Под чёрным флагом

      Остров Рассвета, который и без того считали самым прекрасным местом в Ист Блю, удивлял всех размахом предстоящего празднества. Улицы украсили цветочными корзинами с разноцветными ленточками, тропинки усыпали серебряной пыльцой. Люди надели на себя венки из медовых цветов и омелы, что символизировало пожелание счастливого брака. А из граммофонов доносилась традиционная музыка Гоа — сочетание флейты и волынки. Миллионы бейли исчезли из казны, но тому было оправдание: свадьба принцессы Гоа и, конечно, коронация Нового Короля.       К изумлению народа и разочарованию аристократов, в гонке семей победила та, о которой мало что было известно. Ведь претенденты были из домов, насчитывающих десятки членов. Был даже прямой потомок предыдущей династии. В итоге победила семья с единственным наследником, который совсем недавно стал лордом. Конечно это была большая удача, но несомненно всем был ясен тот факт, что не маленькое наследство юноши перекочевало в казну… и неизвестно какие ещё дары сыграли свое дело. Но даже этого было мало для того, чтобы получить возможность встать во главе страны и настоящую цену победы никто так и не смог узнать.       И всё же народ был счастлив, а королевская семья ещё больше. Но самое главное, что вызывало волнение, так это то, что никто не знал где жених.       «Златоволосого лорда» никто не видел после его спасения от пиратов и многие решили, что испробовав вкус битвы, юнец сразу же отправился в военный поход во имя принцессы. По другой версии «Прекрасный Лорд» сейчас в другой стране готовится к свадьбе, чтобы в назначенный день явиться в сияющих одеждах с ослепительной улыбкой и невероятным кольцом для принцессы…       Каждый день слагали десятки выдумок полных романтики и доблести, но по-настоящему никого не волновало, где именно был Сабо.

***

      Всё это время он боролся.       Сначала с семьей, которая была далека, но стены — эти проклятые стены, — стали их воплощением. Без единого окна, луча света или свежего воздуха. Он будто стал частью этой камеры.       Потом, когда враги за стенами его клетки стали еще более недосягаемы и казалось, что про него, про Сабо, все забыли, он начал новую борьбу.       С собой.       Не сдаться, не забыть, не простить или хотя бы не сойти с ума от бессилия и одиночества. С каждым днем сделать это было всё сложнее.       Сабо сидел в углу камеры. Со стороны казалось, что он спит: глаза закрыты, руки безвольно свисают вниз. На самом же деле он думал. Сначала его мысли занимали план побега, спасение брата и своего народа. Он обдумывал разные варианты развития событий, ведь стоит ему прорваться сквозь эти стены, и его уже никто не остановит. Хоть это место и было гордостью охранной системы Гоа, которая якобы могла удержать даже сильнейшее существо в мире — Кайдо, — на деле таковым не являлось.       Сабо был уверен, что сможет разрушить свою темницу.       Но со временем, когда видения побега начали повторяться, так, что он не был уверен в реальности происходящего, парень обратился к своей памяти. Словно не имея собеседника в реальности, он погружался в воспоминания, постепенно становясь их частью, чтобы не сойти с ума от давящей окружающей тишины.       Его ужасное детство таковым теперь не казалось. И даже бредни Луффи о побеге, о вольной жизни где-нибудь подальше от Гоа, были куда лучше настоящего, в котором он опять оказался не прав…       Лорд сжал кулаки и стиснул зубы. Нет. Жалеть о своих ошибках он будет потом. Сейчас — жизнь. Сейчас он должен бороться.

