Над уровнем прыжка

Моя юность, моя юность принадлежит тебе, Гуляем по небесам, утоляя жажду в водопадах. Моя юность, моя юность принадлежит тебе, Давай убежим сейчас и навсегда. Troye Sivan — Youth       На улице уже не было снега, зато все, что не защищено навесом было покрыто слоем липкого, как раз для снеговиков и игр, снега. На небе не было облаков, поэтому он переливался яркими каплями в лучах яркого солнца. Дети, пробегая мимо снежных горок, все норовили в них нырнуть, пока родители их не хватали за воротники и не возвращали обратно на асфальт. Середина февраля радовала солнечной погодой, почти полным отсутствием морозов и счастливым настроением, что витало в воздухе еще с прошедшего дня Святого Валентина.       Однако в небольшом ресторанчике, спрятанного где-то в закоулках между магазинчиков и жилых домов, Бэкхен ощущал лишь только то, что деревянный стул неудобен, как громко Пак стучит железными палочками об миску с рисом и как сильно Ёнхо напротив уронил голову. Бён прищурился, окинул того взглядом, без истерик, как на соревнованиях, без желания безудержно кричать и убивать, а просто, под призмой хорошего дня.       На самом деле Чанелю хотелось свернуть шею. Потому что не предупредил, не спросил, а готов ли Бэкхен сталкиваться с прошлым лицом к лицу, готов ли разговаривать со своей первой любовью, когда нынешний объект для воздыхания находится рядом, буквально под боком и неприлично громко шумит столовыми приборами?       Бэкхен говорил, что не готов. Сам себе, куда-то внутрь, а по факту может спокойно наблюдать как капитан волейбольной команды соперника хрустит костяшками пальцев, закусывает сильно нижнюю губу и глубоко дышит, явно не зная с чего начать такой сложный разговор. Бён тоже бы не знал. И не знает.        — Сперва, — после пяти минут тишины, разбавляемой неугомонностью Чанеля, начал Со Ёнхо, склоняясь в низком поклоне. Настолько, насколько это было физически возможно в данной ситуации, — я очень хочу извиниться. Я понимаю, что никаких моих слов не хватит, чтобы помочь тебе залечить те раны, что я и мои друзья нанесли тебе в средней школе. Я, честно, не знал, что все повернется так. Когда Джэхен рассказал мне о твоей симпатии ко мне, нам было от силы лет четырнадцать, вроде. Чон предложил пошутить, поиграться, ведь ничего страшного в этом не будет и не случиться. Ты оказался действительно в меня глупо влюбленными, окрыленным, поэтому превзошел все наши ожидания. Когда мы одевали тебя в девочку, когда ты целовался с Джэхеном, потому что «Ёнхо любит опытных», когда тогда не пришел в кафе., а Джэхен обозвал тебя пидором. Все это смешалось в одну большую кашу и вылилось в наш сегодняшний разговор.       Ёнхо облизнул губы, схватил стакан, стоящий на краю стола, и залпом опрокинул в себя жидкость, после вытирая рот рукавом явно рабочей кофты. Об этом говорили остатки соуса на локте. Юноша поднял глаза к потолку, закрыл глаза и выдохнул сквозь крепко сжатые зубы. Бэкхен понял, что самому Со не легко от этого разговора.        — Я хотел тебя найти в начале первого года старшей школы. И нашел. Ты выглядел запуганным на физкультуре, а пока все твои одноклассники уже разбились по группкам, ты сидел на склоне и смотрел на небо, крепко сжимая пальцами кофту от спортивной формы. И ты плакал, потому что иногда вытирал рукавом щеки. Почему я так хорошо это помню? Это произвело на меня самое сильное впечатление, что я определенно никогда не забуду того, как мои действия могут сказаться на чужом состоянии.        — Но ты так и не подошел ко мне, — дрожащим голосом произнес Бэкхен, чувствуя как Чанель сел рядом и взял его за руку, переплетая их пальцы и крепко сжимая. — Тогда я не думал, что у меня хватит смелости вновь полюбить, потому что по итогу это оказалось слишком больно для моего сердца. Однако я благодарен, что именно так все случилось, что мы сейчас можем спокойно поговорить, что я наконец-то вновь открыл кому-то душу. не знаю. что из этого будет, но… Я прощаю тебя и эту суку Джэхена. Будьте счастливы, хорошо?        — Бэк…        — Ты хороший, Ёнхо, — улыбнулся Бэкхен, чувствуя как пальцы вокруг его немного движутся, постоянно меняя силу прикосновения. — Честно, хороший, поэтому я тогда тебя и полюбил. Отличный друг, отличник, всегда улыбаешься, несмотря на внутреннее состояние. И я бы очень хотел, чтобы ты искренне помог сестре Чанеля, Пак Юре и сыграл ее жениха. Сделаешь это — и будешь окончательно прощен.        — Правда? — Со поддался немного вперед, а после Бён увидел как по чужой щеке медленно течет слезинка. — Боже, я так счастлив сейчас. И за вас двоих счастлив… Стоп, Пак Чанель, это ты про него говорил тогда?        — А ну тихо! — хрипло рявкнул Чанель и улыбнулся.       Бэкхен впервые за долгое время чувствовал себя дико счастливым.

