Начать сначала

      — Грейнджер? — вдруг раздался знакомый голос. И как она сразу не заметила сидящего в кресле парня?! Словно по закону злого жанра, в комнате оказался злейший враг школьных времён — Драко Малфой. От парня, одетого с иголочки с вечно идеально причёсанными волосами не осталось и следа. Магловские джинсы, слегка помятая рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами, растрёпанные волосы — таковым сейчас был слизеринский принц.       — Малфой? — слегка охрипшим и удивлённым голосом спросила Грейнджер.       — Вы посмотрите, героиня войны собственной персоной, — продолжая смотреть на огонь в камине, сказал Драко в своей привычной манере — растягивая слова. — Кого это ты там ненавидишь?       — Не твоё дело, — сказала гордо Гермиона. Встав с пола, девушка начала поправлять одежду и судорожно вытирать слёзы, которые никак не переставали идти. — Ты-то сам что тут делаешь? Неужели никто не хочет к себе в компанию слизеринского принца?       — Захотелось скрыться от посторонних глаз, — сказал Малфой, не отрывая взгляда от огня. Его голос был тихим, а в глазах была усталость. Не было насмешливых ноток, сарказма или надменности. Приглядевшись, можно было даже заметить, что его всегда поднятый подбородок был опущен, а спина слегка сгорблена, словно всей своей душой он хотел быть поближе к земле.       — Отчего же? Если меня память не подводит, то, несмотря ни на что, в конечном итоге ты бился за нас. Ты даже вроде стал героем, спасшим профессора МакГонагалл и младшие курсы от гигантского тролля.       — Я — герой? Нет, Грейнджер. Я не герой. Просто исправлял семейные ошибки. А вот ты… Ты – другое. Ты — героиня войны, самая умная ведьма столетия, каждый в магическом мире знает твоё имя…       — Святой Мерлин! — перебила парня девушка. — Сам Драко Малфой делает мне комплименты?       — Скорее говорю всем известные факты, — на лице парня появилась лёгкая ухмылка, но Гермиона не заметила этого.       — Даже не попытаешься оскорбить меня?       — А смысл? — в голове у парня пробежали моменты, когда он унижал гриффиндорку. — Мы давно уже не дети, Грейнджер.       Гермиона стояла молча, не зная, что ответить. Её сердце разрывалось. С одной стороны — ей хотелось убежать как можно дальше, чтобы Малфой не увидел её слабости. А с другой — ей необходимо было выговориться. Не важно, кому. Просто выговориться, чтобы хоть немного стало легче.       — И всё же, — продолжил Драко, — почему ты здесь? Разве не настало время пожинать плоды своих усилий? Купаться в лучах славы и всеобщего признания?       — Это трудно объяснить, — мысленно она молилась, чтобы он сейчас не увидел её. — Не думаю, что ты поймёшь.       — Ну, я не глупый. Вроде даже был вторым на курсе, — с лёгкой усмешкой на губах сказал парень и оторвал взгляд своих серых глаз, повернув голову в сторону Гермионы. — Твою ж… Грейнджер, что с тобой?       Даже при тусклом свете камина можно было чётко разглядеть красный отпечаток руки на щеке девушки. А в красных, как огонь, от слёз глазах было так много боли…       — Ничего, — тихо прошептала Грейнджер и отвернулась.       — Ничего?! — зло сказал Малфой, подрываясь с кресла и преодолевая незначительное расстояние, разделяющее их. — Что это, твою мать, такое? — взяв подбородок девушки в руки и повернув к себе, спросил Драко и указал взглядом на красный след.       — Не твоё дело! — прокричала Гермиона, попытавшись вырваться из крепкого захвата парня.       — Нет, моё! — прорычал Малфой. — Кто это сделал?       Каким бы козлом Малфоя не считали, он никогда в жизни не поднимал руку на девушку. Более того, он презирал любого, кто способен на такое.       — А какое тебе до этого дело? Разве ты не должен радоваться, что наконец-то такой грязнокровке, как я, преподали урок и указали своё место? Или ты ищешь ударившего меня для того, чтобы пожать ему руку? Тогда я тем более не скажу тебе. Вы, чистокровные снобы, вообще не замечаете, когда делаете больно, словно для вас чувства людей – игрушка. Вас волнуют лишь…       — Вот какого ты обо мне мнения? — словно гром среди ясного неба, раздался приглушённый голос, отрезвляющий девушку от внезапно нахлынувшего гнева.       В душе Гермиона и сама не понимала, чего она так раскричалась. Но сейчас боль слишком затуманила ей голову. Все обиды норовили вылезти наружу.       — А какое ещё, по-твоему, должно быть моё мнение о тебе? Все школьные годы издевался надо мной, всячески унижал и пытался всеми силами вывести меня из себя! Что я тебе такого сделала, что ты меня так сильно ненавидел? Что?       Её голос был пропитан болью, а лицо выражало отчаяние. Он увидел её настоящую. Хрупкую, побитую жизнью ранимую девушку, которая старалась скрыться за железной маской непробиваемой леди.       — Прости, — едва слышно сказал парень.