Над уровнем прыжка

Мне нужно найти место, где я смогу спрятаться, но не могу найти поблизости. Я хочу почувствовать себя живой, снаружи я не могу бороться со своим страхом. Billie Eilish feat. Khalid — Lovely

      Бэкхен хотел поддержки. Хотел простых слов сочувствия, капельку жалости и крепких объятий. Из этого набора он сейчас лишь получал последнее в полном размере. Пол в коридоре был холодный, в спортзале начинался третий и последний матч, а Бён чувствовал, как его трясет, как снова деревенеют пальцы. Чанель сидел на полу, связующий сидел рядом, ощущая чужие руки у себя на плечах, а у самого в висках отдавалось чужое сердцебиение.       Команда Джэхена и Ёнхо ушла быстро, а капитан специально пошел через этот коридор, чтобы проверить, куда оба пропали, но увидев то, как Бэкхен стойко пытался справиться со слезами, застыл, а после развернулся и ушел, перехватывая Чона, который тоже явно хотел посмотреть, что там такое и куда так рванул давний друг. Чанель отлично это видел и был рад, что их не увидели.       Объяснить почему они так сидят до сих пор было сложно. Даже не другим людям. Самим себе. Бэкхен смотрел куда-то в пол, медленно моргал и перебирал пальцами край своей спортивной формы, явно пытаясь расслабиться. Пак сделал глубокий вдох, запрокинул голову, упираясь затылком в стену, и прикрыл глаза.       Они не могут больше быть врагами, даже если на словах они все еще умудрялись друг друга как-то оскорбить и ранить, то по факту, ни один из них не чувствовал застилающей ярости, как пару месяцев назад. Словно напряжение, накопившееся за три года учебы, лопнуло, как воздушный шар от иглы, а вместо этого пришло долгожданное спокойствие.       Бэкхен завозился, садясь прямо, поведя плечом и сбрасывая чужую руку. Теперь они соприкасались только плечами, однако Бён мог поклясться, что у него будет ожог от кожи Чанеля. Видимо так замерз, что даже обычное человеческое тепло заставляло зябко ежиться и шумно вдыхать и выдыхать воздух.        — Успокоился?        — Пошел нахуй, — отвернулся Бэкхен, закрыв половину лица волосами. Да, внутри он хотел, чтобы его пожалели, но не Пак. Перед ним почему-то было стыдно за то, что ему пришлось недавно увидеть, что ему пришлось его успокаивать. Словно он девчонка, а это последнее, что он хотел ощущать сейчас.       Чанель фыркнул, вскочил и отряхнул грязь с задницы, после потянулся и направился в сторону раздевалок. Они могли бы попробовать стать друзьями. Пак мог бы, а Бэкхен, по его мнению, слишком эгоистичная сука для этого.       Бэкхен совсем не удивился, когда на выходе из университета встретил Бэкхи при полном параде. В юбке, в новых сапожках на небольшом каблучке, купленных с его стипендии неделю назад, в модном пуховике и с аккуратным макияжем и уложенными волосами. Она прижимала голые ладони ко рту и грела их своим дыханием, явно ожидая не брата. Девушка, заметив Бэхен, быстро подошла к нему, клюнула холодными губами в щеку и поздравила с победой.        — Мне оппа уже все сказал, Бэкхен, — она крепко прижалась щекой к его щеке, явно больше согревая кожу, а не из-за желания показать свою любовь к брату. — Я так рада, что твое увлечение приносит такие хорошие плоды.        — В нашем случае оно принесло тебе твои отношения, — фыркнул Бэкхен, засовывая руки сестры себе в карманы и отстраняясь от чужого лица. — Ты почему все еще здесь стоишь? Матч закончился добрых полтора часа назад. Он заставил тебя стоять на холоде, зная, что ты в юбке?        — Не злись. Я здесь минут пять. У него была пересдача по какому-то предмету, поэтому и договорились на позже, а вот и он, — сестра выдернула свои ладони из его крепкого захвата, со всего размаху припустила к входу в университет, и стоило только холоду дыхнуть в лицо Сехуну, как его лицо обхватили ладони, а губы мягко поцеловали. Парень уронил свою сумку с формой и кроссовками, обнял в ответ, а после того как девушка отстранилась, раскрасневшись совсем не от мороза, начал что-то негромко ей говорить, а потом снял со своей шеи теплый вязаный шарф замотал Бэкхи в него так, что были видны только глаза.       