Just Breathe Against the Glass, Leave Me Some Kind of Sign

— Её самолет еще не приземлился? Ну же, чувак, проверь телефон. Посмотри, не написала ли она. Германн упрямо отказался доставать телефон из кармана, уставившись через лобовое стекло на проливной дождь над аэропортом Гонконга. Ньют нервно стучал пальцами по приборной панели в такт каплям. Скоро Германн не выдержал и схватил его за руку, чтобы он наконец-то сел тихо, будто бы это было возможно. Ньют вел себя как собака породы бордер-колли: бесконечная энергия, которую постоянно надо направлять хоть куда-то. — Она позвонит, когда будет выходить, — ответил Германн. — Я знаю свою жену, Ньютон. Она скажет нам, как только будет готова. — Я чертовски взволнован. Ты никогда не рассказывал мне ничего о своей личной жизни, а сейчас я наконец встречусь с той-самой-о-которой-знаю-минимум-информации Ванессой Готтлиб. Сегодня словно Рождество и Ханука соединились в один праздник. Мне следует пересесть на заднее сиденье? А то вам наверняка будет мешать подлокотник. Это грубо, не так ли? Заставлять свою жену перегибаться через подлокотник, чтобы поцеловать мужа, которого она не видела больше года. Тем более, её спина наверняка болит после перелёта. Мне стоит пересесть назад. Да, сейчас. Германн схватил Ньюта за воротник и потянул обратно на сидение. — Прекрати, — сказал Германн, заставляя Ньюта остаться на месте, — тебе нужно успокоиться. Притворись, что у тебя есть хоть капля самоконтроля. Я знаю, что твой учитель в третьем классе сказал, что ты особенный ребенок, который не должен позволять кому-либо заставлять чувствовать себя неловко из-за того, кем ты являешься, но я собираюсь сказать тебе, что это не так. Если ты не прекратишь, мне придется выбросить тебя из этой чёртовой машины. — Ты выглядишь очень странно, когда делаешь подобное, — сказал Ньют, прослеживая взглядом руку Германна, которая держала его за плечо. — Делаю что? — Говоришь те вещи из моей жизни, которые я совершенно точно никогда не рассказывал тебе. Смотри, я тоже могу так. Эмм…когда тебе было пять, ты невероятно хотел домашнюю выдру, потому что прочитал в какой-то книге о женщине, которая спасла выдру и оставила её жить у себя. Карле пришлось мягко объяснить тебе, что это невозможно. Лицо Германна выражало удивление, губы сжались в тонкую линию. — Видишь! — воскликнул Ньют, поднимая указательный палец. — Именно об этом я говорю! Странно, не так ли? Хотя маленький Германн, просящий маму завести выдру — чистое очарование. Я буквально представил её, с такими мягкими лапками и большими глазами. Кажется, у меня была такая плюшевая игрушка в детстве. О, точно, я знаю, что подарю тебе на следующий день рождения! — Мне тридцать шесть лет, Ньютон! — прошипел Германн, чувствуя, как его лицо краснеет, непонятно от злости или от смущения. Вероятно, из-за двух чувств сразу, что, впрочем, обычное явление при разговорах с Ньютом. — Это явно не то, что следует дарить своему тридцатишестилетнему коллеге по лаборатории! — Во-первых, — начал говорить Ньют, продолжая держать поднятый указательный палец, — технически, мы перестали быть коллегами ещё, дай вспомнить, две недели и восемнадцать часов назад. Во-вторых, если я всё ещё не перешел из статуса «коллеги» в статус «друга», я собираюсь прямо сейчас ударить тебя по лицу. — Как раз та вещь, которую делают друзья, — ответил Германн. — Если бы у тебя были друзья помимо меня, ты бы знал об этом. — У меня много… — Я был в твоей голове, — сказал Ньют, кладя руку на плечо Германна, — я видел каждое твое воспоминание: о семье, о милой миссис Готтлиб, о себе. Это тебе говорит о чем-то? «Это говорит мне о том, что у меня нет друзей, и о том, что я ужасно влюблён в тебя» — подумал Германн, но говорить не стал и лишь неловко промямлил что-то про звонящий телефон. Весёлая песня из какой-то видеоигры, которую любила Несса, и которую в качестве исключения полюбил и Германн, раздалась из его кармана. Германн вытащил телефон, и в этот же момент рот Ньюта приоткрылся, а глаза округлились, превращаясь в две большие луны. — Почему у тебя на звонке песня из Final Fantasy Twelve? — Нессе очень нравится та женщина-кролик из игры, — вздохнул Германн, — я не могу вспомнить её имя. — Фрэн? — Да, именно. У вас уже