Вернуться домой

Мне бы очень хотелось верить, что я ослышалась. — Что значит «виноват»? Ведь кристаллы засветились только после того, как к ним прикоснулась мама. Получается, это она активировала их этой своей магией Духов. И потом, ты сказал: «Нас угораздило наткнуться». «Нас»! Значит, ты был там не один. — Не один, — подтвердил отец. — Со мной была ты. Час от часу не легче! А я-то там каким образом ко всему этому причастна? — Та пещера ничем особо не выделялась из остальных, но в ней был странный запах. Мне следовало сразу увести тебя оттуда, однако опасности я не чувствовал, поэтому и решил задержаться. И потом, смотря на твою восторженную мордашку, когда мы буквально споткнулись об эти кристаллы, я сам предложил тебе прихватить парочку для мамы. Прости, Нэн, я не должен был этого делать. Если бы я не разрешил тебе зайти в ту пещеру, если бы мы не взяли кристаллы, если бы… — Хватит! Замолчи! — из последних сил закричала я. Меня била такая сильная дрожь, что с трудом удавалось стоять на ногах. Моя жизнь, мой мир, моя вера в самого близкого мне человека оказались разрушены, и я потерялась в водовороте чувств, желая лишь одного — забыть всё увиденное и услышанное сегодня. — Я не хочу больше ничего знать! Ты столько мне лгал! Ты… ты… не хочу тебя больше видеть! Я не останусь в этом доме ни одной лишней минуты! — Нэнси, прошу тебя… — хриплым, полным отчаяния голосом выдохнул отец. — Не уходи. Ты — всё, что у меня осталось… Нэн, детка… Но я не слушала. Ноги сами понесли меня наверх, в мою комнату. По пути я набрала номер тёти Джувии и, едва она взяла трубку, спросила: — Можно я поживу у вас немного? Неделю, две, не знаю сколько. — Что случилось, Нэнси? — тут же обеспокоенно начала расспрашивать меня тётя Джу. — Ты поссорилась с папой? — Потом, ладно? Я не могу сейчас говорить, — судорожно вздохнула я, пытаясь остановить готовые хлынуть по щекам слёзы. — Хорошо, хорошо! Ты дома? Мы приедем через полчаса. Сбросив звонок, я принялась лихорадочно собирать вещи, ожидая, что на лестнице вот-вот раздадутся знакомые шаги и в комнату войдёт отец. Но в доме было тихо. Это лишь сильнее подхлестнуло точащую изнутри обиду: вот, значит, как — просил остаться, а сам даже не пытается меня остановить! Выходит, не сильно-то он и переживает. Ну и пусть! Раз ему всё равно, то и мне тоже! Зло дёрнув язычок молнии на сумке, я плюхнулась на кровать, раздражённо поджав губы. До приезда Фуллбастеров оставалось минут десять. Спускаться вниз раньше времени не хотелось — отец вряд ли не воспользуется шансом переубедить меня. Я была твёрдо настроена на отъезд, поэтому не изменила бы своего решения в любом случае и мечтала лишь о том, чтобы избежать новых объяснений — к ним я пока не готова. Так что придётся ещё немного посидеть в своей комнате, неотрывно следя за мигающими на экране телефона цифрами. Бездействие сказалось на мне неожиданным образом — я не то чтобы успокоилась, но мелькнувшая в голове мысль, что не очень хорошо уходить не попрощавшись, отчего-то показалась мне правильной. Пусть я всё ещё сердилась на отца и не желала его видеть, он слишком много сделал для меня и любил так сильно, что было бы верхом эгоизма отказать ему в словах прощания. Поэтому, подхватив сумку и школьный рюкзак, я спустилась на первый этаж, оставила вещи в прихожей и пошла искать отца. На кухне и в гостиной его не было, значит, по логике оставался только кабинет. Да и открытая дверь в любимую обитель родителя указывала, что он ещё там — всё остальное время кабинет держался закрытым. Я остановилась на пороге и, не отрывая взгляда от носок кроссовок, выпалила на одном дыхании: — Я поживу у тёти Джувии. Пожалуйста, не звони и не приходи — мне нужно подумать. Я потом сообщу, когда буду готова к встрече. В ответ не донеслось ни звука. Я ожидала услышать возражения, извинения, неохотное согласие, в общем, что угодно, но не эту пронзительную тишину. Может, мои расчёты неверны, и отца здесь нет? Выждав ещё несколько бесконечно долгих мгновений, я подняла глаза и почувствовала, как всё внутри холодеет от ужаса. Отец лежал на полу, уткнувшись лицом в ковёр. В правой руке был крепко зажат ярко-оранжевый пузырёк, рядом белела россыпь таблеток. Я была на сто процентов