Вернуться домой

Почти всю обратную дорогу мы провели в молчании. Там, в клинике, отец не захотел рассказывать, что приключилось с мамой, и я, прикрывшись желанием как можно скорее узнать правду, предложила вернуться домой — было невыносимо жутко смотреть в пустые карие глаза, когда во сне они лучились любовью и счастьем! Возможно, сон оказался всего лишь игрой моего воображения — таким образом мозг компенсировал то, чего я была лишена в действительности — но контраст получился слишком сильным. Не зная, как справиться с захлестнувшими меня эмоциями, я потребовала (именно потребовала, опустившись до безобразного топанья ногой) немедленно уехать, мечтая как можно скорее оказаться в знакомой обстановке, и даже не дала отцу переговорить по какому-то вопросу с доктором Бьёрн — не свойственный мне ранее эгоизм отодвинул потребности других людей на задний план, наплевав на их важность. Час до дома показался мне вечностью. Попытки отца завязать разговор я игнорировала, на заботу (он спрашивал, не включить ли кондиционер, не хочется ли мне пить и прочее) огрызалась. В конце концов он оставил меня в покое, и я немедленно этим воспользовалась, погрузившись в мрачное созерцание проносящихся за окном пейзажей. Думать ни о чём не хотелось; я даже не была уверена, что в состоянии сейчас выслушать обещанные отцом объяснения и так ли уж в них нуждаюсь — никакая правда не поможет вернуть маме здоровье. Но озвучивать эти мысли вслух не стала, опасаясь банально разрыдаться. Ну уж нет. Плакать я предпочитала за крепко закрытой дверью своей комнаты. Для разговора отец выбрал не гостиную или кухню — наше излюбленное место для задушевных бесед под чашечку чая, а небольшую комнатку в конце дома, которую мы в шутку называли кабинетом. Я не очень её любила — она казалась мне мрачной из-за плотных штор на окнах, тёмной мебели и старинного канделябра со свечами, которые заменяли здесь электрический свет — в отличие от отца, проводившего в ней большую часть свободного времени. А сегодня почувствовала себя особенно неуютно, поэтому, передёрнув плечами, попросила: — Давай пойдём в другое место. — Позже, — возразил отец. — Сначала я хочу показать тебе кое-что. Он снял со стены вставленный в рамку мой рисунок «города Магнолии» и достал из оказавшегося за ним сейфа (когда, интересно, его успели там сделать?) футляр наподобие тех, в которых хранят украшения, только значительно больше в размерах. Внутри на чёрном бархате лежали ключи: десять из жёлтого металла, похожего на золото, с изображением знаков Зодиака, и пять из серого, с перламутровым отливом. Каждый из них был размером с мою кисть и даже на вид казался тяжёлым. — Они принадлежат твоей маме, — пояснил отец в ответ на мой заинтересованный взгляд. — С их помощью она могла вызывать Звёздных Духов. — Кого? — переспросила я. — Звёздных Духов, — повторил отец. — Твоя мама была волшебницей. Она обладала очень красивой и редкой магией — магией Заклинателя Звёздных Духов. Я не знала, что мне делать — смеяться или плакать. Какие Духи, какая магия? Этого не существует! Неужели и второй мой родитель повредился рассудком? — Догадываюсь, о чём ты сейчас думаешь, детка, — дёрнул уголком рта отец, начав медленно расстегивать рубашку. — В такое трудно поверить, но это правда. Твоя мама когда-то обладала магией, как и все мы: я, Грей, Джувия, Эльза, Венди. Мы были волшебниками самой лучшей на свете гильдии — Хвост Феи! Он спустил с плеча ткань, и на правом бицепсе я увидела странно знакомую татуировку тёмно-красного цвета. — Твои сны — не просто навеянные мозгом видения, Нэнси, — вернув рубашку на место, продолжил отец. — Это воспоминания. Как и твой рисунок. После того разговора с учительницей мы решили, что будет лучше пока не рассказывать тебе о другой жизни — здесь, на Земле, нет магии, и тех, кто верит в неё, считают либо людьми с очень богатой фантазией, либо сумасшедшими. Мы желали тебе нормальной жизни, без насмешек и ярлыков, поэтому и молчали столько времени. Но после твоего последнего сна, когда ты вспомнила маму и тот страшный день… Отец судорожно перевёл дыхание, отошёл к окну и некоторое время молчал, очевидно, собираясь с силами для последующего рассказа. Когда он заговорил снова, я с трудом узнала его голос. — Мы решили устроить пикник. Грей и Джу только-только вернулись из свадебного путешествия, и нам не терпелось пообщаться с друзьями. Но