есть общая тема: ваша любовь к видеоиграм, как у двух детей. Ньют просиял так, будто только что получил очередную престижную награду, которую можно добавить в коллекцию. — Боже, кажется, я готов влюбиться в твою жену, чувак. Она умная, горячая и гик? Мне стоит тратить больше времени на погружение в твои воспоминания. Я планировал пойти в хронологическом порядке и пока дошел только до твоих тринадцати лет. Германна испытал некое облегчение, услышав об этом. Если Ньют продолжит двигаться также, у Германна ещё есть время, прежде чем он дойдет до тех самых мыслей. К слову сам Германн избегал каких-либо воспоминаний Ньюта, кроме увиденного из разлома, но и те воспоминания были представлены неясными вспышками. Он боялся, что если начнет изучать его разум, то сможет понять этого человека ещё лучше, а значит и поймет причину своих чувств к нему. Германн незаметно закатил глаза, отвечая на телефон. — Несса? — Открывай чёртову машину, я уже бегу к ней, — крикнула она в ухо. Германн мог слышать звуки ливня на заднем фоне. Должно быть она крикнула достаточно громко, потому что Ньют услышал это и попытался перелезть через подлокотник на заднее сидение, но потерпел неудачу, а кроме того случайно пнул Германна коленом. — Сядь уже наконец, идиот! — крикнул Германн. Ньют приземлился на заднее сидение и открыл дверь. В багажник быстро влетел чемодан, после чего Германн увидел фигуру в зеркало заднего вида. Он развернулся. Ванесса сидела на заднем сидение и улыбалась. С неё стекала вода. Она была одета в выцветшую футболку и мешковатые джинсы, а волосы были прикрыты платком, чтобы хоть как-то спастись от дождя. Никакого макияжа или украшений, что было разумно, потому что кто бы стал наряжаться на долгий рейс, если он, конечно, не бизнесмен или политик. Германн думал, что она самая прекрасная женщина, которую он когда-либо видел, и его сердце переполнялось радостью от возможности наконец встретиться с ней снова. — Несса, — сказал Германн, улыбаясь. — Здравствуй, Германн, дорогой, — ответила она, наклоняясь к нему для поцелуя. Ньют все это время сидел вжавшись в угол сидения, ожидая, пока они закончат, чтобы не мешать своим присутствием. — О, привет, — наконец сказал он протягивая руку, — я Ньют. Несса улыбнулась и пожала его руку. — Приятно познакомиться, Ньют, я много слышала о тебе. — Да? — спросил Ньют, — какого чёрта, чувак? Ты рассказывал ей обо мне, но никогда ничего не говорил мне о ней? — Что ж, теперь я рад, что не сделал этого ранее, тридцать секунд назад ты говорил, что готов влюбиться в неё, — попытался пошутить Германн, но тем самым только напоминая себе о своей проблеме. Несса приподняла бровь, и Ньют одернул руку, начиная быстро трясти головой. — Я имел ввиду исключительно платонические чувства и желание узнать жену своего лучшего друга получше, — быстро выпалил Ньют, испытывая сильное чувство стыда и надеясь, что не испортил первое впечатление о себе таким поведением. — Лучшего друга? — спросила Несса. Конечно, она не могла упустить эту фразу. «Восхитительная женщина, как я люблю её» — подумал Германн. — Я, эм, я имел ввиду, — начал Ньют, теперь вся его неловкость сквозила в голосе. — Нет, всё понятно, — продолжила Несса, улыбнувшись и подмигнув Германну, — я же говорю, что слышала о тебе много. Вы провели столько времени вместе, и ты был единственный, кто регулярно доставал его настолько, что Германн вечно писал об этом. Ньют перевел вопросительный взгляд на Германна, по которому тот буквально мог видеть, как крутятся механизмы в его оскорбительно-догадливом мозге, и это явно был не тот разговор, который он хотел поднимать сейчас, поэтому он быстро завёл машину. — Едем домой? — спросил Германн, давя на педаль и переключая на первую скорость. — Рад, что мы все пришли к единому мнению! Несса и Ньют мирно беседовали на заднем сиденье, пока Германн вёл машину. Он был рад, что ему не приходилось говорить, рад, что для Нессы общение с новыми людьми было также привычно, как дыхание, и рад, что Ньют обладал той же чертой характера. Пока Несса рассказывала Ньюту, как они с Германном познакомились, он фокусировался на дороге, но волнение, которое он ощущал в где-то животе на протяжение всего дня из-за того, что он знал, что сегодня наконец встретятся