уверена, что это не попытка самоубийства — отцу претили подобные поступки, он считал, что человек должен бороться до конца и нет ничего, что в силах оправдать добровольный уход из жизни. Значит, ему стало плохо; он попытался принять лекарство и… успел? Это можно узнать единственным способом. На негнущихся ногах я подошла к отцу, опустилась на колени и попыталась нащупать пульс на запястье. Ничего не получилось. Меня тут же захлестнула паника. Телефон так и норовил выскользнуть из рук, но каким-то чудом мне всё же удалось нажать на двойку, где на быстром наборе стоял номер тёти Джувии. — Папа… — простонала я, едва она ответила. — Что «папа», Нэнси? Он не отпускает тебя к нам? Не волнуйся, я смогу его убедить. — Кажется, он умер… В трубке воцарилось молчание, лишь на заднем плане слышался едва различимый гул улицы. — Чт…то? — явно с трудом выдавила из себя шокированная тётя Джу. — Как? Нэн… Нэнси, дорогая, держись! Мы уже подъезжаем к вашему дому, — явно взяв себя в руки, затараторила она. — Только не бросай трубку! И никуда не уходи! Сейчас, милая, ещё пару минут, — и уже тише, видимо, адресуясь дяде Грею: — Что-то случилось с Нацу. Я услышала, как зарокотал и почти сразу заглох остановившийся на подъездной дорожке автомобиль, как хлопнула входная дверь (у каждого имелись ключи от всех домов), как окликали меня и отца, но не могла выдавить из себя ни звука, чтобы подать знак, где мы находимся — горло передавило спазмом, дышать и то удавалось с трудом. Я кое-как доползла до стола и, стянув оттуда рамку с рисунком, швырнула её в стену. Грохот получился достаточно сильный, чтобы его услышали. Появившаяся в дверях тётушка бросилась ко мне, шедший за ней дядя Грей — к отцу; сначала проверил ему пульс, прижав два пальца к шее, потом перевернул на спину и прижался ухом к груди. Когда через показавшимся мне вечностью мгновение он кивнул: «Жив», я разрыдалась в голос. Приезд врачей, дорогу до больницы, разговор в приёмном отделении я помню плохо — страх за отца затмил все остальные мысли и чувства, превратив в ничего не соображающего зомби. Опасаясь за моё состояние, тётя Джу усадила меня на диванчик в коридоре и ушла за чаем — этот напиток оказывает на мой организм поистине волшебное действие. Дядя Грей заполнял документы, Венди, которой позвонили из машины, помогала врачу в палате, тётя Эльза ещё не приехала, застряв в неожиданно образовавшейся в центре города пробке. Так что я ненадолго осталась в одиночестве и, пытаясь хоть немного взять себя в руки, закрыла глаза, начав медленно и глубоко дышать. Поэтому то, что рядом со мной кто-то есть, заметила лишь тогда, когда звонкий мальчишеский голос спросил: — А у тебя кто заболел? Я повернулась на звук. Рядом со мной сидел пацанёнок лет пяти; надо лбом смешно топорщились русые пряди, курносый нос был сплошь усыпан веснушками, в серых глазах плескалось обычное детское любопытство. — Папа, — хриплым голосом ответила я и вернула любезность: — А у тебя? — Я сам, — гордо ответил мальчишка, демонстрируя упакованную в лангету левую руку. — Но меня уже выписывают, сказали, дома быстрее заживёт. Только маму надо слушаться. И шпинат есть. А я не люблю его, он противный. Но я всё равно поправлюсь. Знаешь, почему? Потому что у меня есть вот это. Придвинувшись ближе, он достал из кармана плоский матовый белый камень идеально круглой формы, который едва умещался в его ладони. — Только не говори никому, — заговорщицки зашептал мальчишка. — Этот камень волшебный. Если что-то сильно-сильно захотеть, то всё исполнится. Так мама говорит. Я вот домой хотел — здесь скучно и пахнет плохо — и теперь иду. А твой папа тяжело заболел? — Да… Мы пока не говорили с врачом, но мне хватило и того простого факта, что никогда не жалующийся на своё здоровье отец попал в больницу, да ещё и при таких обстоятельствах. — Тогда оставь его себе, — великодушно разрешил мальчишка. — Только помни: надо очень-очень хотеть! — А как же ты? — Попрошу у мамы, она другой купит — у мадам Агнессы их знаешь сколько! Любой можно выбрать. Тут моего щедрого собеседника позвали, и он, махнув на прощание ладошкой, убежал. Я торопливо сунула его подарок в карман, чтобы избежать лишних расспросов — ко мне уже спешила тётя Джу. Потом