхен не мог спокойно стоять. Ему хотелось сесть на пол, прямо посреди зала, и заорать во всю глотку, срывая голос, а не думать о том, что уже через пару минут нужно будет прыгать и ощущать как печет руки от постоянного контакта с мячом. Он — связующий. Он — сила команды, поэтому лишь крепче сжал кулаки, услышав свисток о начале матча.       Бен привычно подошел к своему месту с левой стороны сетки и скосил глаза в сторону, к подающему углу, где крепко сжимал в руках мяч Чанель. Уверенно сжимал пальцы, глубоко дышал, так, что майка формы натягивалась на груди, после выставил вперед руку и, с сигналом, подбросил его высоко вверх, через пару секунд отправляя его противнику.       Джэхен стоял напротив него и смотрел во все глаза, но молчал. Даже рот не пытался открыть. Словно выжидал, словно ждал момента, когда можно начать играть на его психике как на нервах. Стоило мячу пересечь линию сетки, как противники зашевелились еще быстрей, желая сделать быструю атаку. Крис, присев, прыгнул в нужное время, касаясь мяча и смягчая удар для приема. Кенсу, поднырнув, отправил снаряд точно над головой Бэкхена.       Кому отдать? Чанель на задней линии, поэтому не вариант совсем. Крис только что после блока и не успевает приземлится, поэтому отдать мяч Чондэ оказалось самой здравой идеей. Связующий громко закричал имя доигровщика, хотя тот и сам все прекрасно понимал, находясь уже пару секунд в воздухе, замахиваясь рукой.       1:0.       Отлично, на секунду пронеслось в голове у Бэкхена, если так и пойдет дальше, то все будет хорошо, он не будет дергаться каждый раз, всматриваясь в лица напротив.       Однако проблемы все же начались. Когда счет на табло перешел за двузначное число, а разница была в два очка, Джэхен решил играть по-крупному. Так показалось Бэкхену, стоящему, как ирония, снова лицом к лицу к Чону, криво улыбающегося и кивая в сторону капитана с единицей, подведенной жирной линией снизу.        — Эй, Бэкхенни, помнишь нашего общего друга? Прости, малыш, он не смог прийти в тот раз, но сейчас Ёнхо очень хотел бы с тобой погулять, как в старые добрые, да? — прищурился, облизал губы. На секунду, буквально на мгновение, Бён увидел раздвоенный язык, как у чертовой змеи.       Немного дерганно повернул голову. Ну, конечно, судьбе же мало совпадений, мало того, что внутри него словно торнадо живет, закручивает все внутренности, особенно желудок и сердце, в тугой узел. Нет, он отлично помнит как больно, как больно было тогда и как больно видеть чужие глаза сейчас. Это ведь правда, что близкие друзья всегда спокойно могут засунуть тебе нож между лопаток и провернуть рукоятку бесконечное количество раз? Это ведь не ложь. Бэкхен это знал.       Со Ёнхо. Как давно они не виделись? Наверное, с того самого дня, когда он выпустился из средней школы, последний раз видел двух закадычных друзей, смотрящий на него как на кусок дерьма. Он вырос еще на добрую пару сантиметров, стал шире в плечах, а адамово яблоко стало выделяться еще сильней. Из зеленого подростка за сеткой перед ним стоял рослый парень с кирпично-русыми волосами и пробором 5:5. Улыбался так, тепло, без всякого подтекста, зато в глазах, даже на расстоянии Бэкхен видел чертей, заматывающие хвост вокруг его шеи.       Разглядывание Ёнхо не прошло бесследно. Счет сравнялся. Крис, стоящий рядом, укоризненно покачал головой, но ничего не сказал, только зло сжал кулаки, явно желая свернуть шею соперникам, но пока он мог сделать это только мячом.       Игра больше походила на пытку. Несмотря на то, что внутри бушевала невиданная сила, голос, если начать что-то говорить дрожал как перетянутая струна на гитаре, руки были удивительно тверды и мячи, словно чувствуя спокойствие пальцев, летели под удары ладоней легко, без особой силы. Больше всего хороших съемов было с Паком. Чанель прыгал на всю мощь, делал замахи до хруста костей и боли в суставах. Чанель был поглащен игрой, и Бэкхен мечтал об этом же.       