иксиды уже сидели на яйце, Джерар куда-то умчался по тайному поручению Совета, так что мы отправились всемером, прихватив Венди — она и Шарли за время Столетнего задания прочно вошли в нашу команду. Всё шло нормально до тех пор, пока мы не надумали размять ноги и прогуляться по окрестностям. Рядом оказалось несколько пещер, и в одной из них нас угораздило наткнуться на странные кристаллы. Едва Люси притронулась к ним, они засветились. Всё ярче и ярче, пока не начало резать глаза. Потом единственное, что я помню — темнота и боль, будто меня одновременно придавило огромной скалой и выворачивало наизнанку. Я слышал крики других, но, как ни старался, не мог до них дотянуться. В какой-то момент у меня отключились все органы чувств, даже, кажется, сердце перестало биться. Я подумал, что умер и всё закончилось, но это было только началом кошмара. Отец вернулся к столу, на который положил футляр с ключами, зажёг свечи и продолжил, не отрывая пристального взгляда от ровных капелек пламени: — Очнулся я в незнакомом месте. Тело не слушалось, пришлось приложить немало усилий, чтобы хотя бы сесть. Где-то в стороне заплакала ты, и я пополз на голос. Потом отозвались остальные, все, кроме твоей мамы. Когда мы её нашли, она была без сознания. Венди попыталась воспользоваться магией, но у неё ничего не получилось. У нас магия тоже исчезла. Мы подумали, что это от перемещения и постепенно пройдёт, а пока нужно осмотреться и выяснить, куда нас занесло. То, что это другой мир, стало понятно довольно скоро. Всё было непривычным: природа, воздух, люди, их язык. Опыт путешествия в Эдолас — другую реальность нашего родного мира — нам ничем помочь не мог: в Эдоласе у нас осталась магия, мы понимали язык и встретили своих двойников, часть из которых оказалась на нашей стороне. Однако сидеть и жалеть себя мы просто не имели права: у нас на руках был маленький ребёнок, которого надо кормить, и больная женщина — Люси очнулась, но оставалась безучастной ко всему, ей требовалась ежеминутная забота. В какой-то мере нам повезло: портал, или что там было, выкинул нас около большого города, где мы смогли найти временную крышу над головой, пусть и в таких трущобах, что там не водились даже крысы. Первое время было очень тяжко: еду, как и одежду, приходилось искать на помойках или воровать. О лекарствах для твоей мамы и речи не было. Мы пытались учить местный язык, общаясь с бродягами, но дело продвигалось туго. Когда смогли освоить несколько простых фраз, осмелились наконец выйти к нормальным людям — нам нужна была работа. Хватались за любую, лишь бы деньги платили. Первой более-менее приличное место удалось найти Эльзе. Она устроилась работать в какую-то забегаловку уборщицей. Как раз в её смену один сильно выпивший посетитель начал буянить: перевернул стол, полез с кулаками на официантку. Эльза, только пришедшая на смену, в свойственной ей манере угомонила дебошира, а на следующий день хозяин заведения предложил нашей Титании стать вышибалой. Это были уже совсем другие деньги — мы смогли снять крохотную, но вполне человеческую комнатку, а не ныкаться в подвале. А ещё приобрести документы через хозяина забегаловки, пусть и поддельные — без них в этом мире никуда. Отец замолчал, переводя дух. Я не знала, чего мне хотелось больше — чтобы он остановился или всё же закончил свой рассказ. И тот, и другой вариант были крайне болезненны, и какой из них окажется верным, способно показать лишь время. — У нас появилась некая почва под ногами. Мы, взрослые, по-прежнему работали, Венди приглядывала за тобой и Люси. А ещё училась, сама, как могла — ей, как и тебе, легче поддался местный язык — и в любую свободную минуту занималась с нами: сначала учила читать и писать, используя здешние буквы, считать земными мерами, объясняла значение новых слов, тренировала произношение, потом очередь дошла и до более сложных предметов. Наши миры оказались всё же во многом похожи, да и мы не были совсем уж идиотами, так что худо-бедно, но начали осваиваться. Однако этого всё равно было крайне мало: тебе и Венди надо было учиться по-настоящему, Люси требовался профессиональный медицинский уход. И однажды… Не знаю, наверное, здешние боги, увидев наше рвение, решили в очередной раз побаловать нас своей милостью — нам снова невероятно повезло, потому что иначе как везением произошедшее назвать нельзя. Я возвращался с