Под чёрным флагом

      Город медленно захватывали сумерки. Теперь его обдувал не теплый, а прохладный и освежающий ветер. Однако, на протяжении дня на небе не было и тучки. На самом деле, в течение последних десяти лет, идеальный вид из королевского окна был каждый божий день.        Остров Рассвета был прекрасен, если не заглядывать за выставленную знатью ширму. Высокие стены, именуемые здесь Великими вратами, отделяли чистый и уютный край от трущоб. Гоа любили туристы за то, что власти обновляли фасады зданий, тропинки и всевозможные удобства по несколько раз в год. Поэтому город не старился — просто не успевал.       Замок королевской семьи был самым высоким и большим зданием в городе. Дворянские усадьбы, хоть и были красивы, но даже рядом не стояли с этим шедевром архитектуры. Жилища обычных уважаемых людей точно так же уступали тем, в которых жили дворяне. Но бессмысленно рассуждать о том, что было в городе: хоть и не выходя за рамки статуса жильца, его дом поддерживали в идеальном состоянии. Главная улица была испещрена магазинами с красивыми витринами, ресторанами и салонами. Дорога выложена алебастровой плиткой, нежно сверкающей на солнце. Такое внимание уделялось из-за того, что мировая знать, время от времени наносившая визиты местному королю, передвигалась именно по этой дороге.       Наблюдая за «такой» родиной, юноша не смог сдержать разочарованного вздоха. Он стоял на балконе одного из дворянских особняков. Ему совсем не хотелось быть жертвой или товаром. Но зная, что этим он сможет помочь дорогим ему людям, был вовсе не против сыграть эту роль.       Взгляд нежно-голубых глаз был прикован к Великим вратам, что скрывали настоящее лицо его королевства. Там, где тонны Данс Паудера выбрасывают вместе с мусором, где идут вечные дожди, живет все неугодное население. Разбойники и убийцы; бывшие юристы и докторы; честные люди, которые перешли дорогу дворянину; бедняки, запоздавшие с оплатой за дом.       В коридоре послышались шаги, а затем и легкий стук в дверь его комнаты. — Войдите. — Прозвучал спокойный и мягкий голос. После этого в комнату вошел молодой слуга в серой аккуратно выглаженной форме. — Господин… — Начал было он, но запнулся, встретившись с насмешливыми голубыми глазами, вымученно улыбнулся. — Сабо… — Не осмеливаясь больше тянуть, он все же продолжил: — Монки Ди Луффи снова задержан.