Первый сет был в их пользу. Сыльги, раздав все полотенца, радостно хвалила их, указала на пару незначительных ошибок, пока Итык переводил дыхание, чтобы сейчас уверенно отчитывать Бэкхена за ту заминку, когда он завис на Ёнхо. Перерыв решено было продлить еще на пару минут, чтобы волонтеры успели протереть пол более тщательно, потому что другая команда попросила этого.        — Ты как? — шепнул на ухо Чанель, немного склонившись и сделав вид, что проверяет завязки на шортах. Бэкхен вздрогнул, ощутив чужое обжигающее, как тогда в раздевалке, дыхание. — Чон Джэхен ведет себя спокойней, чем на тренировочной игре.        — Потому что он и сам понимает, как сложно мне сейчас из-за их капитана, — заметил Бэкхен, решив, что скрывать от Чанеля свое внутренне состояние не стоит. Просто нет смысла. Тот научился чувствовать его лучше самого Бён. Это можно было понять, потому что и сам связующий ощутил, как Чанель напряжен и вся его уверенная игра — лишь способ занять голову чем-то кроме дурных мыслей.        — Ты знаком с Со Ёнхо? — вскинув брови и резко выпрямившись, уже спросив нормальным голосом.        — Ты тоже его знаешь?        — Да, — кивнул Чанель, смотря на другую команду, активно что-то обсуждающую. — В Рождество он кормил меня в своей маленькой забегаловке за мытье посуды. И он очень мне помог тогда советом.        — Он все еще помогает матери в этом богом забытом месте, — улыбнувшись уголками губ, Бэкхен вдруг осознал, что не может думать о капитане другой команды в негативном ключе, даже если тот и стал причиной тысячи проблем в его голове, даже если тот умудрился отравить всю его подростковую жизнь. — Второй сет начинается. Не подведи меня, Пак.        — Кто бы говорил, Бён.       Чанель выставил кулак вперед и выжидающе посмотрел на Бэкхена. Юноша стукнул костяшками по чужим и, разминая шею, направился обратно на поле.       Игра стала жестче. Университет Сонгюнгван провел свою первую атаку, сделав финт, вместо сильной атаки, нападающий едва коснулся меча, отправляя мяч аккурат за чужие спины, начиная кричать в честь первого очка в свою пользу в сете еще за секунду до того как кожа ударилась об пол. Крис и Чондэ недовольно переглянулись, глазами разговаривая, явно что-то решая.       Бэкхен старался думать об игре, просчитывать скорость мяча, но слишком спокойный Чон Джэхен и Со Ёнхо мешали делать это ему.        — Эй, Бэкхен, как твои дела?       У Ёнхо все еще такой же голос. С хрипотцой, однако пропитан весь теплом, словно молоко с медом переливалось в его глотке. Бэкхен чувствовал как ноет душа, как кричит, срывая связки, как внутри него сгорают костры, превращая внутренности в пепел, а каркас скелета в чертов крематорий. Воспоминания не выжечь. Юноша помнил все это. И будет помнить.        — Не молчи, пожалуйста. Я, вообще хотел с тобой поговорить, но никак не мог найти твои данные, — такой извиняющийся голос.       Боже, ты можешь подождать до конца игры. Бэкхен совсем не хочет чтобы уверенность, натянутой нитью звенящая в нем, лопнула, сломав его.        — Ты тогда не пошел в нашу старшую школу. Вроде все из выпуска пошли туда, а ты один куда-то ушел.       Закрой рот. Заткнись. Перестань двигать губами. Пожалуйста. Мне больно.        — Джэхен сказал, что с тобой все хорошо. Мол, не стоит переживать из-за твоего перевода. Честно, я не хотел чтобы так все вышло…        — БЭКХЕН!       Чанель звучал отрезвляюще громко, отвлекая от чужих глаз цвета теплого молочного шоколада. Бён сонно моргнул, развернулся, тут же ориентируясь в пространстве, понимая как и куда нужно направить мяч, чтобы тот достиг Криса в наилучшей точке. Очко в их пользу.        — Бэкхен, я… — вновь начал Ёнхо, но Бён посмотрел на него, видимо, слишком отчаянно, губами ответив «После игры, прошу».       И, в отличие от Чон Джэхена, в нем была еще душа, а не полная гниль.