работы, когда услышал крики о помощи. Горел дом. Пожарные ещё не приехали, а домишко уже полыхал вовсю. Рядом с толпой зевак металась женщина, она-то и кричала — в доме остался её ребёнок. Меня словно кто подтолкнул в спину. Как я вошёл в дом, как искал малыша, как вышел — не помню, но мы оба оказались целы и невредимы — видимо, даже в этой реальности огонь меня любит. Потом, когда пламя потушили, мы с пожарными разговорились. Оказалось, что расчёту сильно не хватает людей, и командир бригады предложил мне место — сначала в качестве волонтёра, а после, когда закончу вечернюю школу и специальные курсы, уже на постоянной основе. Но ребята помогли не только с этим. Один из них оказался иммигрантом и, узнав, что мы тоже не местные, отвёл нас к своей знакомой в иммиграционную службу. Естественно, всю правду рассказывать ей было нельзя, чтобы нас не сочли сумасшедшими. Поэтому пришлось придумывать байку про злобного и мстительного босса мафии, который хотел заполучить в наложницы мою жену, а после отказа поклялся вырезать под корень всю нашу семью, включая её брата с женой и мою сестру с дочерью. То ли мы настолько убедительно врали, то ли помог белый конверт со всей нашей заначкой, тайно переданный этой знакомой днём раньше, но после долгой волокиты нам наконец-то выдали все необходимые официальные документы. У нас, можно сказать, началась новая жизнь. У отца после этих слов даже плечи расправились и посветлел взгляд — настолько эти воспоминания были ему приятны. Но я по-прежнему злилась на него, теперь, скорее, из подросткового упрямства и некой мифической обиды. — Всё постепенно стало налаживаться: ты пошла в школу, мы все тоже получили аттестаты после вечерних курсов, Венди поступила в колледж. Я так и остался пожарным, остальные — Эльза и Грей с Джувией — открыли своё дело. Не скажу, что нам было легко — проблемы находились всегда. И главная касалась твоей мамы. Как только появлялась такая возможность, мы показывали её врачам, но они все как один разводили руками: «Мы не знаем, что с вашей женой, мистер Драгнил. Мы можем попробовать это и вот это, но никаких гарантий, вы же понимаете?». И ещё остро встал вопрос: кто будет за ней присматривать? Я часто работал сутками, Венди училась в другом городе, да и нечестно было бы отбирать у неё и остальных возможность построить нормальную и относительно счастливую жизнь. Они и так уже лишились многого: Эльза снова рассталась, пусть и не по своей воли, с Джераром, Джу так и не смогла родить ребёнка — очевидно, перенос плохо повлиял на её организм, Венди в который раз потеряла свою семью. Пускать постороннего человека в дом я опасался — человеческое любопытство не знает границ, а нам следовало тщательно хранить от посторонних свои тайны, поэтому начал искать хорошую клинику, где Люси могла бы находиться круглосуточно под хорошим присмотром. Уже не помню, кто мне посоветовал обратиться к доктору Бьёрн. К тому времени я посетил не одну больницу и был настроен весьма скептически, но в Золотых соснах мне неожиданно понравилось: красивое место, внимательный персонал… Да ты и сама всё видела. Во мне с новой силой шевельнулась обида — отец просто спихнул больную жену на чужих людей, избавился, как от ненужного балласта, и ничего не рассказывал мне о ней! Я прекрасно помнила, как спрашивала о маме, но отец всегда отговаривался одной фразой: «Она пока не может быть с нами, детка, но очень любит тебя». Недостатка в женской заботе и ласке при наличии трёх тётушек у меня не было, но это совсем не значит, что я не тосковала по маме. Тем более что у нас не сохранилось никаких вещественных напоминаний о ней — ни любимых безделушек, ни писем, ни фото. Поэтому неудивительно, что я забыла, как она выглядит, и не узнала, увидев во сне. А ведь мама была совсем рядом! Что отцу стоило хоть раз свозить меня в клинику? — Почему ты не давал мне видеться с ней? — Я думал, так будет лучше для тебя, чтобы не травмировать ещё больше. — За это тётя Джу кричала тогда на тебя? Кажется, впервые с того вечера я оказалась на её стороне. Может, дать отцу пощёчину и было перебором, но он точно не имел права так со мной поступать! Отец помрачнел и, не глядя мне в глаза, ответил: — Нет, детка, не только, — он тяжело сглотнул, словно собирался поглубже спрятать слова, которые должен был сказать, но всё же произнёс их: — Это я виноват в том, что мы оказались здесь.