Вернуться домой

Через две недели мы наконец-то смогли вернуться домой. К счастью, когда начался приступ, отец успел принять лекарство, поэтому обошлось без тяжёлых последствий. Уже утром ему разрешили садиться, а потом и вставать, совершая по палате короткую прогулку в несколько шагов. Мы навещали его каждый день, неизменно радуясь даже незначительным успехам и окружая искренней, пусть и порой чрезмерной заботой. Отец мужественно терпел добродушные подколки дяди Грея, не морщась ел собственноручно приготовленные тётей Джувией безвкусные, но чрезвычайно полезные овощные пюре, послушно кивал на каждый пункт озвученных Венди рекомендаций, покорно принимал помощь тёти Эльзы, когда та вызывалась подменить медбрата во время занятий лечебной физкультурой. И только наедине со мной устало вздыхал: «Они меня так в могилу сведут. Хоть ты папку пожалей, Нэн». «Жаление» заключалось в том, что я забиралась рядом с ним на кровать и читала вслух. Или мы вместе смотрели какой-нибудь фильм, как часто делали до больницы. Не знаю, что помогало больше — моя «жалельная» терапия или назначенные врачом лекарства и бесконечные процедуры, но отцу на глазах становилось лучше, и вскоре его заточение в больнице закончилось. Это, увы, не значило, что он полностью поправился, однако мы могли вздохнуть с облегчением — самое страшное позади. Отец, вопреки моим опасениям, ни капли на меня не сердился, как, впрочем, и на остальных, простив их эгоизм и слабость. Не знаю, смогла бы я на его месте поступить так же, особенно теперь, когда мне стала известна вся правда. Семья всегда была важна для меня, и даже тот факт, что мы не являемся родственниками по крови, ничего не изменил: я всё равно любила их и страдала от раздирающих душу противоречий. С одной стороны, на меня давила обида за отца, с другой — я замечала, что все искренне переживают за него и прилагают максимум усилий, чтобы поставить на ноги, с третьей — отец собственным примером показал, как далеко он сам готов пойти ради семьи и друзей. Поэтому его слова, которые он, почувствовав мои метания, сказал ещё в больнице, помогли наконец отпустить эту историю и обрести долгожданный душевный покой. «Нам нужно держаться вместе, Нэнси, что бы ни случилось в прошлом, только так мы будем сильны и выстоим перед лицом любых неприятностей. «Хвост Феи» — не просто метка, и крепость наших уз не зависит от того, где мы находимся». После такого сопротивляться я уже не могла и полностью доверилась своему сердцу, получив в награду лучащиеся счастьем лица получивших прощение родных. Жизнь потихоньку возвращалась в привычное русло: я училась, отец, уставший от безделья и чувствовавший себя гораздо лучше, вышел на работу (на тушение пожаров ему ездить пока не разрешали, зато с удовольствием спихнули на него обучение волонтёров и занятия с детьми в школах), раз в полторы-две недели мы обязательно встречались все вместе у Фуллбастеров. Однако кое-что всё же изменилось. Во-первых, я стала изучать фиорский язык, вернее, вспоминать, и родные с удовольствием мне в этом помогали, при любой возможности говоря на нём в моём присутствии. Сначала было тяжело — мне удавалось понимать лишь с пятое на десятое, приходилось переспрашивать и просить объяснить незнакомое слово, но постепенно дела пошли на лад. Во-вторых, к маме отец теперь никогда не ездил без меня и вообще много рассказывал о ней и их совместных приключениях, даже если приходилось повторять по десятому разу. Я впитывала эти истории, как губка, и даже начала зарисовывать их на манер японской манги, неожиданно открыв в себе талант художника. Мы показывали рисунки маме (естественно, предварительно придумав для их содержания приемлемую для этого мира легенду), надеясь, что даже такое, опосредованное, упоминание о прошлом поможет её вернуть. Вообще, с каждым приездом в Золотые сосны мне всё больше и больше там нравилось: и тихое, очень красивое место, в котором была расположена клиника, и болтливый Джошуа, не отпускавший нас без чашечки восхитительного кофе, и внимательная, готовая всегда, несмотря на занятость, выслушать доктор Бьёрн, и присматривающие за мамой медсёстры, и даже мистер Болан, постепенно избавивший меня от страха перед собаками. Отец был абсолютно прав, выбрав эту клинику, и теперь я отчётливо это понимала. И, наконец, мне было позволено брать мамины ключи в любое время. Не знаю, почему, но меня постоянно тянуло к ним: посмотреть, прикоснуться, подержать в руке, повертеть, рассматривая со всех сторон, запечатлевая в памяти каждую деталь. Возможно, это были отголоски маминой магии, которая в той или иной мере проявлялась у всех