***

      Игра закончилась в их пользу и почему-то, все острые провокации и возможные острые углы были сглажены и незаметны для обоих команд. Это было полной противоположностью тому, что было на тренировочной игре. Джэхен даже не смотрел на него, кусал и кривил губы лишь от того, что мяч летел не туда куда надо, лишь от того, что коленкой больно ударился о пол при приеме сложного мяча. Он чувствовал сейчас лишь игру, а на Бена словно было плевать.       И это пугало.       Заставляло легкие болезненно сжаться, выплевавать воздух из легких с хрипом, едва слышным. Крис, стоявший всю игру на расстоянии вытянутой руки, чувствовал его эмоции как никогда четко, поэтому после игры крепко сжал в своих объятиях, начиная шептать какой-то бред, думая, что отвлекает на правах друга, а по факту Ифань не сделал ничего. Чаша весов все равно висела где-то на пропастью в чертовом балансе.       Пока все слушали речь тренера, Бэкхена почти трясло в предверии разговора по душам со своим прошлым. И шанс уйти от него просто отсутствовал, потому что стоило ему только направится в сторону раздевалок, как вдруг его схватили за запястье и утянули куда-то в коридор. Даже руки на ощупь были такие же. Мягкие, теплые и чертовски родные.       Бэкхен, не сходи с ума, пожалуйста. Ты должен его ненавидеть, а не вспоминать как что-то хорошее. Он же сделал тебе больно. Прожег дыру в твоей душе и не залатал.       У Со Ёнхо испуганные глаза. Большие, немного прищуренные и чертовски виноватые. Он чувствовал вину за свои деяния в отличние от его поганного друга. Капитан чужой команды держал его за запястье скорее для того, чтобы тот не убежал, не спрятался опять в раковину, как делал это последние полгода старшей школы. Как делал потом всегда.        — Бэкхен…        — Давай быстро, — сипло произнес Бэкхен, — быстро и по делу, чтобы мы разошлись как и всегда.        — Прости, — так спокойно и чисто. Бён чувствует, как сводит лопатки от страха. Сейчас его насильно бросят на добрых шесть лет назад, заставят вновь ложками есть это дерьмо. — Я действительно чувствую себя виноватым уже столько времени. То, что мы делали с Джэхеном — бесчеловечно по отношению к тебе. Как ты жил все это время?        — Тебя волнует как? — дрожащим голос спросил связующий, вырывая запястье из чужого крепкого захвата. — Тебе плевать. Тебе всегда было плевать, особенно после того как…       Ёнхо отошел на шаг назад, запустил руку в волосы и возвел глаза к потолку. Хорошо, что все студенты сейчас либо дома, либо в спортивном зале, наблюдают за сражением других команд, у которых игра явно шла более активно, судя по восторженным воплям. Капитан обтянул свою форму, повел плечами и вновь хотел приблизиться к Бэкхену, а тот сжался, чувствуя как позвоночник почти врос в стену. Лишь бы уйти от возможного прикосновения, от взгляда, от Со Ёнхо, предательски разрывающего его изнутри. Как червь книгу.        — Тебя не волновало, как я чувствовал себя весь тот год, как думал о том, что если все потерплю, то мы сможешь стать… Блять, я не могу об этом говорить. Ты и твой Джэхен сожгли во мне все светлое, понимаешь? Я не могу нормально заводить друзей, я банально никому не доверяю, я даже, блять, из-за тебя не могу полюбить. Потому что ты приучил, что любить — больно! Зачем ты здесь? Зачем тебе со мной говорить?        — Я думал, нам это нужно…        — Нам?! — Бэкхен оттолкнулся от стены, дыша через рот как загнанный зверь. — Не существует «нас». Их не было и никогда не будет! Ты — жалкий мальчишка, который имел в свои руках чужое сердце и не ценил этого! Ты! Во всем виноват ты! И твой плешивый дружок!        — Боже, Бэкхен…       Если бы Бён смог, то он хорошенько приложил бы Ёнхо по лицу, так же как это делал пару раз Паку. Так же как хотелось бы сделать самому себе. Если бы он только мог, он заставил бы страдать, молить о прощении и захлебываться в слезах, так же как это делал Бэкхен в последнюю весну его средней школы. Но все, что он мог — стоять, глотать соленые слезы и кричать, срывая глотку.        — Ты тогда мне сказал, что все что я должен сделать — это умереть. Считай, что я мертв, и проваливай!        — Я не хотел. Это была идея Джэхена. Пойми, Бэкхен, мы были все детьми без мозгов в голове и плохо понимали, что творим.        — И сейчас плохо понимаете? — голос Бэкхена просел на середине фразы.        — О чем ты?        — У Джэхена сохранились те снимки. Он их, блять, нихуя не удалил, а осенью пытался на тренировочной игре довести меня. Знаешь как он назвал моих сокомадников? Моими папиками! Эй, кто среди Вас трахает… — Бёна передернуло, — малыша Бэкхенни. Ты представляешь, что я чувствовал в тот момент? Ты хоть представляешь?       