Узнать цену за твою любовь

По просторному широкому коридору, стены которого были украшены лепниной и позолотой, выкрашены дорогой краской цвета бисквита, шла женщина в строгом деловом костюме. Стук её каблуков отражался от побелённого потолка, среди нарисованных облаков которого резвились полуголые ангелочки с беленьким крылышками и золотыми нимбами. За руку женщина держала маленького мальчика лет семи в опрятных шортиках на подтяжках и рубашке с жабо. То и дело спотыкаясь на ровном полу из красного дерева, мальчик еле поспевал за сопровождающей, на ходу пытаясь заглянуть в каждое огромное, начищенное до блеска коридорное зеркало. За окнами виднелся просторный, аккуратно подстриженный сад с пышно цветущими розовыми кустами, со скульптурами греческий богов, витыми скамеечками и фонтаном из мрамора. Внизу у ступенек роскошного крыльца стояла карета, запряжённая двумя лошадьми тёмной масти. — Мама, а мы скоро придём?— не отрываясь от зеркал, спросил мальчик.— Меня душит этот воротник. — Потерпи немного.— Женщина покрепче сжала ручку сына и прибавила шаг. Вскоре они свернули налево, в один из ярко освещённых дневным светом коридоров. Он значительно отличался от того, в котором они были только что. На стенах полуколонны соседствовали с тонким растительным рисунком обоев, а на полу неведомым образом появился ковролин с коротким жёстким ворсом. По обе стороны стояли разнообразные вазы и статуэтки, на стенах висели картины охоты, портреты неизвестных людей в дорогих нарядах, пейзажи. Мальчик даже не успевал рассматривать всё это великолепие, так быстро он шёл за мамой. И вновь они свернули куда-то, на этот раз вместо картин и ваз вдоль стен чернели одинаковые деревянные двери с блестящими ручками. Кое-где стояли небольшие софы, кресла с лёгкими подлокотниками и спинками, кофейные столики, на некоторых располагались витые канделябры с огарками свечей. — Подожди здесь, я скоро,— женщина указала мальчику на одно из кресел, когда он сел, постучала в дверь напротив и вошла. В пустом коридоре не слышалось ни шороха, только неразборчивое бубнение из-за двери, скрип мебели, звон стекла. Прошло пять, десять, двадцать минут, но мама так и не выходила, пространство вокруг было вдоль и поперек изучено, от стен всё так же отражалось приглушённое эхо, и мальчика уже начинало клонить в сон, когда вся возня затихла, и заветная дверь открылась. — Пойдём, милый,— на пороге комнаты стояла мама, выглядела она уставшей. Протянув руку к сыну, поправила жабо.— Будь умницей. Комнату, точнее кабинет, заливало солнце, на светлой мебели играли цветные блики от витражей на окнах. Красные, синие, зелёные лучики расползались по пушистому ковру, по корешкам книг, письменному столу и бумагам на нём. На диване, положив ногу на ногу, сидел парень лет шестнадцати в чёрном костюме и слегка ослабленном галстуке; напротив него — девушка в нежно-розовом платье-футляре. За столом располагалась пожилая дама в закрытом бордовом платье с высокой горловиной. Мальчика поставили посередине комнаты так, чтобы присутствующим со всех сторон было его видно. — Ты уверена,— поджав губы, обратилась женщина к матери мальчика,— что он — омега? — Конечно. Его старший брат — альфа. — И что? Мои дети,— дама одновременно раскинула в стороны кисти рук, показывая на девушку и юношу,— оба альфы. И он...— показала она на мальчика.— Кстати, как тебя зовут? Мальчик выпрямился по стойке смирно, ручки по швам, подбородок вверх — как учила его мама — и произнёс: — Итан Уолтон. — Вот, Итан вполне может быть альфой.— Женщина вновь поджала губы.— Но мы не узнаем об этом, пока ему не исполнится тринадцать лет. — Но он омега,— мама мальчика встала рядом с сыном.