Вернуться домой

С того памятного вечера прошло несколько дней. Отец по-прежнему отмалчивался, неуклюже прячась за нелепыми отговорками вроде усталости и срочных дел. Я делала вид, что верю, послушно уходя в свою комнату после ужина, бодро рапортовала об успехах в школе, привычно делилась новостями, придумывала темы для застольных бесед — в общем, испробовала всё, чтобы растормошить отца и тем самым вытянуть его на разговор о произошедшем. Напрасно. Он замкнулся в себе, почти не реагируя на внешние раздражители. Иногда мне хотелось побить посуду в его присутствии, накричать на него или даже ударить, чтобы он наконец вышел из своего странного оцепенения, но перед глазами немедленно вставала сцена в гостиной Фуллбастеров: разъярённая тётя Джувия, едва не плачущая Венди, спрятавшаяся за упавшими на лицо волосами тётя Эльза, нервно шарящий по карманам в поисках сигарет дядя Грей. И посреди этого тихого кошмара — отец, бледный, потерянный и настолько несчастный, что у меня не хватало духу приставать к нему с расспросами. Несколько раз звонила тётя Джувия, но я не могла пересилить себя и всячески избегала её, то отговариваясь чрезмерной загруженностью уроками, то попросту не беря трубку. Я даже отказалась от традиционных ночёвок у них дома, когда отец заступал на очередное дежурство. Одной оставаться мне не разрешали, пришлось буквально напрашиваться в гости к подружкам, использовав в качестве оплаты за гостеприимство часть своего косметического арсенала. Но всё это казалось каплей в море по сравнению с тем, что меня ожидало в ближайшее воскресенье. Найду ли я в себе силы общаться с родными как раньше? Быть с ними открытой, легко обсуждать любые темы, без страха и подозрения смотреть в глаза? Я понимала, что редко какая семья обходится без ссор, но, как и любой ребёнок, была на стороне отца, который априори казался мне непогрешимым. И вот его на моих глазах унизили, и никто за него не вступился! Все отвернулись, будто и не сидели полчаса до этого с ним за одним столом, не смеялись над его шутками, не проводили вместе праздники, не принимали от отца помощь. Это было неправильно и несправедливо и казалось мне едва ли не предательством. Естественно, мне никого не хотелось видеть, по крайней мере до тех пор, пока не получу хоть какие-то объяснения. Не желая давить на отца, я решила ждать до последнего — вечера воскресенья — и тогда уже поставить вопрос ребром. Однако всё разрешилось гораздо раньше. — Надеюсь, у тебя нет никаких планов на сегодня? — неожиданно спросил отец в субботу за завтраком. Я отрицательно мотнула головой, про себя подумав, что даже если бы они у меня и были, то тут же бы их отменила — сейчас нельзя упускать ни единой возможности побыть с отцом, тем более когда он предлагает сам. — Хорошо. Тогда доедай и поедем. — Как мне одеться? — на всякий случай уточнила я. — Неважно, детка, — печально улыбнулся отец. — Одежда — последнее, на что она обратила бы внимание. Ответ меня слегка озадачил, но я прикрутила своё любопытство до лучших времён, предпочтя разговорам действия — рано или поздно всё равно всё разъяснится. Ехали мы довольно долго. Шумные городские улицы сменились сонным пригородом, каменные дома — зелёными лугами и тенистыми рощицами. Наконец мы свернули на боковую дорогу, которая привела к ажурным кованым воротам. Украшенная затейливыми завитушками надпись над ними гласила: «Добро пожаловать в Золотые сосны!». Высунувшийся из будочки охранник — пожилой улыбчивый афроамериканец под два метра ростом с коротким ёжиком седых волос, отчего-то сразу вызвавший у меня воспоминания о зачитанной в детстве до дыр книжке «Хижина дяди Тома» — приветственно махнул рукой и открыл небольшую калитку. — Вы сегодня раньше обычного, мистер Драгнил, — сказал он, когда мы приблизились. — Я даже не успел выпить кофе — Суббота, — пожимая ему руку, ответил отец. — Дороги пусты. Ехать одно удовольствие. — И, как погляжу, вы не один, — сверкая белозубой улыбкой, повернулся ко мне охранник. — Кто эта прекрасная леди? — Знакомься, Нэнси, — наигранно устало вздохнул отец. — Это Джошуа, самый болтливый негр из всех, каких мне доводилось встречать. — Здравствуйте, сэр, — вежливо поздоровалась я. — Можно просто Джошуа, — отмахнулся гигант, баюкая