Ёнхо дышал прерывисто, словно вот-вот заплачет, размажет гребанные слезы по щекам. Смотрел на него так странно, что внутри извергались вулканы, обжигали. Юноша пытался подойти к Бёну, хотя бы коснуться, но вместо этого получал по рукам ладонью с такой силой, что кожа краснела. Бёна крыло. Так, что черти в Аду умирали.        — Ты даже не вспоминал обо мне все это время! Не думал как живет твой одноклассник Бён Бэкхен, все ли с ним хорошо, не вскрылся ли в ванной? Тебе было плевать. И если бы Чон не рассказал тебе обо мне, что увидел на тренировочном матче — ты никогда бы сейчас не решился со мной поговорить.        — Бэкхен, я хотел бы загладить вину. Давай сходим поужинаем. Только ты и я, как старые друзья, — Ёнхо раскинул руки в стороны.        — Ты действительно считаешь, что можешь все изменить за один ужин? За одну чашку риса исправить то, что сломало мне жизнь на шесть лет?        — Мы можем попытать…        — Проваливай, — запрокинув голову, произнес Бэкхен. Глаза щипало от слез, от того, что он почти не моргал. — Иди отсюда и Чона забери. И если тебе не плевать, то сделай так, чтобы я больше вас двоих никогда не видел.        — Бэкх…        — Пошел нахуй отсюда! Я что непонятно разговариваю?!        — Я…        — Он попросил тебя уйти, Со Ёнхо.       Голос Чанеля был спокойный, такой, что по позвоночнику бежит дрожь, но не такая отравляющая как от Ёнхо, а успокаивающая. Бэкхен сжал себя руками, сильней сжимая пальцами предплечья, почти впиваясь ногтями в кожу. Горло дерет. В носу свербит.       Боже, уйди, мне так плохо. Я хочу дышать, а не задыхаться.        — Я должен решить одно дело, Пак Чанель. Я не могу его просто так оставить в таком состоянии.        — Уйди, лучше уйди. Сейчас не лучшее время для выяснения отношений между вами, понимаешь? Честно, не будь ты ко мне тогда милостив, я бы хорошенечко проехался кулаком по твоему лицу, но не могу. На добро — злом не отвечают. Поэтому, давай по-хорошему. Иди с миром.       Юноша поджал губы, бросил в последний раз взгляд на дрожащего Бэкхена и, извинившись еще раз, побежал по коридору в сторону спорт залов.

***

      Внутри Пак Чанель был удивительно стойкий к жизни. Это явно было заложено в него с рождения, потому что иначе объяснить почему он — Бён Бэкхен чувствовал себя сломанным при лучшей жизни, а Чанель был более собранным в его глазах, связующий не мог. Разве что только глупо смотреть тому в глаза, сжимая кожу в пальцах до полукруглых синяков из-за ногтей.       Стоило им остаться двоим в коридоре, как ноги затряслись с новой силой, уже подкашиваясь. Бэкхен со всего своего роста падает на колени и утыкается лбом в пол, сильно, до крови, закусывая губу. Чанель аккуратно присел рядом, положил свою ладонь ему на спину и стал медленно гладить, пытаясь утихомирить рыдания, но Бёну не становилось лучше, он лишь сильнее ревел, не сдерживая ни всхлипов, ни стонов.       Чанель сел на пол, прислонился спиной к стене и молча ждал. Ждал, когда первая волна криков в чужой глотке утихнет.        — Я не хочу, чтобы ты меня видел таким, — спустя долгих пять минут выдал Бэкхен, все еще стоя на разбитых коленках, но выпрямив как-то спину и смотря ему прямо в глаза. — Я выгляжу жалким.        — Ты всегда таким выглядишь, — наклонив голову, ответил Чанель. Бён сморщил нос, резко вдохнул, всхипнул и подавился соплями, заходясь в кашле. — Но сейчас я почему-то хочу тебя утешить.        — Ты стал слишком мягкотелым.        — Ты тоже. Ты больше не рычишь на людей, особенно на меня.        — Потому что на долбоебов не злятся.       Чанель улыбнулся, после засмеялся так сильно, что его плечи заходили ходуном.        — Видишь, когда в твоем окружении есть такие же долбоебы, как и ты, то все переживается легче.       Бэкхен не говоря ни слова, быстро подполз к Паку, пролез под руку, что висела на согнутом колене и доверчиво прижался к чужой груди, сжимая руками паковскую форму, от которой пахло одеколоном и потом. Крепко обняв Чанеля, Бэкхен ощутил как его гладят по голове, успокаивают, а после тихо шепчут:        — Я рад, что именно я оказался тем долбоебом рядом с которым тебе легче. Хотя бы сейчас.        — Спасибо за все, Пак Чанель.       Они сидели на холодном полу в пустом коридоре университета, слышали крики из спортивного зала, сжимали друг друга в таких нужных объятиях и думали лишь об одном.       С этого момента они больше не враги.