два самых важных человека в его жизни, не спешило уходить. Даже если бы у Германна не было его ужасного секрета, он бы все равно нервничал. Но секрет лишь усугублял ситуацию, и его тревожность взлетала до астрономического уровня. Мозг Ньюта был бомбой замедленного действия, и, зная его, он может в любой момент взорваться с откровениями о чувствах Германна, даже не подумав о последствиях. Вот почему сегодняшний вечер был шансом для Германна убедить Ньюта, как сильно, очень-очень сильно будет плохо, если он раскроет этот секрет Ванессе. Если бы он только мог показать Ньюту, как прекрасна его жена, и насколько она не заслуживает испытывать ни малейшей боли из-за глупости своего мужа, блудное сердце которого влюбилось сразу в двоих, тогда, возможно, Ньют понял бы все его переживания. Это был ужасный план. Но в то же время единственный. — …Амазония? — говорил Ньют, и Германн мог заметить его открытый рот в зеркало заднего вида, — Ты прикалываешься! Он просто говорил мне, что ты всегда занята на работе, но никогда не упоминал о том, кем ты работаешь. Германн Готтлиб, ты ублюдок, который держал свою восхитительную жену эколога в тайне от меня грёбаных пять лет. Она же чисто моя женская версия! Или возможно я её мужская, не будем сексистами — сказал он, улыбнувшись и подмигнув Нессе. Несса рассмеялась. — Не будем сексистами. Ты согласен с ним, дорогой? Мы так похожи? — Конечно нет, — пробурчал Германн, — я могу составить целый список, в чём вы совершенно разные, начав его с совершенно очевидных вещей, продвигаясь дальше к мелким нюансам… — Это значит да, — перебила его Несса, — он просто не хочет признавать это и пытается сбить нас с толку. — Она прекрасно понимает тебя, чувак, — сказал Ньют, — не удивительно, что ты женился на ней. — Думаю, мне просто повезло, что я первой встретила его, а не ты! — ответила Несса, подмигивая. Нога Германна резко нажала на тормоз, так, что машину едва не занесло на мокром асфальте. — Извините, извините! — сказал Германн, заметив, как Ньюта и Ванессу слегка тряхнуло от резкого торможения. Он застенчиво покраснел и молился богам, чтобы они не заметили этого. — Германн, это была шутка, — сказал Ньют, слегка посмеиваясь. Он заметил отражение лица Германна в зеркале заднего вида и его подозрительный румянец. Что-то было не так. Ньют никогда не был обеспокоен такими намеками. Понял ли он его сейчас? Несса приподняла брови, почувствовав внезапное напряжение в воздухе, поэтому Германн быстро включил радио, вызвав на следующие пять минус спор с Ньютом о выборе станции. Всё, что было не связано с отношениями, сейчас было облегчением для Германна. Германн припарковал машину перед домом, раскрыл зонт над головой Ньюта и сказал ему, что он ответственный за то, чтобы Несса не промокла за время дороги до дома, а он пока разберется с её чемоданом. Тут же они перешли к очередному спору о том, что это будет неправильно, что Германну приходится тащить чемодан в дождь по скользкой грязи, когда ему следовало бы сопровождать свою жену, оставив багаж на Ньюта. Наконец Несса вырвала зонт из рук Германна, назвав их обоих придурками, и ушла, бросив, что они могут продолжать битву за её чемодан, а ей надоело мерзнуть здесь. За это время Ньют успел достать чемодан из багажника, показав Германну язык. Германн вздохнул и заглушил двигатель, поспешив под дождем к подъезду. У Нессы был свой набор ключей, поэтому когда он вошёл в гостиную, он уже увидел, как она снимает своё пальто и скидывает его на кресло у двери. Ньют уже упал на диван, замочив его обивку своей мокрой кожаной курткой. — Неужели я не просил тебя тысячу раз вести себя аккуратнее? — сказал Германн, ударяя своей тростью по ногам Ньюта, которые он уже успел расположить на журнальном столике. — Сними хотя бы свои чёртовы ботинки, пока не успел замарать здесь всё. — Он здесь часто бывает? — спросила Несса. — Видимо да, раз ты просишь его уже в тысячный раз. Многое поменялось за последний год. — Отопление в моей квартире не работало нормально всю зиму, — объяснил Ньют, — поэтому он разрешил мне спать у себя на диване, чтобы я не превратился в сосульку. — Судьба мира зависела от него, я не мог позволить ему умереть от переохлаждения, — сказал Германн, — просто очередная жертва