Бэкхен медленно проводил их взглядом. Сехун действительно был хорошим, заботливым парнем, иначе бы не стянул у самых ворот с одной руки перчатку и не запихнул бы аккуратные пальцы сестры в нее, а вторую руку спрятал себе в карман, точно также как Бён совсем недавно.       Развернувшись, он направился к остановке, как увидел Минсока, идущего вприпрыжку с Луханом, который, по сравнению с другом, выглядел очень спокойным, но его глаза даже на таком расстоянии сияли черными точками среди белоснежной зимней кутерьмы. Оба прошли мимо и даже не заметили Бёна, который даже руку поднял, начиная махать в приветствие.       Опустив руку, связующий проводил взглядом лучшего друга и вдруг осознал одну простую вещь.       У него не осталось почти никого с кем он может провести свободное время. Единственный друг с головой утопился в отношениях, младшая сестра, с которой у них были близкие отношения и редкие походы в кино, теперь целовалась до покрасневших и опухших губ, а совместные вечера с братом плавно отошли на второй план. Двое других младших тоже стали терять интерес на разговоры с ним. Бэкри все чаще по дороге с сада молчала, хотя раньше ей рот сложно было закрыть, или рассказывала про Пак Чансона, а Бэксон просил помощи с учебой у одноклассниц и одноклассников, мол, Бэкхен слишком сложно все объясняет, он же не студент, а простой школьник.       Пока он остановился в своем эмоционально-социальном развитии, все вокруг начинали цвести раньше, чем замаячила весна. Вокруг него все становились счастливыми, а что было у него? Лишь подростковая травма, натянутые отношения с половиной знакомых и повышенная стипендия. Отличный набор, чтобы начать отношения, хотя бы дружеские.       Сидя в автобусе, Бэкхен прислонился лбом к стеклу и смотрел на пассажиров. Вон парень его возраста переписывается с кем-то в социальной сети, а та бабушка едет рядом с пухлощеким внуком. Водитель довольно улыбался, держа руль двумя руками. Среди всех этих почему-то чертовски счастливых людей он ощущал себя лишним, слишком пустым и одиноким.       Бэкхен едва удержался от желания притянуть колени к себе и спрятать лицо. Он даже не может принять заботу. Он даже не может поблагодарить Пака за помощь, что оказался сегодня столько раз рядом и приходил на выручку. Успокоил когда накрыла истерика, помог завязать шнурки и… поцеловал.       Только сейчас Бэкхен полностью осознал, что произошло за сегодня. Пак поцеловал его, а Бэкхен сам захотел еще. Связующий измученно простонал, стукнувшись лбом об стекло. Даже здесь он не понимает, что чувствует. Ответ явно есть, где-то внутри его головы, но разобрать его смысл сложно. Сплел пальцы, выдохнул и встал, нажимая на специальную кнопку, прося остановиться на ближайшей остановке.       Снаружи начался снегопад. Такой привычный в середине января. Он оседал тонким пушистым слоем на волосах и куртках, кружился из-за ветра. Бэкхен же действительно не мог держать вокруг себя людей. Даже с тем же Крисом и то пролетел как фанера на ветру. Их дружба начиналась легко, все, что нужно было делать — поддерживать ее, а Бён закрывался и подпустил его ближе очерченной зоны, длиною в миллионы километров. Связующий даже плохо мог вспомнить, когда последний раз с ним разговаривал по своей инициативе, а не потому что вынужден из-за предстоящего матча или еще чего-то.       Хотелось чувствовать легкость в теле, не беспокоить маму и дать ей понять, что он не затворник в свои двадцать с лишним лет. Что он тоже может дружить, общаться, смеяться, любить, в конце концов.        — Интересно, будет ли Бэкри есть пончики с ягодами или лучше взять с карамелью, — постучав пальцем по подбородку, Бён так и не пришел к внятному выбору, поэтому взял по паре штук обоих вкусов.       Он даже не может выбрать пончики. Бесхребетное чмо.       В садике всегда уютно и тепло. Дети обычно не думают о том, что они делают не так, ведь мысли летят впереди планеты, летят так быстро, что маленькие ручки не успевают за ними. Бэкхен, ожидая пока Бэкри соберет все свои бусинки в мешочек, стоял у входной двери и старался не думать совсем.        — Бэкри вела себя сегодня хорошо, — воспитательница Пак Чэён сегодня была без хвостиков, но в привычном красном фартуке. От нее пахло цветочными духами и детьми, немного молочный аромат, но совсем непротивный. Она плавно повела руками, доставая из кармана фартука небольшую заколку, и протянула ее Бёну. — Это прощальный подарок Пак Чансона. Она его не взяла и, честно говоря, уже неделю почти не разговаривает ни с кем. Как она ведет себя дома?       Связующий глупо моргнул, рассматривая заколку. Огладил большими пальцами аккуратные бантики из атласной ленточки, пару бусинок и один искусственный цветок из светло-розового фоамирана. Она бы точно подошла к густым волосам малышки.        — Наверное, поэтому она и почти молчит, — наконец-то понял причину отсутствия настроения Бэкхен. — Бэкри приняла все слишком близко к сердцу. Думаю, она сильно переживает их прощание.        — Нет, — покачала головой девушка. — Ты держишь в руках его прощание. Они не увиделись после выходных, Бэкри сначала очень обиделась на него, а после перестала разговаривать.        — И вы говорите об этом только сейчас? — зло рыкнул Бён, сжимая в руках заколку. — Вы, в первую очередь, воспитатель! Вы сразу же должны были сообщить причину такого поведения ребенка, если знали. И я что-то не припомню того момента, когда мы перешли с вами на неформальную речь.        — Прошу прощения, — девушка сконфуженно поклонилась, тут же сорвавшись с места, падая на колени рядом с малышкой, начиная помогать собирать бусинки в мешочек. Ее руки слегка подрагивали, из-за чего пластик выскальзывал из рук и снова падал на пол.       Бэкри почти не улыбнулась ему, вяло плюхнулась на скамейку, сама начиная снимать тапочки, а после расстегивать кофточку, чтобы поменять ее на более теплую, предназначенную для улицы. Она постоянно морщила нос, и Бэкхен понял, что она пыталась не расплакаться. Как взрослая. В одной маленькой девочке силы больше чем в одном большом студенте.       Бён присел на карточки, помогая зашнуровывать ботинки. Бэкри молчала, крепко сжимая пальцами край скамеечки. Бэкхен просто не мог смотреть на то, как сестра пытается не плакать, запереть эмоции внутри себя. Видимо, она действительно очень сильно привязалась к Пак Чансону, что не может простить ему такое исчезновение. Это как у ребенка забрать игрушку, что была с ним с детства, и не сказать потом где она.        — Хочешь, я устрою тебе встречу с Чансоном?       Бэкри даже подскочила. Вскинула голову, блеснув глазами, а после энергично закивала головой, дергая при этом ногой от радости, затопившей маленькое тело. Она бодро вскочила, всунула руки в рукава курточки и улыбнулась. Так привычно, так ярко, что Бэкхен впервые за сегодняшний день, наверное, почувствовал облегчение.        — А еще я купил пончики с ягодами и карамелью. Ты какой будешь? — Бэкхен нахлобучил шапку на голову сестре. — Домой?        — Я люблю тебя, братик!

***

      Матч они проиграли. С разницей в два очка в третьем сете. Бэкхен, честно говоря, не почувствовал огорчения, желания винить себя или кого-то еще в проигрыше не было, лишь стойкое чувство «закончилось» читалось в подсознании. Им не нужно было рвать задницы на тренировках, оттачивать связки и прочее. Нет, это, конечно, был классный опыт, но сколачивание дружной и сыгранной команды за пару месяцев довольно сложное и выматывающее занятие.       С финальным свистком выдохнули все, включая физрука и Сыльги, чьи плечи были в постоянном напряжении и расправлены так сильно, что у той явно сводило лопатки. Девушка крепко сжимала папку с пометками, до белых костяшек, а сейчас разминала затекшие пальцы и прикрывала глаза, наконец, находя покой.        — Вы были молодцы, — начал Итык свою речь в раздевалке. Семь человек разбросало по разным концам раздевалки. Чунмен, на правах капитана, стоял рядом с тренером и, уставши, кивал головой на каждую реплику тренера; Крис лениво разложился на скамейке, отклеивая от пальцев эластичный пластырь. Кенсу сидел на полу, облокотившись о шкафчики, а Сехун подпирал их рядом, немного улыбаясь уголками губ. Чондэ и Чанель стояли у душевых, явно готовые стартануть внутрь, как только тренер даст отмашку. Бэкхен же просто находился в середине раздевалки, сложив руки на груди. — Нет, честно, без шуток. Я действительно считаю, что вы, как команда, в которой у некоторых были довольно натянутые отношения, смогли выиграть.        — Но мы проиграли, — заметил Чондэ.        — Выиграли, — отрезал Итык, хлопнув в ладоши, напугав увлеченного пластырем Криса. — Этот университет — серебряный призер прошлого года и сыграть с ним с разницей в два очка и полные три сета — многого стоит. Я действительно был бы рад, если бы вы остались в нашей университетской команде по волейболу, так мы смогли бы в следующем году утереть нос не только серебру, но и золоту. Каждый из вас — удивительный игрок, полный неразвитых особенностей. Например, Чондэ мог бы быть не только отличным доигровщиком, но и центральным блоком при усиленной тренировке.        — Не, не хочу, — покачал головой Ким. — Мне больше блоки нравится ставить, а не пробивать. Как попробовать, то да, но как постоянная позиция на поле — увольте.        — Как знаешь, — улыбнулся физрук. — Таким образом, Вы показали удивительный результат, который заставил меня вами гордиться, а так же вы все освобождаетесь от пар по физре на весь семестр…        — А вот это отличные новости! — пробасил Чанель. — Можно уже в душ? Я весь потный!        — Ну, короче, захотите играть дальше, с радостью приму, а теперь Вы свободны. Всем спасибо за отличную работу.       Бэкхен не пошел в душевые, потому что кабинок всего было шесть, а ему седьмому можно было только к кому-то. Да и шанс пропустить Чанеля был высок, потому что тот явно куда-то спешил.       Пак вышел из душевой с полотенцем на бедрах и вытирающим свои волосы более маленьким полотенчиком. Он прошлепал босиком до своего шкафчика, стянул полотенце с головы и тряхнул головой, сбрасывая лишнюю влагу. Бэкхен подошел со спины и положил свою ладонь тому на спину, привлекая внимания. И только когда получил локтем с разворота в лицо от испугавшегося Пака, понял, что мог позвать его голосом.        — Так хочешь, чтобы я проломил тебе череп, Бён?        — Эм, Чанель, — медленно начал Бэкхен, но Пак только махнул рукой.        — С лицемерной сукой говорить не хочу и не буду. Там освободилась душевая, иди уже, воняешь как сотня баскетболистов.        — Лицемерной сукой? Это я лицемерная сука? Ты охуел? — Бэкхен со всего размаху стукнул ладонью по влажной спине, из-за чего по всем раздевалке раздался громкий хлопок и сдавленный крик.        — Это ты охуел, Бён, — Чанель развернулся, убрал прилипшую ко лбу прядь и схватил Бэкхена одной рукой за ворот командной формы. — Где твое банальное уважение? Где твое эфемерное «спасибо»? Ты послал меня вчера нахуй, когда я оказал тебе, блять, охуеть какую помощь. А вместо этого я сейчас получил ладонью по спине, оскорбление и ты еще смеешь щурить свои крысиные глаза? Это пиздец, если ты не понял.       Бэкхен пару раз постучал пальцами по чужой руке, а когда его отпустили, сделал шаг назад. На всякий случай.        — Слушай, я по делу обращаюсь…        — Так, Бён, ты заебал. Иди уже в душ.        — Обещай, что мы поговорим!        — Только если ты мне все расскажешь, — сложив руки на голой груди, заявил Пак. В этот момент из душа вышел Чондэ, бодро напевающий какую-то мелодию.        — Это личное, — резко приблизившись, зашептал Бэкхен. — Я не буду такое рассказывать.        — Конечно, — так же тихо ответил Чанель, наклонившись к самому уху. — Только мы вчера целовались и просидели час в обнимку. Да, конечно, это определенно не то из-за чего ты можешь мне что-то рассказывать. Тебе что-то там надо? Ну, раз надо, то и расскажешь. Заебал играть в недотрогу.        — Недотр… — задохнулся возмущением Бэхкен, глупо открыв рот, но тут же обратно сжал зубы и громко затопал в сторону душевых. Нет, ну надо же, «недотрога»!