***

      О том как прошел ужин можно было понять по счастливому лицу Пак Юры и Чанеля, которые на перебой рассказывали какое сильное впечатление произвел капитан команды на их приемных родителей. Ёнхо оказался очень начитанным юношей, с хорошей семьей врачей и небольшим денежным запасом за спиной. Юра восторженно хлопала в ладоши, рассказывая буквально о каждом знаке внимания капитана к ней, о том как он отодвинул ей стул перед тем как самому сесть за стол рядом, как подкладывал некоторую еду, даже мясо с кости обобрал. А когда были танцы, уверенно вел ее в вальсе, кружа под довольные глаза родителей. Чанель же, по его словам, провозился весь вечер с Чансоном и совсем об этом не жалел, ведь теперь мальчик все время спрашивал о дяде Бэкхене и о том как поживает его супруга.       Как оказалось, а разговор происходил спустя неделю после ужина, на этом их общение не закончилось. Они ходили просто гулять в парк и юноша принес ей небольшой букетик ландышей, что стоили в цветочных магазинах не дешево.        — Бэкхенни, спасибо, что у тебя в знакомых оказался такой прекрасный молодой человек как Ёнхо. Даже если у нас ничего не выйдет, то определенно будут прекрасные воспоминания.       Бён, стоящий у плиты и аккуратно накалывающий прямо со сковороды поджаренную сосиску, подавился и замахал руками перед лицом.        — Нет, ты что, нуна, ты сама по себе отличная и красивая девушка, поэтому неудивительно, что Ёнхо положил на тебя глаз.       Чанель лишь открыл рот, молча встал и ушел из кухни в комнату, показательно хлопнув перед этим дверью. Юра только усмехнулась в кулачок и подхватила свою сумку, направляясь в коридор. Бэкхен помог ей накинуть пальто, а та на прощание крепко обняла, еще раз поблагодарила и шепнула в самую ушную раковину:        — Разберитесь теперь между собой, а то Чанель своими эмоциями сожжет квартиру, — и ушла, тихо закрыв дверь.       Пак лежал на кровати спиной к двери и специально делал вид, что не слышит как на край сел Бэкхен, аккуратно касаясь ладошкой его лопаток. Хотя плечами повел, явно желая скинуть чужую узкую ладонь со спины. Бён прикусил губы, залился румянцем и тихонько позвал его, но Чанель упорно не реагировал, лишь только сильней стал дышать, словно хотел перевести весь воздух в комнате.       Они так и лежали пока Чанель не повернулся всем корпусом к Бёну, чем очень сильно напугал связующего. Они лежали на расстоянии пары сантиметров друг от друга, чувствовали запах недавно съеденной еды и смотрели друг другу в глаза. У Чанеля всегда зрачок так заполнял радужку или это он плохо видит разницу между цветами? А как его глаза выглядят сейчас? Наверное, также. Полны безумия и отчаянного желания расставить все точки над определенной буквой в алфавите.       Пак приподнял уголки губ в легкой улыбке, вызвав тем самым морщинки около своих глаз и очередной сердечный приступ у Бэкхена. Боже, как он не мог видеть насколько Чанель хорош собой, насколько у него не паршивый характер, насколько они похожи, хотя данные той проклятой анкеты совсем разные. Может во вкусах они и не сходятся, зато где-то на подсознательном уровне явно подходят друг другу ближе чем кто-либо еще.        — За окном еще не весна, — шепнул Чанель, разрывая удовольствие от волшебного момента тем, что развернулся обратно к нему спиной. — Я буду говорить с тобой, когда зацветет сакура.       Бэкхен на секунду расслабившийся, вдруг напрягся и стукнул Пака ладошкой по спине, из-за чего раздался глухой неприятный звук.        — Сакура зацветет к концу марта, долбаеб.        — Подождешь.        — Сука, ненавижу тебя, — шепнул разозленный Бэкхен, морща нос, но укладываясь ближе к горячему Чанелю, утыкаясь лбом ему между лопаток и закрывая глаза. — Молись чтобы ты дожил до этой сакуры.       Пак только издал смешок и закрыл глаза, проваливаясь в легкую дрему.