ради человечества, которую я совершил. Ньют бросил свой ботинок в голову Германна, и он, к собственному удивлению, сумел поймать его. — Бросишь другой, и пойдёшь сегодня к себе домой босиком, — сказал Германн, злобно тряся его ботинком в воздухе. — Кстати, ты не забыл, что обещал мне кое-что? — Что? О, чёрт, точно, — ответил Ньют, снимая второй ботинок и подскакивая с дивана. — Ты купил всё, что мне нужно, да? Без каких-либо замен? — В магазине было всё, что ты попросил, — ответил Германн, — найдёшь на кухне. — Ты собираешься готовить? — спросила Несса, расстегивая свои сандалии. — Я чувствую себя благословленной, я слышала длинные монологи о твоей еде. — Правда? — сказал Ньют, и Германн захотел стереть эту довольную улыбочку с его лица. — Я знал это, ублюдок! Мне ты всегда ограничивался только чем-то вроде «ну, ладно, сойдет» или «еда совершенно недосолена». Так, что конкретно он говорил о моей готовке? — Однажды он описал твой чизкейк как «изысканная роскошная симфония», — ответила Несса, — я знаю, он абсолютно серьёзен, когда начинает описывать вещи, используя сравнения с музыкой. — Ты тоже заметила это? — сказал Ньют, — очень мило, наблюдать, как он пытается описать уравнение, сравнивая его с концентром Моцарта. Несса кивнула. — Я помню, когда он делал мне предложение, то сказал, что я как оперетта, которая написана именно для него. — Это невероятно мило. У меня никогда не получалось делать такие комплименты, я совершенно не разбираюсь во всей сентиментальной ерунде. — Вы двое закончили? — сорвался Германн, чувствуя себя довольно странно. Два человека, которые знали его лучше других, сейчас находятся в одной комнате и обсуждают его? Ужасно, сущий кошмар. Он определённо не был доволен тем, что они уже вели себя как двое старых друзей. — Мы смущаем его. Наши извинения, уважаемый, — сказала Несса, целуя Германна в щеку. — Не мог бы ты помочь мне распаковать некоторые вещи? Германн махнул Ньюту в сторону кухни и подхватил чемодан Нессы, следуя за ней в спальню. Он удивился, когда она закрыла дверь и подошла к нему, оплетая руки вокруг шеи, утягивая в глубокий поцелуй. Германн слегка дрогнул и положил руки на её талию, счастливо улыбаясь. Казалось, этот момент длится так долго. Её руки стали спускаться вниз, вызвав ожидаемую реакцию его организма, и он издал тихий вздох явного желания, но в то же время удивления. — Несса, — пробормотал он, — я, конечно, очень рад видеть тебя, но у нас в доме гость… — Я знаю, — сказала она, улыбаясь, — мне просто нужно было убедиться кое в чем. — Кое в чем это в чем? Что у меня ещё всё работает? Она хихикнула и поцеловала его в щёку. — Что-то вроде. Убедиться, что всё ещё работает для меня. — Что? — спросил Германн, удивлённый настолько, что сделал даже отпустил руку с её талии и немного шагнул назад. — Что ты имеешь ввиду? — Успокойся, дорогой, — сказала Несса, похлопывая по кровати, приглашая его присесть, — нам нужно поговорить. Ничего ужасного, я обещаю. Мне просто надо прояснить некоторые вещи. — Хорошо… — ответил Германн, и, даже несмотря на то, что она пообещала, что ничего ужасного не будет, его желудок подскочил до горла, а сердце стало увеличивать частоту ударов. Что ей могло понадобиться обсудить наедине, без Ньюта? Он сел рядом с ней. — Так что ты хочешь спросить? — То, что я должна была спросить ещё давно, но мои подозрения подтвердились только сегодня, — ответила Несса. Она провела по его щеке, поглаживая большим пальцем скулы, и он поклялся, что он не экстрасенс, и у них никогда не было совместного дрифта, но он знал, что она спросит, раньше, чем она успела открыть рот. — Ты влюблён в Ньюта? — спросила Несса. Время застыло, как и воздух в его горле. Протесты умерли на его губах прежде, чем он попытался высказать их. Он был дураком, думая, что сможет держать это в тайне от неё, она знала его слишком хорошо. — Да, — выдохнул он и закрыл глаза, мысленно уже представляя её слезы ярости, бумаги о разводе, Ньюта, который спрашивает, что произошло, а выяснив, выражает шок и отвращение. У него уже кончились силы переживать об этом, Германн полностью принял ситуацию. — Я так и думала, — ответила Несса. А затем поцеловала его. Германн дёрнулся, не понимая, что происходит. — Что… Что