***

      Больно.       Холодно.       Страшно.       Который день он уже здесь? Казалось, что целую вечность.       Ничего не видно, слишком темно. Темнота такая густая, что кажется, будто он тонет в ней, не в силах дышать. Но не это было хуже всего. А то, что там, на другой стороне, будто в другом мире, был Луффи. Его брат, самый дорогой человек во всем мире, смотрел на него пустым больным взглядом. Сабо потянулся к нему всем своим существом, руками, ногами и сердцем, но не сдвинулся с места. Темнота крепко держала его, стиснув в своих удушающих объятьях.       Почему он не может быть нормальным старшим братом? Почему он так слаб?       Луффи ждал его, так по-своему кусал губы и сжимал свои кулаки. И Сабо поверил, что несмотря на все: на его родителей, свадьбу и эту клетку, — младший брат остался собой. Это могло бы стать спасительным плотом от его одинокого безумия, но Луффи не мог больше ждать.       В глазах паренька внезапно появилось столько горечи и злости, что Сабо вдруг не смог дышать. Грудную клетку сдавило в болезненном спазме, из горла вырвался сдавленный всхлип. » — Подожди… ещё немного!» — хотел закричать он, но темнота стала только гуще. Он уже давился ей, будто внезапно оказался под водой.       Мальчик, который был ужасно далеко, отвернулся и побежал в темноту. » — Нет».       Легкие горели, но сейчас больше всего было больно сердцу. Слишком долгое заточение и огромное бремя вины, будто забивали ещё один гвоздь в крышку его гроба. Сабо ведь не всесильный, он тоже человек, он тоже может сгореть от этих чувств. » — Пожалуйста, Луффи! Я спасу тебя! Я не сдамся!», — мысленно взмолился парень, протягивая руки к удаляющемуся силуэту.       Внезапно темноте надоело его держать — Сабо упал на холодный пол, освобождаясь от неё. И не раздумывая сорвался с места, двигаясь так быстро, будто за ним гналась сама смерть. Но это было неважно, пусть даже и она, главное — успеть. Разрывая связки и сухожилия в клочья, бежать быстрее света.       Все надежды рухнули вместе с загоревшимся горизонтом, который своим огнём осветил всё пространство вокруг. Теперь Сабо мог увидеть, что остался тут совершенно один. Пламя пожирало темноту, ревело и, будто не насытившись, подбиралось и к самому узнику.       Он не мог смотреть на пепелище, которое поглотило того, кто был ему так дорог. Но лорд упрямо бежал вперёд, надеясь, что случилось чудо. Глаза неприятно щипало, дышать было тяжело из-за дыма. Еще немного и он сам упадёт, а потом пламя поглотит его, избавив от всех цепей… » — Сабо», — ветер принес знакомый шепот и прикосновение теплых пальцев к щеке.       Облегчение, граничащее с сердечным приступом, сменилось радостью. Он так резко выдохнул, что потемнело в глазах, но и не подумал о том, что это странно. Что он, тот, кто тренировался как сумасшедший, чтобы стать сильнее, теперь задыхается от простой пробежки. Подумаешь, он всего лишь дышал едким дымом, бежал по раскаленным углям, — это не так страшно, как увидеть смерть Луффи.       Он потянул руку к своему лицу, надеясь схватить брата и больше не отпускать. Но коснулся лишь себя… Что-то горячее обожгло кончики пальцев. Опустив взгляд на свою ладонь, Сабо увидел на ней лишь пепел.       Ветер, будто смеясь, снова позвал его голосом Луффи. Но Сабо уже не был обязан повиноваться этому жестокому сценарию, закрывая глаза, падая во тьму, и наконец просыпаясь со влажными от слёз щеками.