подошли остальные и наконец освободился доктор. Он объяснил, что у отца был сердечный приступ, вызванный опасной, полной стрессов работой*, но теперь его состояние стабильное и не вызывает опасений. Мне разрешили на минутку заглянуть в палату. — Прости, что напугал, детка, — еле слышно прошептал отец. — Не разговаривай, тебе нельзя, — остановила я его. — Лучше отдыхай и выздоравливай. Я очень сильно тебя люблю. В больнице с ним осталась тётя Эльза, Венди тоже пообещала заглядывать почаще — у неё как раз было суточное дежурство, а мы с тётей Джу и дядей Греем уехали к ним домой. Заставив умыться и ещё раз выпить чаю, тётушка уложила меня в кровать, но сон упорно не шёл. Я провалялась, бездумно уставившись в темноту, до глубокой ночи и, устав переворачивать подушку на прохладную сторону, решила спуститься вниз попить воды. На кухне курил дядя Грей. Он вообще крайне редко это делал, только когда сильно нервничал. Сейчас в пепельнице лежало уже четыре окурка, пятая сигарета мелко дрожала в его пальцах. — Прости, — сипло выдохнул дядя Грей, заметив меня, робко переминающуюся на пороге. — Не думал, что кому-то ещё не спится. Он, поднявшись, включил вытяжку, щёлкнул кнопкой электрического чайника, зазвенел чашками. Я молча подсела к столу. Мне ничего не хотелось, но и оставлять его в таком состоянии одного не решалась, тем более что уйти меня не попросили. Я с благодарностью приняла чашку с чаем, для вида пару раз поднеся её к губам. Дядя Грей к своей так и не притронулся. — Что у вас там случилось? — спросил он, докурив. Я кратко пересказала ему весь прошедший день. Дядя Грей слушал, не перебивая, изредка кивал или хмыкал, а когда я закончила, досадливо буркнул: — Похоже, Головёшка никогда не поумнеет, — и добавил, явно стараясь не встречаться со мной взглядом: — Твой отец не всё тебе рассказал, Нэнси. Если честно, мне было уже всё равно. Пережитый страх заставил отбросить в сторону обиды и отмахнуться от призраков прошлого — для меня стало важно лишь то, что происходит здесь и сейчас, потому что в любой момент это самое «сейчас» может исчезнуть. — На самом деле он ни в чём не виноват. Это мы заставили его так думать. Все мы. Хорошо, что я сидела — от подобных новостей ноги у кого хочешь перестанут держать. — Когда вы вернулись, нам тоже захотелось прихватить эти чёртовы кристаллы себе на память — они и правда были удивительно красивы. Нацу не устоял под нашим напором, отвёл к пещере, и там от близости Люси камни засветились, все разом, стоило ей прикоснуться к одному из них. — Тогда… почему? Зачем вы так поступили с ним? — мой голос от шока упал до шёпота, мне даже показалось, что дядя Грей не услышит, но он услышал и ответил: — Мы испугались, Нэн. На следующий вопрос сил у меня уже не нашлось. Впрочем, он и не понадобился — дядя сам продолжил свой рассказ. — Мы были молоды, но у каждого за плечами уже имелся тяжёлый багаж: потеря близких, война с Зерефом, Столетнее задание… Нам хотелось жить, ничего не боясь, с головой погрузиться в омут безмятежных, размеренных дней. Даже твой отец немного остепенился, хотя Нацу и спокойствие — две абсолютно несовместимые вещи. И вдруг мы снова оказались на войне. Это от заданий можно было отдохнуть или выбрать какое полегче, а здесь мы ни на минуту не имели права расслабиться, потому что рядом находились те, кто не мог о себе позаботиться. Все наши планы на мирную жизнь рассыпались прахом. И поэтому когда Джу однажды, поддавшись от усталости эмоциям, обвинила твоего отца в том, что это он во всём виноват, мы трусливо с ней согласились — нам нужен был пресловутый козёл отпущения, чтобы окончательно не сойти с ума, и Нацу благородно взвалил на себя эту ношу. — Он столько лет жил с этим… — Твой отец — невероятно сильной души человек, Нэнси. Ты можешь по праву гордиться им. — Я так много гадостей наговорила ему сегодня… Слёзы раскаяния снова хлынули по щекам. Если бы можно было вернуться на несколько часов назад и не дать себе произнести те жестокие слова! — Уверен, Нацу уже простил тебя, — тепло улыбнулся дядя Грей, впервые посмотрев мне в глаза. Мы просидели почти до утра, вспоминая разные забавные случаи с участием отца, пока на кухню не пришла тётя Джу и не прогнала нас спать.