ты… — Германн, дорогой, успокойся, — сказала Несса, гладя его по затылку, — всё в порядке. Что бы ты не думал о том, что я собираюсь сказать или о том, что я чувствую сейчас, я могу практически наверняка сказать, что ты ошибаешься. — Я не понимаю, — начал Германн, — я не понимаю, ты злишься на меня? Ты в ярости? Тебе больно? Думаешь, я предал тебя? Несса пожала плечами так, словно он спрашивал её, не хочет ли она чашечку чая. — Нет, — ответила она, — честно сказать, я понимаю тебя. — Ты…ты что? — Германн чуть не крикнул, но быстро поймал себя на мысли, что Ньют может услышать его. — Он довольно очаровательный мужчина, не так ли? — сказала Несса, мечтательно приподнимая взгляд вверх, — умный, любознательный, саркастичный. Очень привлекательный, определенно твой тип. Ну же, дорогой, неужели ты не видишь нашего сходства? Он не ошибся, говоря об этом. Он и впрямь как я. Очевидно именно поэтому ты и влюбился в него. Спасибо, что этого недостаточно, чтобы вызвать у тебя желание. — Желание чего? — спросил Германн, совершенно не понимая того, что слышит из-за невозмутимости Нессы после его признания. — Желания переспать с ним, конечно же, — ответила она. Германн чувствовал себя так, будто он близок к потере сознания, поэтому не придумал ничего лучше, как лечь на кровать и закрыть глаза, надеясь, что это окажется просто сном, что завтра он проснется, и мир снова вернется в привычное русло, а не в эту параллельную реальность, где его жена предлагает ему переспать со его коллегой по лаборатории. — Ты знаешь, — сказала Несса, — я желаю, чтобы ты был счастлив. — Безумно, — ответил Германн. Он не хотел говорить это, хотя чувствовал, что это было самое подходящее слово, — я просто в замешательстве, чтобы выразить свою радость. — В этом и дело, Германн, ты до абсурда открыт, когда дело доходит до твоих эмоций. По крайней мере для меня. Она поднялась и стала снимать свой платок, выпуская из-под него короткие, аккуратно уложенные волосы, которые категорически не имели ничего общего с дредами, от которых она избавилась год назад. «Ухаживать за ними в джунглях — то еще удовольствие» — написала она в одном из писем Германну. — Ты постоянно упоминал его в разговорах, ты держал меня в курсе всех его исследований, так что я сразу поняла, что это было не потому что ты считал их удивительными, а потому что ты считал его удивительным. А глядя на ваше взаимодействие этим вечером, то, как ты смотришь на него…я бы была бы слепой, если бы не заметила этого. Ты любишь его. — Я люблю тебя, — возразил Германн. — Я знаю, дорогой. Несомненно, — она улыбнулась, наклоняясь, чтобы поцеловать его в лоб, и он мог вдохнуть её запах, по которому так долго скучал, — Твоя ошибка в том, что ты думаешь, что любовь ко мне означает то, что ты не можешь любить его. — Несса… — Германн, послушай меня. Я женщина двадцать первого века. Я бы даже не стала тебе говорить об этом, если бы не считала это нормальным, потому что я знаю тебя и подозреваю, что дав тебе выбор между сохранением счастливого брака или его разрушением ради кого-то другого, ты выберешь первый вариант. Я права? — Ты права, — вздохнул Германн, — как и всегда. — Я также подозреваю, что Ньют чувствует то же самое, но мы должны подтвердить это. — Нет! — выкрикнул Германн, в этот раз уже не сдержав громкость, так что ему оставалось только надеяться, что Ньют не услышит. — Нет, я не могу, Несса. Что если… Что если он не чувствует то же? Что если, услышав об этом, он почувствует такое отвращение, что ему захочется уйти и больше никогда не видеться со мной? — Ты действительно думаешь, что он может так поступить с тобой? — спросила она. — Ты тот, у кого с ним был дрифт. Скажи мне, ты знаешь, что он как минимум заботится о тебе? Германн подумал о его руке на своем плече, о счастливой, тёплой улыбке, о том, как их взгляды встретились на разрушенных улицах Гонконга, о фразе Ньюта, сказанной полушепотом «Ради меня? В смысле вместе со мной?», о том как неуверенно звучал его голос. — Да, — ответил Германн, целуя руку Нессы. — Поэтому он и не уйдёт от тебя, — уверенно сказала Несса. — Так, у меня назревает идея, как подвести к этому разговору. Хочешь услышать ее? — Почему бы нет? — ответил Германн, вздыхая, — ночь все равно не может стать более странной.