***

      Ранним утром, прогуливаясь по палубе, Луффи следил за стремительно светлеющим горизонтом. С рассветом отступила та давящая пустота, которая ночью словно обрушилась на него.       Конечно, это не могло быть правдой, но… Но после того, чему его научил Тич, мальчик чувствовал, будто само провидение помогает ему. Что с рассветом его надежды обрели силу, а страхи испарились, словно их и не было. Каждый день теперь приносил что-то новое: тренировки, планирование рейда, занятия с Тичем и разговоры с Марко… Последние люди занимали просто огромное количество времени паренька, и они стали настолько близкими людьми, что Луффи диву давался, как он раньше жил без них?       Хоть он и справлялся с волнением, веря в то, что спасение брата — это дело времени, всё же не знал, что будет дальше. Ведь Сабо совершенно точно удар хватит, как только он узнает, что Луффи — пират. Морского короля за хвост, да он его и выпороть может за это. От таких мыслей щеки наливались красным, как когда он использовал второй гир.       Скорее всего брат попытается забрать с собой. Но Луффи не мог уйти. Сейчас он окончательно это понял, смотря на спящих товарищей: те в причудливых позах скрючились в своих гамаках, кто-то бормотал во сне, кто-то пускал слюни и обнимал подушку. Сердце наливается теплом, а на губах сама собой вырастает широкая улыбка — какие грозные пираты, одно загляденье.       Луффи резко остановился, задрав голову назад: Эйс сменивший Марко после ночной вахты в вороньем гнезде, выглядел подобно стражу моря.       Парень прищурился и, не обладай он отличным зрением с рождения, не смог бы увидеть всё в мелких деталях. Может то было бы к лучшему, ведь сейчас он был вынужден признать как красив его капитан.       Ощущения были странные. Тело лёгкое, словно и не было этих тяжелых дней тренировок и волнения… А вот мысли текут ужасно медленно. Юноша и сам не понимал до конца, что действительно поднимался к своему капитану. К капитану, который целовал его. К взрослому мужчине, которым он, Луффи, восхищается до глубины души и трепещущего сердца.       Проходя мимо стены с маленьким треснувшим зеркальцем, парень посмотрел в него. Даже сейчас он выглядел так по-мальчишески нелепо, что стало стыдно. Взлохмаченные волосы, сухие губы, едва видимые веснушки — не такие, как у Эйса — и сильный загар. Парень парнем, ничего потрясающего. Всматриваясь в свои карие глаза, слишком большие и доверчивые, Луффи нахмурился. Полезли какие-то совершенно глупые мысли о том, что стоило бы хотя бы причесаться, прежде чем идти выяснять отношения! Нет уж, какой есть — такой есть.       Увидев капитанский камзол, небрежно наброшенный на широкие плечи, Луффи на удивление не захотелось повернуть назад. Он и сам удивился ощущению правильности происходящего. Его тянуло к Эйсу и не в привычке парня было отказываться от своих желаний. Внезапно он вдруг вспомнил слова старшего: «Какой пират откажется от своего сокровища?».       Парень осклабился, делая шаг вперёд. В конце концов, несмотря на все ухищрения судьбы — он настоящий пират.       Воздух тут был невероятно свежим — всё-таки самая высокая точка на корабле. Но едва ли от этого так сбило дыхание, что Луффи не решился сразу заговорить, пытаясь отдышаться. — Что ты здесь делаешь? — внезапно сам заговорил Эйс, заставляя парня вздрогнуть от неожиданности. Он всё же подошел к нему ближе, как-то неуверенно смотря на старшего. Гол Д. был серьёзен, витая в каких-то тяжелых раздумьях и даже не посмотрел на парня в ответ. — Я, ну… — несмело начал Лу и вдруг устыдившись, замолчал. — Кажется, ты не хотел меня видеть. — Спустя время заговорил пират. — Нет! — возмутился парень. — Я просто сказал, что… потом. Что мне надо подумать. — Хорошо, думай. Что-то ещё?       Луффи резко повернулся от удивления, пытаясь прочитать на лице Эйса — шутка ли это. Он серьезен? Огненный кулак дуется на него? — Эйс, прости, что ударил тебя… — Разве ты меня бил? — приподнял брови старший. — Не помню. — Выдохнул Луффи и постарался взять себя в руки. — Черт. — Ага, он самый. — Да нет же! Хватит. Что мне сделать, чтобы ты перестал? — Луффи вспыхнул, шумно вдохнул воздух и будто замер в ожидании ответа.       