мою руку в своей лапище. — А то я начинаю чувствовать себя старой развалиной. Которой для поднятия боевого духа срочно нужен кофе! Может, присоединитесь ко мне? Я собирался приготовить ирландский по рецепту моей бабушки. Очень бодрит с утра. — Прости, Джош, не сегодня, — отказался отец, бросая в мою сторону короткий взгляд. — Понимаю, понимаю, — китайским болванчиком закивал Джошуа. — Но в следующий раз я не приму никаких отказов! Он помахал нам рукой и скрылся в будке, а мы медленно пошли по широкой, усыпанной гравием аллее в сторону красивого, в старинном стиле здания. Почти на подходе к нему нам встретилась молодая девушка в униформе. — Доброе утро, мистер Драгнил, — поздоровалась она. — Здравствуйте, Марсиа, — приветливо кивнул ей отец. Таких встреч было несколько. Все называли отца по имени, словно были знакомы с ним не один день. — Кажется, ты здесь частый гость, — поделилась я своими наблюдениями. — Ну… — задумчиво протянул отец. — Если два-три раза в неделю считается «часто», то да. — Теперь понятно, куда ты исчезаешь каждые выходные, — хмыкнула я. Всё встало на свои места. Я ведь уже всерьёз переживала, что не чаявший во мне души папуля решил самоотверженно возложить себя на алтарь родительской любви и забить на свою личную жизнь, но, оказывается, всё не так запущено. У него кто-то есть, просто они встречались здесь, тайком от меня, не желая ранить мою тонкую подростковую душу, но что-то (скорее всего, скандал в доме Фуллбастеров) заставило его перестать играть в тайных агентов и познакомить нас. И, кажется, эта девушка мне уже нравится. Шутка ли — столько времени терпеливо скрываться, такое точно не каждая женщина выдержит. А уж то, что ей безразлично, во что я одета… Вторую тётю Джувию мне точно не вынести. — Па, вам незачем больше прятаться. Мне уже пятнадцать, я всё прекрасно понимаю и буду только рада… — Это не то, что ты думаешь, Нэнси, — перебил меня отец, серьёзно глядя в глаза. — Потерпи немного, мы почти пришли. Давно уже надо было привезти тебя сюда, но я… Договорить он не успел — из кустов, заливисто лая, выскочил невысокого роста мужичок в пижаме и принялся тщательно меня обнюхивать, встав на четвереньки. Я с детства боюсь собак. Их размер не имеет значения — даже крошечные левретки, гордо восседающие на руках своих хозяев, вызывают у меня приступ паники и желание сбежать на край света, а лучше — в другую вселенную, только бы подальше от этих волосатых чудовищ. Мужик в пижаме совсем не походил на ненавистное животное, но мне хватило и лая, чтобы пронзительно завизжать. — Тихо, тихо, я здесь, — зашептал мне на ухо отец, сжимая в объятиях. — Он тебя не тронет, обещаю. В сильных отцовских руках стало спокойнее, даже противный гул в ушах поутих, дав возможность расслышать и негромкий, на одной ноте скулёж, и бодрое шебуршение в ближайших зарослях. — Вот вы где, мистер Болан! — раздался за спиной громкий женский голос. — Не смейте больше от меня убегать, иначе надену на вас строгий ошейник. Плохая собака! От неожиданности я даже перестала трястись и слегка отодвинулась от отца, чтобы посмотреть на «хозяйку» всё ещё скулящего мистера Болана. Ею оказалась тучная женщина в такой же униформе, как и встреченные нами ранее люди. — Надеюсь, он не сильно вас напугал, — приветливо улыбнулась она мне. — Генри безобидный, хотя и шумный немного. Вчера ему назначили другое лекарство, и он пока не совсем к нему адаптировался. Завтра уже будет лучше. — Доктор Бьёрн у себя? — спросил отец, терпеливо дождавшись паузы в её монологе. — А где же ей быть? — удивилась толстушка. — У себя, конечно же. Только вы поторопитесь — через час у доктора обход начинается, не успеете — потом долго ждать придётся. Ох, да и нам пора, — спохватилась она вдруг. — Идёмте, мистер Болан, прогулка окончена! Через мгновение мы остались с отцом одни. Он пошёл вперёд, а я так и осталась стоять на месте, поражённая внезапной догадкой. — Нэн? — отец, заметив моё отсутствие, вернулся и с беспокойством вглядывался в моё лицо. — Что это за место? — немеющими губами прошептала я. Отец никогда мне не лгал, и мне хотелось надеяться, что это правило сработает и сейчас. — Частная психиатрическая клиника, — не отводя взгляда, ответил он. У меня перехватило