Just Breathe Against the Glass, Leave Me Some Kind of Sign

Германн познакомился с Ванессой во время учёбы на втором курсе института, на вечеринке студентов с факультетов STEM*. Он помогал разливать пунш и оказался здесь совершенно не по собственному желанию, а из-за предложения своего любимого профессора физики, согласно которому тот гарантирует Германну хорошую рекомендацию, если он согласится побыть «волонтёром» на этом празднике (конечно, эта рекомендация должна была пригодиться ему только через два года, но даже тогда выглядела как хорошее преимущество в будущем). Он упрямо наполнял напитками пластиковые стаканчики, сожалея о своём присутствии здесь, когда кто-то с мелодичным британским акцентом (подлинным, не то что его жалкие попытки повторить его звучание, которые с каждым разом становились все страннее) обратился к нему. - Я никогда не встречала человека с такой неприязнью к чашке с пуншем. Он когда-то замарал твой любимый свитер? Германн обернулся и увидел высокую девушку с тёмной кожей, одетую в футболку с лягушкой с выпученными глазами и красными туфлями, которая, казалось, даже с одежды таращится на него, как на образец интересного насекомого. - Я не особо рад находиться здесь, - ответил Германн, протягивая ей пластиковый стаканчик. - Как и я. Сочувствую нашим общим страданиям, - она улыбнулась и взяла стакан. Их руки соприкоснулись на секунду дольше положенного, что оставило Германна в замешательстве. Обычно люди не уделяли ему столько внимания. - Я здесь разливаю напитки, - сказал Германн, указывая на чашку так, будто это не было очевидно, и будто он не звучал, как полный идиот. - Да, нельзя доверить этим людям такую опасную вещь, как наливать себе самим. Особенно биологам. Самые легкомысленные люди, которых я встречала, - ответила девушка с лёгким сарказмом, показывающим, что смеётся она не над Германном, а с ним. Германн изогнул бровь, стараясь не улыбаться и не показывать своё очарование. - И как ты узнала, что я не один из этих легкомысленных? - Ты мог бы им оказаться, - она улыбнулась, - но я положилась на случай. Все биологи, которых я встречала — чёртовы экстраверты. - Ты права. Я математик, - Германн улыбнулся в ответ. - Человек чисел, фантастика, - сказала она, протягивая свободную руку, - я Ванесса. - Германн, - сказал он и ответил на рукопожатие. Из того вечера Германн узнал, что Ванесса изучает экологию и мечтает работать в дождевых лесах Амазонии, изучать их флору и фауну, пытаясь понять функционирование экосистемы. О её страсти к разговорам свидетельствовало то, как она могла взахлёб рассказывать об империалистической эксплуатации природных земель, а через пару мгновений фонтанировать об обворожительности паукообразных обезьян или величии ягуаров и перескакивать между двумя этими темами так, что они начинали казаться тесно взаимосвязанными. Германн восхищался тем, с какой увлечённостью она говорит о предмете своего изучения, и через двенадцать лет это чувство восхищения должно было стать ярким предупреждающим сигналом о его чувствах к Ньютону Гайзлеру, но ещё не время говорить об этом. Несса, как она предпочитала себя называть, подрабатывала моделью во время своего обучения в школе, о чём Германн узнал только тогда, когда они начали встречаться. Тот факт, что он изначально не знал об этой части её жизни, так же, как и то, насколько высоко он оценил её интеллект, убедили Ванессу, по её собственным словам, ответить «да» на его неловкое предложение встречаться. Они поженились через четыре года после выпуска из института, вскоре после того, как она получила докторскую степень. Свадебное торжество было небольшим и прошло в узком семейном кругу. Его чопорные родственники из Германии и её напыщенные из Лондона были будто небо и земля, а расстояние в несколько стран говорило о том, что они вряд ли встречались ранее друг с другом, что означало очередную головную боль (хотя его сестра Карла довольно неплохо сладила с кузеном Нессы Фредди, и они даже какое-то время встречались после этого). Годом позже Нессе предложили работать в полевых исследованиях в Южной Америке. Германн же переехал в Гонконг, где присоединялся к работе в PPDС. Они никогда не были в разлуке так долго с момента их первой встречи, но на помощь приходили видео-звонки, сообщения, письма и периодические встречи. После завершения своей работы Несса смогла на три месяца вернуться в его жизнь прежде чем приступить к новой. Германн знал, что ему придётся привыкнуть проводить много времени в одиночестве. Карьера была важна для Нессы, и он всегда серьёзно воспринимал её давнюю мечту путешествовать по миру и посвящать себя науке. Но Несса была первым человеком в его жизни, кому действительно удалось стать важной её частью, и одиночество порой становилось очень тяжёлым грузом. А спустя три года в его жизни появился Ньютон Гайзлер, и с этого начались все проблемы. Ещё с их первой короткой встречи, которая произошла четырьмя годами ранее, они невероятно бесили друг друга. Это же повторялось и сейчас с одним лишь исключением – теперь Германну было не спастись, поэтому пришлось