— Я уверена в этом. Дама всё так же сидела в кресле, буравя немигающим взглядом женщину и Итана. Наконец она поднялась, провела сухими жилистыми руками по подолу платья, расправляя складки, и, сцепив кисти в замок на уровне живота, медленно подошла к стоявшим. — Позволь мне объяснить,— едко и вкрадчиво начала женщина.— Твоему сыну семь лет, а принадлежность, как известно, проявляется к двенадцати-тринадцати годам. То есть, мы, по крайней мере, здесь присутствующие, не можем с уверенностью сказать, кто он. Ты просишь оплатить ваши с мужем кредиты и долги за дом в Южной Дакоте, а взамен отдаёшь нам своего младшего сына для воспитания, а в дальнейшем и для замужества с одним из моих детей? — Но он омега,— мать движением руки заставила мальчика зайти за её спину. — Вот когда у него начнётся течка, тогда и приходите. Всего хорошего,— дама остановилась в нескольких шагах от Итана и его мамы, давая понять, что разговор закончен. Дверь в кабинет с грохотом захлопнулась, оставляя троих альф позади; двое быстро шли по тем же коридорам, по широкой лестнице спустились на первый этаж и вышли на крыльцо. Пропустив вперёд сына, женщина тоже села в карету, они выехали за пределы поместья, и тяжёлые кованые ворота за ними закрылись, заставляя ещё один шанс на будущее семьи, пусть и такое, умереть. — Мама, я им не понравился?— мальчик слегка дёрнул женщину за рукав пиджака. Она смотрела в окно, где среди деревьев и серых облаков, предвещающих дождь, медленно таял очередной особняк, где им вновь отказали. Отказали забрать Итана в обмен на деньги для оплаты кредитов. Иного выхода у семьи Уолтон просто не оставалось. Женщина повернулась к сыну, в её глазах блестели слёзы и гасла надежда на хоть какое-то будущее. Несмотря на это, она заставила себя выдавить фальшивую улыбку и нежно обнять сына, прижимая хрупкое тельце к себе. — Ну что ты. Просто ты ещё слишком мал для замужества и жёсткого воспитания, которое бы они дали тебе.— Её голос дрогнул, когда мальчик обнял её в ответ и, уткнувшись в её блузку, всхлипнул.— Прости меня, Итан... Пожалуйста, прости... — Мама,— уже просыпаясь, шептал я, обнимая подушку. По ковру в комнате на втором этаже ползали солнечные лучики, обычные, вовсе не цветные как во сне. Воздух был прохладный, только под одеялом тепло окутывало моё тело. Я поднялся и сел на кровати, осторожно коснулся щеки, которую холодили тонкие струйки — результаты уже ушедшего сна, всего лишь воспоминаний из прошлого. Кажется, слёзы стали неотъемлемой частью моей жизни...

***

Над кладбищем висели всё те же осенние свинцовые тучи, лишь изредка они расступались, и тогда из-за густых облаков можно было видеть небольшой лучик, падающий на землю и дарящий уверенность, что солнце где-то есть, просто не здесь и не сейчас. Два закрытых гроба стояли на подставках, к ним медленно длинной вереницей тянулись люди, одетые во всё чёрное. Каждый подходил к крышке гроба, осторожно клал руку и что-то бубнил себе под нос, прощаясь с усопшими. Я стоял в стороне от всей этой процессии — не хочу даже близко подходить к ним, не хочу, чтобы мама с папой умирали, не хочу... Начинал накрапывать мелкий холодный дождь, собравшиеся один за другим открывали зонты, ткань костюмов и платьев темнела, когда на неё приземлялись крупные капли. — Итан, мне и правда очень жаль,— сзади ко мне подошёл Джош и, пытаясь хоть как-то подбодрить, приобнял за плечи.— Но пойми, такова жизнь... — Я в порядке,— грубо прервал его утешения я, но, когда обернулся и встретился с его испуганно-удивлённым взглядом, замялся.