***

       — Почему мы здесь?        — Для таких разговоров самое то.       Они сидели в небольшом баре, перед ними стояли небольшие шоты с алкоголем, а на фоне играла негромкая музыка в стиле джаз. Бэкхен прикусил губу, заметив, как Чанель взял в руки напиток и залпом опрокинул в себя, явно призывая сделать то же самое. Бэкхен не любил пить крепкое, но для атмосферы быстро выпил шот текилы, слизнул соль и закусил лимоном. Горит глотка, но послевкусие приятное. Пак засмеялся глубоким голосом, что выходит из груди, а после положил голову на ладони и выжидающе уставился на связующего.        — Ну, что за дело у тебя было? Давай начнем с этого пока я что-то соображаю.        — Твой младший брат, Пак Чансон, устрой мне с ним встречу.        — Че? Ты можешь спокойно его увидеть в детском саду рядом с сестрой, в чем проблема?        — Ты не знаешь? — выдохнул Бэкхен, откидываясь на спинку стула. — Пак Чансон уже неделю как не ходит в этот сад. Он оставил Бэкри заколку и это все, что они сказали друг другу на прощание. Пойми правильно, я очень хочу видеть свою малышку счастливой, улыбающейся, а она из-за этого вообще чувствует себя плохо. Помоги, а?        — Даже не знаю, смогу ли… Последний раз видел его где-то полторы недели назад и я правда не знал о переводе. Вопрос только для чего они это сделали?        — Они?       Чанель попросил повторить выпивку себе, а Бэкхену взял какой-то цветной коктейль, который на вкус оказался с добавлением сладкого ликера. Вот такое Бён пить мог.        — Мои приемные родители. Я и Юра не родные. Нас взяли из детского дома лишь потому, что у них не получалось зачать ребенка, а тут два милых пупса, на которых можно вывалить весь свой материнский инстинкт. А потом мать забеременела и родила Чансона, а мы с сестрой ушли на второй план, вот и все. О нас практически забыли, а в восемнадцать лет мы съехали от них. Я на отдельную квартиру, в которой ты уже был, а Юра к подруге на съемную. Кстати, к Сыльги.        — Я знаю. Нуна уже говорила об этом.        — Нуна? Я нуной ее не зову, а ты зовешь? Нам было наказано проводить с Чансоном три дня в неделю лишь потому, что он хотел иметь старшего брата и сестру. Нет, мы оба любим младшего, но для нас Чансон оказался лишь одним из рычагов давления. Я не видел его уже полторы недели и не могу сказать, почему его перевели, а если устраивать встречу, то только через сестру или же напрямую через родителей. Сложно, затратно и я еще подумаю, надо ли оно мне.       Бэкхен потягивал коктейль небольшими глотками, чувствовал, как оседает на корне языка тонкая пелена вкуса из-за ликера, и примерно прикидывал, как тяжело пришлось Чанелю. Его сестра тоже оказалась сильной девушкой, которая по непонятным ему на данный момент причинам завязала отношения с каким-то извращенным стариком, но явно не от жизни хорошей.        — Когда-нибудь мы поговорим про это более подробно, а сейчас я жду объяснений с твоей стороны.        — Думаю, нужно выпить еще по одной. И точно не коктейль.        — Это все случилось на последнем году средней школы, — начал Бэкхен совсем тихо, когда все тело, наконец, расслабилось, а голову заволокло алкогольной дымкой. — Я плохо помню, когда впервые осознал, что влюбился. Наверное, это было где-то перед концом первого семестра, перед летними каникулами. Мы с Ёнхо, да тем самым капитаном, и ранее были близкими друзьями, но тогда мы проводили все время вместе. Знаешь, даже до такого состояния, что я не мог и представить чем себя занять, когда его не было рядом. Я просто в один момент поймал себя на мысли, что у него чертовски красивое лицо и руки, за которые так хотелось держаться. Ты представь, каково было мне, в пятнадцать осознать, что я влюбился в парня, лучшего друга.        — Наверное, было страшно, — Чанель был пьян меньше, поэтому он отлично запоминал все, о чем говорил Бэкхен. Говорил нахмурившись, с легкой улыбкой, как говорят о светлых воспоминаниях, как говорят о близких людях, как говорят о старых, почти забытых ранах. Бён сжимал пустой шот пальцами, не сильно, но довольно крепко для своего уже шаткого состояния. Пак прекрасно понимал, зачем тому нужно было быть поддатым. И не осуждал.        — Не то слово. Ощущения, словно ты запутался сам в себе, словно ты не такой как другие. Все обсуждают грудь девчонок из соседнего класса, делились своим опытом первого поцелуя и даже секс, а я думал лишь о том, как попробовать на вкус чужую улыбку. Будет ли поцелуй такой же сладкий и яркий, как и он сам.        — Ты признался?        — Что? Лично? Конечно, нет. Я не смог. Я слишком слаб для такого. Признаться в своих желаниях равнялось тому, чтобы открыть грудь перед ножами и позволить себе изрезать грудную клетку. Так же больно и унизительно. Однако еще один наш общий знакомый, Чон Джэхен, был весьма наблюдательной сукой, — Чанель прищурился. Если при рассказе о Ёнхо Бэкхен был умиротворенным, то сейчас, стоило только упомянуть этого парня, как Бён весь напрягся, на лбу еще сильней проступили морщины из-за сведенных бровей. — Он тогда подозвал меня к себе, на большой обеденной перемене и спросил прямо в лоб. «Влюблен в Со Ёнхо?». Сказал это так, словно я сделал что-то не так, словно я виноват в том, что именно он занял практически все мои мысли.       Чанель остановил Бэкхена, когда тот хотел долить себе еще выпивки. Связующий оценил жест, поэтому просто закинул дольку лимона, покатал ее по языку, а после достал кожуру, аккуратно складывая ее в блюдце для этого.        — И тогда все началось. Я, ослепленный любовью, не сразу сообразил, что все что творилось — токсично, что оно разрушало меня. Джэхен сказал, что для того чтобы завоевать сердце Ёнхо я должен выглядеть иначе. Ты помнишь, на какое оскорбление я хуже всего реагирую?        — Когда тебя сравнивают с девчон… Боги!        — О да. Джэхен месяца два уговаривал примерить женскую одежду, потому что «Ёнхо нравятся девушки, я знаю это, а ты не тянешь на нее. Пока». В один момент он стал меня называть «малыш», «малыш Бэкхенни», «Бэкхенни» и «малышка». И это только те, что я помню, были явно и похуже. Как-то мы пришли к его другу домой, у того была старшая сестра, и они вдвоем меня нарядили в женскую школьную форму. От белья до школьных тапочек. И это я предложил сфоткать себя. Это сейчас я осознаю как это ужасно, как мне было противно. Я чувствовал себя униженным и думал, что для того чтобы понравится я и должен это был ощущать. Первая влюбленность.. она всегда такая. Особенно когда ты плохо понимаешь, как выглядит любовь в целом. Особенно между парнями.       Чанель поморщился, прекрасно вдруг начиная понимать, почему Бэкхен так среагировал на Чон Джэхена и продолжает так реагировать сейчас.        — Джэхен был отличным манипулятором, что тогда, что сейчас и он слишком сильно ранил меня, слишком тяжелый отпечаток оставил в подростковом периоде. Настолько, что я и сейчас могу в любой момент поддаться ему. Эй, Бен, хочешь, разошлю твои фотки в женской школьной форме? Ужасно, больно, сжигающее внутри. Я настолько запутался, что однажды полез к нему целоваться, думая, что влюблен в него больше, чем в Ёнхо. Сковывающий и леденящий. Весной, перед самым выпуском я предложил встречаться Чон Джэхену, ведь теперь все мои мысли были лишь о нем, а не о Ёнхо. Я думал, это была новая влюбленность, а на деле — страх. А он сказал, что я пидор, что такие как я никому не нужны и должны сдохнуть. Я поступил в другую старшую школу, не смог завести друзей, лишь потому что боялся, что смогу в кого-нибудь из них влюбиться, что кто-то из них и так знает про меня.        — Это ужасно, Бэкхен. Если я могу как-то помочь, — с жалостью в голосе ответил Чанель, но Бэкхен только выставил ладонь вперед.        — Не стоит. Ты итак много сделал для меня. В последние пару месяцев, ладно, таить не буду, я чувствовал себя нужным. И хоть ты меня бесил, раздражал, хотелось разодрать тебя лицо об асфальт, сделать тебе больно, ты стал мне другом. К этому я тоже долго шел. И наша вражда…        — Она была лишь потому, что нам обоим это было нужно. У меня тоже особо не было друзей, — Пак сделал небольшую паузу, опрокидывая в себя рюмку. — Мы с Юрой всегда были друг у друга, а когда разъехались, единственное, что стало нас связывать — редкие ужины в кругу «семьи» да забирать Чансона из сада. Я с самого начала потерял навык заводить друзей, привык справляться один на один с проблемами. Прости, что я тогда, на первом курсе, отбил ту девушку.        — Ничего. Она все равно была нужна лишь для того чтобы понять, что я все же что-то чувствую к девушкам, — пьяно улыбнулся Бэкхен. — А, да. Спасибо за вчерашнюю помощь. Конечно, поцелуи это была явно крайняя мера, но действенная, но больше так не делай, хорошо?        — Друзья, — выгнув бровь, спросил Чанель.        — Повторите, пожалуйста, этот шот моему другу! — громко закричал Бэкхен на весь бар, а Чанель залился смехом.       Они нашли в друг друге то, чего им так не хватало.