женщин из рода Хартфилиев, или меня просто, как ребёнка, влекло к новому и необычному. Какова бы ни была причина, она оказалась достаточно веской, чтобы заставлять меня, с нетерпением дождавшись конца уроков, почти бежать домой, невольно задерживая дыхание в ожидании очередной феерии. Наскоро перекусив, я доставала из сейфа футляр с ключами и пропадала для всего остального мира. Иногда ко мне присоединялся отец, обогащая копилку рассказов новой историей, но чаще он, будто чувствуя мою потребность побыть в эти моменты в одиночестве, уходил, ссылаясь на усталость или дела. В один из таких дней всё и случилось. Уже не помню, что заставило меня прихватить с собой в кабинет кристалл, который может исполнять желания, если «сильно-сильно захотеть». Наверное, привычка — в последнее время я, задумавшись, часто крутила его в руках. Прикосновение к прохладной гладкой поверхности камня вызывало что-то вроде транса, успокаивало мятущиеся мысли и странным образом подталкивало к принятию, как потом выяснялось, единственно правильного решения, словно кто-то невидимый шептал мне его на ухо. Поэтому в любой сложной ситуации я неосознанно тянулась за ним. Видимо, в тот момент мне снова потребовалась его «помощь». То, что кристалл у меня в руках, я заметила лишь в кабинете и, чтобы не бегать туда-сюда, положила его на стол, куда минутой позже пристроила и футляр. Поначалу не происходило ничего странного. Однако стоило коснуться ключа Тельца, и меня будто ударило током — несильно, но весьма ощутимо. Я, испуганно отдёрнув руку, внимательно осмотрела палец. Ни ранки, ни пятна от ожога, ни крови. Может, показалось? Я снова дотронулась до ключа. Результат тот же — кожу прошили острые, неприятно царапнувшие иголочки. Что это? Статическое электричество? Почему его не было раньше? Разве оно может ударить дважды, если после первого раза я ни к чему, кроме ключей, не прикасалась? И почему меня ударило только на этом ключе, а не на том, что лежит в футляре первым? Ведь это логичнее. Или они теперь все и всегда будут бить меня током? Я осторожно перетрогала все ключи, но «кусался» по-прежнему только один — со знаком Тельца. Обескураженная и немного напуганная, я поспешила убрать футляр обратно в сейф и решила никому не рассказывать о случившимся. Тем более что на следующий день взбесившийся ключ вёл себя нормально. Списав его странное поведение на своё богатое воображение, я постаралась обо всём забыть и почти преуспела в этом, пока ситуация не повторилась, вызвав ещё больший шок. Вначале снова всё шло как обычно. Я так увлеклась, что забыла о времени. В реальность меня вернул разрывающийся от входящего звонка телефон — как потом выяснилось, отец просто хотел предупредить, что задержится на работе. С трудом проморгавшись, я побежала на кухню, где оставила мобильник, но едва оказалась у стола, на котором он лежал, как правую руку, в которой так и был зажат ключ Тельца, прострелило от запястья до плеча. От неожиданности я лишь сильнее сжала его в ладони и дёрнула рукой, словно хотела стряхнуть неприятные ощущения. Однако сделала только хуже, потому что от ключа вдруг отделились языки пламени, в которых переливались большие серебристые звёзды. Странно, что на мой визг не сбежался весь квартал. Ещё удивительнее, что я так и не выпустила ключ из рук, застыв, как обнаруживший бомбу человек: одно неверное движение — и она взорвётся. Однако моя «бомба» вела себя тихо — не щёлкала, не тикала, не грелась, не светилась. Выждав несколько томительных минут, очень осторожно, задержав дыхание, я положила ключ на стол и отошла подальше. Нужно было решить, что теперь делать. Отец просил не выносить ключи из кабинета, опасаясь, что кто-то посторонний может их увидеть и в лучшем случае начнёт задавать вопросы, в худшем — украдёт. Конечно, если я всё ему объясню, он не будет меня ругать, но… Но мне почему-то ничего никому не хотелось рассказывать. Происходящее сильно смахивало на магию — такую, какой её описывал отец. И если это действительно она… Я знала, как сильно все переживали потерю своих способностей — достаточно было просто заметить, с какой тоской отец смотрит на огонь, тётя Джу — на воду, с каким удовольствием дядя Грей перебирает кубики льда, тётя Эльза — свою коллекцию холодного оружия, а Венди подставляет лицо ветру. Поведать им о том, что и в этом мире есть магия, всё равно как дать смертельно больному надежду на чудесное исцеление, которое, скорее всего, не случится — очень жестоко, ведь мне пока не известна причина этих необъяснимых магических всплесков. Стоит, пожалуй, сначала во всём разобраться. Первое, что я сделала — отнесла