***

      Бэкхен думал, что с волейболом в его студенческой жизни покончено. Об этом говорил весь вид физрука тогда еще в раздевалке, но, видимо, того опять пнули под зад и теперь весь состав команды сидит на полу в спортзале, и, Бэкхен готов поклясться, у Чунмена дернулся глаз, потому что тому явно не до волейбола, ведь сейчас как раз начнется гонка на звание президента студенческого совета, а Ким уже подал заявление.       Чондэ, высказавший свое недовольство еще в раздевалке, сидел в позе по-турецки и хрустел пальцами чем еще больше раздражал капитана. Сехун тоже был не особо рад тренировкам, которые могут возникнуть в перспективе, ведь у них с Бэкхи довольно крепкие отношения, хотя сестра ничего и не рассказывает особо, но сияет ярче начищенного чайника, поэтому все явно хорошо.        — Я хотел Вас еще поблагодарить за январскую серию игр. Вы показали себя удивительно хорошо, но столкнулись с сильным противником…        — Можно быстрей и без воды? — басом выдал Чанель. Итык кашлянул, кивнул и продолжил        — Не хотели бы вы входить в волейбольную команду на постоянной основе? Наша администрация готова спонсировать наш клуб также как и футбольный?        — Без меня, я мечу в кресло нового президента студенческого совета и у меня точно не будет времени, прошу меня простить, — вежливо извинился Чунмен, немного поклонившись.        — А у меня с девушкой дело к свадьбе идет, совсем не до волейбола уже. Пора начать выбирать квартиру и люльку для нашего будущего сына, — Чондэ по-кошачьи улыбнулся и пожал плечами. Команда тут же засвистела и радостно поздравила парня с таким ответственным решением в жизни. Еще пару минут они бурно обсуждали кольцо, которое Ким купил будущей невесте. Тонкое, с россыпью небольших камешков по ободку. Такое явно будет удобным и не будет доставлять дискомфорта при ношении в повседневной жизни.        — Ну, а ты Сехун?        — Тоже не особо хочу играть в волейбол. Может буду заходить кости размять, а так, извините.        — Небось тоже заявление о женитьбе скоро понесешь, — хмыкнул Чондэ, все еще радующийся тому как все отреагировали на его событие.        — Я его лично закопаю, — зашипел Бэкхен, больно пнув сидящего спереди О стопой в поясницу. Парень ойкнул, сморщился и только виновато улыбнулся. — Никакой женитьбы, понял? Ты мне обещал!        — Да я помню, хён, — под общий хохот протянул Сехун, потирая ушибленное место.        — А я летом возвращаюсь обратно в Китай к родителям. И вряд ли уже вернусь в Корею в лице студента, — голос Криса прозвучал неожиданно тихо. Бён, услышавший это все впервые, неверяще уставился на Ифаня, глупо хлопая ресницами, плохо понимая, почему тот ему ничего не рассказал. Блокирующий же это заметил и только улыбнулся, а его слова, прозвучащие в тишине раздались как грохот упавших вещей в темной комнате. Так, что Бэкхен аж подпрыгнул, зажмурился, а только после осознал смысл сказанных слов. — Я не говорил тебе, потому что ты с головой ушел в вашим с Паком отношения и тебе явно было не до этого.       Связующий ощутил как на горле возникли чужие руки и стали душить, перекрывая воздух. Какого, собственного черта? Он обвел глазами команду, где ни один из игроков не смотрел как-то удивленно, а так, словно знали уже обо всем давным-давно, как будто они и не скрывали отношения. Которых, между прочим, нет. Или нет пока. Из всей команды, включая тренера, только они с Чанелем выглядели ошарашенными новостями, хоть и являлись главными лицами этой тупой шутки.        — Стойте, стойте — замахал руками Чанель. — Вы хотите сказать, что мы с Бёном встречаемся? Кто принес эту тупую идею в вашу голову? Вы видели этого задохлика?       