убедить себя, что их неприязнь осталась в прошлом. Его заставили работать вместе с Ньютом, первое впечатление от которого было – невоспитанный громкий идиот, у которого было слишком много татуировок и слишком мало самоконтроля. Начальство ожидало, что их совместная работа позволит рассмотреть проблему со всех ракурсов, но этот союз приводил только к взаимным оскорблениям. Ньют постоянно говорил о том, что он умнее Германна (его разум и правда был блистательным, но в этих словах не было высокомерности, просто честное высказывание своих мыслей). Ньют был невероятно увлечён кайдзю и был уверен в важности понимания того, как они влияют на экосистему Земли, и об этой одержимости говорили даже его татуировки. А ещё Ньют любил хорошие интеллектуальные споры, но только с теми, с кем они были интересны ему, и Германн определённо входил в этот список. Ньют был вихрем, который продолжал утаскивать Германна в себя, и Германн был близок к тому, чтобы с ужасом обнаружить, как Ньютон нравится ему, несмотря на их споры, похожие на склоки двоих неуравновешенных детей (в которых Германн виноват настолько же, насколько и сам Ньют). Только тогда, когда он перечитывал своё сообщение Нессе, в котором описывал довольно напряжённый спор, который они недавно устроили, он обнаружил, как часто использует фразу «потрясающий идиот», и как его письмо заканчивается словами «я буквально не могу представить что-нибудь более идеальное, чем слышать «хорошо, я понимаю твою точку зрения» из его рта», и только тогда Германн понял, что, возможно, у него проблемы. Ньютон как-то умудрился незаметно проскользнуть в одиночество Германна и нарушить его, оставляя в его сердце чувство хаос, неразбериху, иррациональное чувство привязанности. Что ж, стоит признать, ничего из этого не выйдет. У Германна была жена. Жена, которую он невероятно любит, по которой чертовски скучает. Германн размышлял над этим до тех пор, пока Несса снова не вернулась, а затем радостно бросился в отношения с головой, проводя с ней столько времени, сколько только мог позволить себе, однако никогда не встречался с ней в лаборатории и никогда не знакомил с ней Ньюта или наоборот. «Мне не стоит смешивать работу с личной жизнью» - сказал он им обоим, и хотя эти слова выглядели как ложь, таковыми не являлись. Он не хотел, чтобы Несса догадалась о его скрытой влюблённости и не хотел, чтобы Ньют расспрашивал его о жене. Он думал о том, что, возможно, расстояние и время заставили его любовь к Нессе ослабеть или исчезнуть, но это не было так. Он любил её также сильно, как и раньше. И именно поэтому не понимал, откуда исходит его внезапное желание быть с другим человеком, но знал, что Несса не должна волноваться о его неуверенности в собственных чувствах. Он не хотел обременять её своими эмоциональными переживаниями по поводу Ньюта. Поэтому он игнорировал их и пытался вести себя, как всегда. Спустя полгода, в середине 2024-ого, Несса получила очередное предложение по работе, которое в этот раз оказалось долгосрочным и предполагало целый год сотрудничества. Конечно, Германн отпустил её, но он очень переживал, что это расставание только усугубит проблему. Его любовь к Нессе никуда не делась. Как и его привязанность к Ньюту. На самом деле, она только усилилась, даже несмотря на присутствие Нессы, и он не понимал, почему так произошло. В действительности ли его чувства к Ньюту основываются только на необходимости замены чувств к Нессе? Это казалось возможным. До тех пор, пока он не обнаружил два одинаково болезненных ощущения в своем сердце: любовь к своей жене, которая сейчас на другом конце света, и любовь к мужчине, с которым он работает бок о бок. А потом случился дрифт. Во время дрифта Германн чувствовал связь с другим человеком так, как никогда ранее. Это не любовь, это симбиоз. Германн был погружен в тысячу вспышек воспоминаний, мыслей и эмоций Ньюта. Слишком много, чтобы успевать понять их, пока они, как наводнение, заполняли его нейроны; он будет пытаться разобраться в них до конца своей жизни. Целый чужой разум внутри его собственного. Личность другого человека так глубоко слилась с его личностью, что складывалось ощущение, будто так было всегда. Это пугало его. В первую очередь потому, что Германн знал, что теперь в голове Ньюта есть копия его разума, а значит и копия чувств, которые он пытался скрыть от самого себя. И это был лишь вопрос времени, как быстро Ньют обо всём догадается. Может, поэтому, в тот момент, когда Ньют положил свою руку на плечо Германна после того, как они вместе спасли мир от кайдзю, Германн сказал ему: «тебе нужно встретиться с Нессой, когда она вернется из Перу». Потому, что ему было необходимо, чтобы Ньют понял, какой жизнью Германн живёт, понял, какую любовь испытывает к своей жене, как это ценно для него, что он не может потерять этого. Ньют должен был осознать: какие бы чувства Германн не испытывал к нему, потеря Нессы разрушила бы его. Но и Ньютона он потерять не мог. Ньют стал неотъемлемой частью его жизни, прекрасной, ценной частью. Германн не перенес бы его потери. И он не знал, как жить с этим.