***

      Он никогда не шел против своих убеждений. Если было всего два варианта: «правильно по мнению Луффи» и «неправильно, но допустимо всем миром», он без раздумий выбирал первое. И дело вовсе не в том, что паренёк любил доставлять всем проблемы, а в том, что он был свободным человеком. А значит, даже в таком прогнившем насквозь месте, он будет поступать так, как хочет.       Именно поэтому он сейчас лежал на холодном полу камеры фруктовиков, изнуряемый лёгкой лихорадкой, только из-за того, что возразил уважаемому человеку. Возразил и избил его так, что мужчину уносили на носилках, а полиция обещала тотчас же повесить шестнадцатилетнего мальчишку. Чтобы поймать не убивая ручную игрушку дворянина, пришлось задействовать целый отряд, а довести его до участка — ещё один. Но стоило ошейнику из кайросеки защелкнуться на его шее, Луффи тут же потерял свою нечеловеческую силу, и было достаточно одного хорошего бойца, чтобы тот упал на землю.       Все тело ныло от боли: такой, которая подчиняет себе даже самых сильных людей. Стража насильно влила в него раствор на допросе, якобы «сыворотка правды» для фруктовиков. И только то, что он был под защитой такого же уважаемого человека, как тот, которого отправил в больницу, эта дрянь пробыла в нем недолго. Осадок остался, и он буквально выжигал из него все силы. Его мутило, взгляд не мог на чем-то сфокусироваться, руки тряслись. Он провел в темнице всего час, но по ощущениям пробыл здесь куда больше. И если бы это был первый раз, то Луффи определенно бы забился в угол и рыдал до прихода друга. Но такие визиты были чертовски частыми: камеру окрестили его покоями, появились друзья среди заключенных, а некоторые стражники все же не так сильно над ним измывались.       Из уголка губ стекала кровь, над глазом темнел синяк. На шее следы от ошейника. Ноги не чувствуются вовсе. Давление океана ощущается как никогда сильно. Ведь теперь здесь все чертовы решетки из этого металла. А он, Монки Ди Луффи, человек, который мечтает о приключениях, понимает, что опять облажался, когда встретился взглядом с уставшими глазами друга.       Сабо был идеальным братом во всех смыслах. Он следил за собой, своей речью, своими действиями. Казалось, что ошибки просто обходят его стороной, и, по мнению других людей, Луффи был его единственным неправильным проступком. Взять под защиту дитя разбойников, вытащить его из трущоб в цивилизацию — вовсе не благородный, а глупый и слабый ход. Сабо звал Луффи братом, пока весь остальной мир считал его слугой или игрушкой дворянина. И совсем не важно, что каких-то пять лет назад они оба слонялись по Серому Терминалу, грабя разбойников и воруя еду из ресторанов. Луффи было всё равно на то, что о нем думали другие. Единственное, о чем он сожалел было то, что Сабо вынужден был измениться и начать ходить по струнке. Больше всего парня раздражало то, что он, Луффи, понимал — по-другому никак.       Всю свою короткую жизни Сабо мечтал о том, чтобы жить свободной жизнью. С возрастом ничего не изменилось, разве что возросли амбиции. Он хотел освободить и свой народ. Не относясь к королевской семье, он все равно переживал за судьбу всех жителей острова. И хоть подобные выходки Луффи никак не помогали ему с этим, Сабо не мог бросить своего брата. — Освободите его. — Властным, но спокойным голосом сказал Сабо. Уладив все формальности с начальником полиции, он более не желал задерживаться в этом месте. На него были направлены десятки измученных взглядов. Одни заключенные смотрели с мольбой, другие — с ненавистью.       Раздался кашляющий смех. Солдат внушительных размеров, но явно не такой сильный, каким хотел казаться, подошел к дверям с ключом в руках. — Не желаете ли выпороть своего слугу перед освобождением? Пока он в камере — весьма восприимчив к повреждениям. — Нет, — коротко ответил блондин и тише добавил: — и если я узнаю, что ты это проверял… — Нет-нет! — Спохватился мужчина и принялся открывать дверь. Его лицо исказилось от недовольства, ведь план провалился. Уж слишком хотелось стереть ухмылку с лица черноволосого мальчишки. — Это известный факт, что фруктовики под действием кайросеки… — Он остановился, поняв, что дворянину плевать на его объяснения и сразу же открыл дверь.       Сабо, не сказав больше и слова, зашёл в темницу, игнорируя пискнувшую в углу крысу и подошёл к пареньку, что так же лежал на полу. Луффи был необычно бледный. Но, что больше всего рвало сердце Сабо на части, так это то, что брат смотрел на него, словно ожидая упрёка. И это было до глупости неправильно. Ведь что бы не натворил Луффи, он всегда будет его братом. — Хорошо тебя отделали, — спокойно сказал блондин, опускаясь на корточки, перед пареньком. Он выглядел ужасно комично: в своем дорогом костюме, белых перчатках на руках, синем цилиндре с золотыми брошками в этой отвратительной камере с этим грязным и побитым мальчиком.       Луффи молча кивнул и сразу же начал подниматься. Ему была протянута крепкая рука брата, все в такой же идеально чистой перчатке. — Пока я шёл к тебе, видел отряд побитых солдат, собирающих свои зубы. Твоя работа?       Мальчишка сдерживал улыбку сколько мог: аж целых пять секунд. Хватаясь за руку Сабо, он был поднят в одно мгновение с этого пола. И именно сейчас их не волновало то, что о них думают эти люди вокруг. Даже кристально чистая репутация Сабо не стоила этих мгновений. — Я знаю, что ты сделал… спасибо. — Вздохнул парень. — Но не стоит ввязываться в драку, если очередной ублюдок решил сказать обо мне какую-то чушь. Их мнение ничего не значит…       Карие глаза взглянули на него чересчур серьезно, с несвойственным хозяину умом и пониманием. Луффи сжал кулаки и с упрямством барана, процедил сквозь зубы: — Я не мог по-другому.       Они сразу направились к выходу. Луффи шёл уверенно: гордо вздернув подбородок, будто он в участок на чай забегал. От его усталости почти не осталось и следа. Совершенно игнорируя раздраженные взгляды солдат, он сунул руки в карманы и из их недр достал чудом найденный бейли. — На чай тем, что меня ловили. — Ди бросил монету ошарашенному мужчине, выбегая из здания, и всё же успевая увернуться от подзатыльника блондина. Солдат непонимающе смотрел на монету, что вышла из оборота уже как лет десять.

***

      Участок находился на границе города и Серого Терминала, именно поэтому и выглядел он соответственно. В отличии от главного полицейского пункта в городе, он давно не ремонтировался. И даже заключенные здесь были другие — смертники. Поэтому, если бы Сабо не вытащил Луффи, тот бы давно болтался на виселице, и никто бы не задался вопросом за что так сурово покарали ребёнка.       Сабо был необычайно молчалив, чего не мог не заметить младший. А так как раздумывать над действиями он не любил, то спросил напрямую: — Что случилось, Сабо?       Однако, ответил тот не сразу. Вопреки ожиданиям Луффи, он даже не отчитал его. — Ты больше не должен ввязываться в неприятности. — Что? — Удивился Ди. — Предлагаешь мне стоять в стороне? — Да, так нужно. — Сабо было трудно это говорить, но Луффи не замечал чувств брата. Он был упрямым, наивным и глупым ребёнком. — Почему? — В гневе крикнул он. — Можешь не приходить за мной, если я порчу твою репутацию или… — Балда! — Повысил голос блондин. — Тогда почему? — Недовольно взвыл брюнет. — Потому! Не ори, блин. — Будто собираясь с мыслями, старший нахмурился. — С чего бы начать… Мы с тобой отправляемся на мировой совет сопровождать царскую семью. — Какого чёрта? — Челюсть Луффи упала к полу — благо, фрукт позволял. Выглядело это чертовски жутко. — Говорю же: не ори! — Стукнув парнишку по голове, не сильно, только для того, чтобы успокоить, блондин продолжил. Он побледнел от своих мыслей, к горлу подкатил ком тошноты. — После этого я женюсь на принцессе Гоа…