ключ Тельца обратно в кабинет. Вернувшись на свое место в футляре, он перестал выделывать разные фокусы, чем навёл меня на интересную мысль: проверить, зависит ли пробуждение в нём магии от его местоположения в доме. К моему облегчению (или разочарованию?), кидаться огнём и звёздами ключ предпочитал сегодня исключительно на кухне. Я внимательно осмотрелась вокруг. Что могло его пробудить? Все вещи стояли или лежали на своих привычных местах, кроме моего телефона и… кристалла. Первый вряд ли мог оказать на ключ такое воздействие, значит, остаётся камень. А ведь в тот, первый, раз он тоже был рядом! Выходит, всё дело в нём? Эксперимент пошёл по второму кругу и однозначно показал — только рядом с кристаллом ключ начинал вести себя необычным образом. Значит, именно в камне и содержится магия. Интересно, он один такой в этом мире? И что будет, если мне удастся найти ещё такие же? Тот мальчик в больнице сказал, что его мама купила кристалл в лавке мадам Агнессы. Нужно туда наведаться. В порыве научного энтузиазма я обошла все «магические» салоны в городе и магазинчики, в которых продавались украшения и сувениры из натурального камня, заглянула даже в похоронные бюро. Пришлось, нарушив запрет отца, тайно вынести из дома ключ — только с его помощью можно было найти нужный камень. Одну руку, крепко сжимающую ключ, я прятала в карман, другой дотрагивалась до любого, мало-мальски подозрительного предмета. Приятное покалывание в пальцах давало понять — оно! И вещица немедленно покупалась или выменивалась, пополняя мою необычную коллекцию. Через месяц в ней насчитывалось уже около двадцати камней разной величины, формы и цвета. Пора было приступать к новым экспериментам — теперь предстояло выяснить, получится ли у меня, как у мама, призывать Духов или всё ограничится «стрельбой» из ключа Тельца. Помня, какой эффект дал один кристалл, я начала с самых маленьких камней и добавляла по одному. Увы, Духи меня то ли не слышали, то ли просто не желали откликаться на зов не своей хозяйки, но кроме свечения и огненно-звёздного фейерверка из ключа Звёздного Быка ничего получить не удалось. Пришлось изменить тактику. Во всех просмотренных мной фильмах про колдовство камни, необходимые для проведения ритуалов, раскладывали в строго определённом порядке — на углах пентаграмм или в круг, а не сваливали в непонятную кучу, как было у меня. Поэтому я решила выложить из кристаллов нечто, похожее на окружность, а чтобы не тратить времени зря, использовать только ключ Льва — отец говорил, что он самый сильный из всех Духов и мог сам открывать Врата. Оставалось надеяться, что мои эксперименты не остались без внимания, и Локи попытается со мной связаться. Так и случилось. Когда в круг лёг последний камень, пространство внутри засветилось, явив моему отчаявшемуся взору рыжеволосого молодого мужчину в классическом костюме и солнцезащитных очках. — Кто ты? — строго спросил он, внимательно осматривая меня с ног до головы. — И где Люси? — Мама в больнице, — пролепетала я, мгновенно растеряв всю свою решительность: одно дело — играть с ключами, и совсем другое — видеть перед собой живого представителя волшебного мира. — Мама? — переспросил дух. — А ты… — Нэнси Драгнил. Локи побледнел, застыв, а потом рванулся вперёд, очевидно, намереваясь меня обнять и убедиться, что перед ним не призрак. — Нет-нет! — остановила я его. — Тебе нельзя выходить из круга. В этом мире нет магии. — А как же?.. — растерянно указал на камни Локи. — Это долгая история… — Рассказывай, — усаживаясь прямо на пол, попросил дух. Мы проговорили несколько часов, делясь пережитым. Локи поведал о горе гильдии и Духов, когда обнаружилась наша пропажа, о безрезультатных поисках, о том, что новые ключи не появились и это давало слабую надежду, что мама, а может, и все остальные — живы. Что ж, теперь эта призрачная надежда перерастёт в уверенность и хоть немного облегчит боль наших друзей — уходя, Локи пообещал наведаться в гильдию и поделиться новостями. А ещё попросить дядюшку Южного Креста узнать всё, что можно, о странных кристаллах, столь удачно попавших мне в руки. И обязательно откликаться на мой зов, пусть это и противоречит правилам. Теперь мы виделись регулярно — стоило мне остаться одной, я раскладывала в круг камни, подносила в ним ключ Льва и произносила формулу призыва. Мы болтали о разной ерунде, шутили, смеялись, обменивались новостями. Я старалась не думать о том, что эти встречи — наша единственная возможность общаться и поддерживать связь с родным миром. Но однажды Локи принёс весть, которая снова изменила мою жизнь. — Вы можете вернуться домой, Нэнси.