Бэкхен задохнулся, вообще потеряв суть происходящего. То они целуются на Рождество, пьяные конечно, ну и что, то Пак явно дает понять, что между ними может что-то быть больше чем «го, перестанем мечтать друг друга закопать», а сейчас называет его задохликом. При всей команде. Связующий видит как вытягивается лицо Криса, как он быстро пробегает глазами по его лицу и как хмуриться, сложив брови кривым домиком. Видит как Сехун лишь выдыхает, так словно он узнал что-то ужасное и вместо воздуха с губ должно было сорваться «боже».       Тренер прокашлялся и спросил Кенсу насчет клуба, на что юноша, тряхнув хвостиком, привычно стянутым резинкой с кроликом, с радостью кивнул, выдав что-то на подобии улыбки. Очень красивой улыбки. Жаль, что либеро редко улыбается, поэтому именно сейчас хотелось сказать ему улыбаться чаще, но вместо этого из груди не вышло ни звука. Сплошная тишина.        — А вы двое?        — Я не против, — тут же произнес Чанель. — Все равно пока нет подработки, так что можно ходить. И тело будет в тонусе и игра мне по душе.        — А ты, Бён?       Бэкхен ничего не ответил. Вскочил, вежливо извинился и вышел, громко хлопнув дверью раздевалки. Там, прислонившись к двери, скатился на пол, обхватывая себя руками и всхлипнул носом. Он, честно, не думал, что одно слово «задохлик» пошатнет его более и менее стабильное внутреннее состояние, которое не граничило с мыслью, что такие как он действительно никому не нужны. Видимо, такие как он и правда не нужны даже таким мудакам как Пак. Наверное, поэтому Чанель и пиздит ему про эту сакуру. Делает все, чтобы оттянуть время их разговора, растоптав тем самым все нежные, можно сказать, сопливо-розовые чувства на корню.        — Хён, это Сехун, — раздался тихий голос после стука в дверь, — открой, пожалуйста, я хочу поговорить.       Бэкхен вскочил, дернул ручку, вдруг понимая, что неосознанно заперся в раздевалке. Утерев краем футболки щеки от слез, прокашлялся, а после повернул специальный рычажок, тут же улыбаясь. Там действительно был только Сехун, который быстро вошел в помещение, плотно закрывая дверь, но не поворачивая замок. Бён так сильно старался сделать вид, что с ним сейчас все хорошо, что его улыбку немного перекосило, сделав это больше похожим на кривой оскал.        — Тебя же сильно задели слова Пака? Между Вами правда что-то есть? Хочешь поговорить?        — Ты младше меня на несколько лет, О Сехун, — сложив руки на груди, Бэкхен подошел к шкафчику, стаскивая одежду с тела и кидая ее в сумку. Блокирующий решил тоже сменить одежду.        — Зато у меня сейчас с твоей сестрой не первые отношения, а твои и вспомнить сложно.        — Бэкхи, — усмехнулся Бён, — не умеет держать рот на замке.        — Она просто волнуется за тебя. Ты для нее действительно очень дорог, поэтому у меня задание на два фронта. Первое — присматривать за Бэкхи как и положено хорошему бойфренду, а второе — присматривать за тобой, как за человеком, который дорог моей девушке. Ты, считай, мне семья, а значит, так же важен как и Бэкхи, понял?        — Ага.       Они быстро переоделись в полной тишине, разбавляемой лишь вжиканьем молнии сумок, шорохом при завязывании шнурков от кроссовок и громким дыханием Бэкхена, который все еще пытался себя успокоить.       Оба парня вышли как раз в тот момент, когда остальная команда тихой вереницей зашла остальная часть команды. Бэкхен лопатками ощутил взгляд Чанеля на себе, но его посыл так и не смог разобрать.       А если бы развернулся, то увидел бы искреннее раскаяние в чужих зрачках.