дыхание. Значит, я оказалась права. «Она» — это врач, скорее всего, та самая, о которой спрашивал у медперсонала отец, доктор Бьёрн, а вовсе не его любовница! Конечно, ей неважно, что на мне надето — докторов интересуют совсем другие вещи… — Это всё мои сны, да? — с трудом сдерживая слёзы, прошептала я. — Они не так безобидны, как мне казалось. Что у меня — рак, шизофрения? Наверное, последнее, раз я здесь. — Нет, нет, Нэнси, что ты! С тобой всё в порядке! — принялся горячо убеждать меня отец. — Ты абсолютно здорова. Я всего лишь хотел познакомить тебя кое с кем. — Надеюсь, он хотя бы не гавкает, — попыталась разрядить обстановку я, но заметив, как помрачнел отец, поняла — шутка не удалась. — Прости, мне ещё немного страшно. — Я понимаю, — кивнул отец, беря меня за руку. К счастью, остальной путь прошёл без приключений. Мы обогнули здание и почти сразу оказались на берегу искусственного пруда. Почти у самой кромки воды я заметила двух женщин. Одна сидела в инвалидном кресле, спиной к нам; вторая, судя по униформе — сотрудница клиники, расчёсывала ей волосы и что-то негромко говорила, заметив нас, лишь когда мы подошли совсем близко. — О, у вас сегодня много гостей! — сказала она, обращаясь к своей подопечной. — Рада видеть вас, сэр, — это уже было обращено к моему отцу. — И вас, мисс, — учтивый кивок мне. — Здравствуйте, Элизабет, — поздоровался с ней отец. — Это моя дочь, Нэнси, — представил он меня и тут же без перехода спросил: — Не оставите нас одних? — Конечно, — нисколько не удивилась его просьбе Элизабет, протягивая ему похожий на пульт от телевизора предмет. — Позовите, если будет нужно. Женщина в инвалидном кресле никак не отреагировала на уход медсестры, словно не заметила его. Отец сел рядом с ней на плетёный стул, взял за руку и сказал: — Здравствуй, Люси. А потом заговорил на незнакомом языке. Вернее, не совсем незнакомом — я уже слышала его однажды, в тот вечер у Фуллбастеров. Именно на нём говорила тётя Джу. Вообще-то чего-то необычного в этом не было — окружающие всегда отмечали необычный акцент в нашей — моей и моих родных — речи. Это наводило на мысль о том, что мы не всегда жили в этой стране и переехали сюда, когда я была совсем маленькой или даже не родилась — я ничего не помнила о жизни в другом месте, да и мой акцент был гораздо слабее, чем у остальных. В семье разговоров на эту тему никогда не заводили, что не могло не приводить к курьёзным случаям. Один из них произошёл, когда я училась в первом классе. Нас попросили приготовить короткий рассказ о месте, где мы родились. Отец на мой вопрос сразу как-то погрустнел и ответил только: «Это очень далеко отсюда, Нэнси. Но там очень красиво». Выданной мне информации для доклада оказалось мало, и я решила, что раз так, надо придумать всё самой. Сказано — сделано. Рассказ получился фееричным, я даже нарисовала рисунок и придумала городу название — Магнолия. Ну в самом деле, раз, по словам отца, место, которое осчастливилось моим рождением, «очень красивое», то и название у него должно быть соответствующим. А магнолия, что росла в городском парке, куда мы иногда ходили гулять, мне тоже нравилась. Кажется, мне поверили все, кроме учительницы — миссис Донахью вызвала отца в школу и что-то долго объясняла ему про разницу между ложью и богатым воображением (я надеялась на похвалу, поэтому подслушивала под дверью). Отец не стал меня ругать, как настаивала миссис Донахью, просто попросил ничего подобного больше в школе не рассказывать. Девочкой я была послушной, просьбу любимого папочки выполняла безукоризненно, а вот ему, кажется, сегодня, наоборот, придётся многое мне объяснить. Пока я предавалась воспоминаниям, отец успел закончить свой монолог, сделал небольшую паузу — то ли собираясь придать своим словам больший вес, то ли это было просто привычкой — и произнёс: — Эй тиа харде. «Я тебя люблю», — перевёл мой мозг. Когда впервые слышишь от отца такие слова, обращённые к незнакомой женщине, немедленно хочешь узнать, чем она заслужила подобную милость. Я обошла кресло, намереваясь посмотреть на неё, совсем не ожидая, что увижу перед собой незнакомку из своего последнего сна. — Кто это? — выпалила я, уже, впрочем, зная ответ. — Туна мантре, — произнёс отец. «Твоя мама».