— Я и правда в порядке, всё хорошо. — Не стойте под дождём,— к нам приблизился Оливер, на ходу открывая зонтик и вставая рядом с нами. Через несколько минут гробы опустили в две близ вырытые могилы, засыпали землёй, и пришедшим многочисленным родственникам и друзьям семьи разрешили подойти и положить венки и цветы. Дождь всё усиливался, барабаня по открытым зонтам, протоптанные узкие дорожки между могил заполнили ручейки с грязной водой. Мокла свежая земля на новых бугорках, мокли плиты с именами и датами смерти усопших, мокли принесённые цветы, мокли уже расходившиеся люди. Оливер отвёл своего парня в сторону, чтобы успокоить — Джош всё же не выдержал и расплакался. Расплакался, в отличие от меня. Я не проронил ни слезинки, когда родственники подходили посочувствовать мне и брату, я не плакал, когда гробы опускали в ямы, не плакал, когда в церкви проповедник читал мессу, я не плакал и сейчас. Все разошлись, перед могилами стоял только я. — Итан,— ко мне тихо подошёл Оливер,— нам ещё нужно разобраться с завещанием. Пойдём. Наверное, смерть — лучшее, что может случиться с человеком, ибо только она исправляет все грехи и несправедливости этой жизни. Скажите, если бы вы не знали, что вы смертны... что когда-нибудь умрёте... стали бы вы тратить время попусту? Конечно, стали. Смерти не стоит бояться, только после того, как мы умрём и обретём вечный покой, мы сможем оказаться по-настоящему свободными и счастливыми. Так я думал, пока шёл за братом вдоль могильных плит, оградок, памятников и каменных ангелов, горюющих об умерших. У высоких железных ворот кладбища я в последний раз оглянулся, но ни маминой, ни папиной могилы не увидел — они смешались с целым полем таких же надгробий. Чуть в стороне от выхода, под уже жёлтым мокрым клёном стояла машина с тонированными стёклами. Оливер открыл передо мной заднюю дверь, и я забрался в салон, он за мной. Когда мы выехали на трассу, оживлённую в выходной день, брат начал разговор издалека. — Ты помнишь, когда мы переехали в Небраску?— спросил он, глядя в окно, где мелькали одинаковые частные дома. — Помню. Мне было четырнадцать.— Тихо ответил я. — А ты помнишь, почему? В салоне повисла тишина, водитель не обращал на нас внимания, и поэтому мы с Оливером были, вроде как, одни. Я невидящим взглядом уставился куда-то себе под ноги, обдумывая вопрос Оливера. — Из-за долгов и кредитов родителей.— Произнёс брат.— И завещание они составили как раз на этот случай. Я вновь промолчал, однако поднял глаза на него, показывая, что слушаю. — Видишь ли, мама с папой имели огромные задолженности ещё до нашего с тобой рождения. Наверное, ты уже не помнишь, как тебя водили по богатым домам, предлагая забрать для воспитания и замужества в дальнейшем... — Помню,— перебил его я. — Так вот,— слегка подавленно сказал Оливер.— И я с Джошем, и мама с папой ежемесячно отдавали огромную сумму, чтобы оплатить старые долги. Тебя мы не трогали — хотели, чтобы это никогда не коснулось ни тебя, ни твоей жизни во Флориде. В Небраску мы переехали как раз из-за того, что больше не могли тянуть дом в Дакоте... Но сейчас, когда родителей нет, мы с Джошем не сможем каждый месяц платить столько. В машине было тихо, только снаружи гудели автомобили, протяжно выл уже холодный ветер. — Мама с папой ехали к тебе, чтобы рассказать о завещании. Один богатый, но старый бета согласился погасить сразу весь долг, но взамен он требует тебя. Хочет, чтобы ты вышел за него. Сейчас мы едем к нотариусу заверить завещание, затем ты вернёшься во Флориду, соберёшь вещи. — Кто он?— в моей голове что-то гудело, виски ныли, хотелось спать. Я слушал, но не верил брату. Неужели моя жизнь вот так вот просто изменилась? За что мне всё это? Чем я заслужил смерть родителей, а теперь ещё это дрянное замужество с богатым старпёром, может, ещё и извращенцем? Зачем ему я?! — Что?— не понял Оливер моего вопроса. — Кто он, этот бета? И зачем ему я? — Бенжамин Картер, владелец крупной компании по производству автомобилей в Англии. Ему пятьдесят, и он объяснил фиктивный брак с тобой свои одиночеством. Ему нужно, чтобы кто-то был рядом.