Это была одна из тех молчаливых битв, когда решается чего ты на самом деле стоишь. Его сердце билось так сильно, что он слышал его в своей голове. Лоб, спина и ладони вспотели, во рту стало сухо, в горле появилась щекотка, а живот скрутило, словно кто-то дёрнул его за что-то внутри.       Луффи смотрел и смотрел на Эйса, не в силах оторвать взгляда. Никогда в жизни он не подумал бы, что окажется в такой ситуации. Он понимал, что повёл себя, как ребёнок, и это хотелось срочно исправить. Но что Луффи должен сделать? Что-то невероятное, чтобы Эйс понял, что он не маленький и… Может снова вызвать его на бой? Примет ли Эйс его извинения таким способом? Может он должен сделать что-то другое? То, что дозволено только ему. А что если Эйс снова сделает то самое? — Слово пирата — нельзя тебе думать, — вздохнул Эйс и вдруг широко улыбнулся. — Уже напридумывал себе всяких ужасов, да? Мальчишка.       Парнишка, будто завороженный, смотрел на своего капитана.       Нечестно.       Нечестно распалять его такими шутками, заставлять думать о таких вещах, а потом так бессовестно улыбаться. — Я не ребёнок, Эйс. Я просто не ожидал, что всё будет так! И… — внезапно язык будто распух, не способный вымолвить и слова. Лицо горело, коленки дрожали.       Эйс всё так же улыбался, будто не он вчера ночью… не он…       Первый удар пришелся куда-то в район груди, заставляя старшего ещё больше смеяться, тем самым окончательно разозлив парнишку.       Рядом с Эйсом всегда так: он найдет способ тебя поджечь. Лицо горело от смущения, лёгкие — от раскаленного воздуха, мысли — от всепоглощающего желания. Желания победить, доказать и присвоить… Луффи не неразумное дитя. Он понимает чего хочет. Просто не знает как об этом сказать. — Ну, хватит, — почти ласково сказал пират, перехватывая запястья мальчишки, удерживая от очередного побега. — Всё нормально. — Нет! Ты не так всё понял, я не это хотел сказать.       Было страшно. А вдруг он скажет Марко? Вдруг всё это просто жестокий план, как довести Луффи, опозорить его перед парнями. Вот он, посмотрите, ублюдок с Гоа, который покусился на Принца пиратов! А как Сабо отреагирует, если узнает, почему Луффи не хочет уходить из команды? Ничего такого, он просто восхищается Эйсом, хочет быть таким же сильным, как он, стать частью команды и быть рядом. Стать равным ему. — Расслабься, — мягко сказал Эйс, прижимая его к себе. — Всё хорошо.       Луффи хотел забиться, оттолкнуть, убежать… но было слишком тепло. Слишком легко. Эйс всё сделал за него, и Луффи не́ в чем было сомневаться. Чувствуя обжигающее сердце тепло и сильные руки на талии, затем лёгкий поцелуй в макушку, одуряюще беспокойные мысли и чувства; горячее дыхание в шею, заставляющее стаи мурашек пробежать по телу; силу и желание другого человека; Луффи подумал: «Черт возьми, да!».       Тяжело выдохнув и неуверенно положив руки на чужие плечи, Луффи также уткнулся ему в шею. Сладкий запах, такой невероятный, кружил голову. Ну что он за пират такой?       Луффи осторожно провёл носом по чужой коже, принюхиваясь. — Эйсу, знаешь, ты пахнешь, как девчонка. — Сказал он с довольной ухмылкой, всё ещё в надежде задеть пирата. Конечно, это было не так. Но вряд ли кто-то на этом корабле пахнет так же приятно. Луффи само собой не проверял, просто подумал и… — Ты тоже, — горячо прошептав на ухо, Эйс сдержал довольную ухмылку, видя как сильно краснеет мальчишка.       Эйс наклонился к Луффи, который и без того будучи красным, как вареный рак, снова смутился. Соприкасаясь лбами, будто совсем мальчишки, они смотрели друг другу в глаза. Один был ужасно довольный, другой — растерянный и упрямый. — Определился? — хрипло прошептал Эйс.       Никто не спрашивает, смотря так… С надеждой, уверенностью и нескрываемым желанием. Никому не хватит на это наглости. Кто вообще решится? Кто сможет пойти на такой сумасшедший шаг?       Только тот, кто знает чего хочет. — Да, — Луффи нервно облизнулся и качнулся вперёд, запечатывая своё решение поцелуем в щеку. Совсем несмело и осторожно, будто боясь всё испортить. Это было простое касание: не такое распаляющее, как прошлой ночью, но от этого не менее ценное. Парень как-то даже испуганно прижался к мужчине, пряча от него взгляд, будто боясь, что он снова засмеётся из-за его действий. Но Эйс и сам был выбит из колеи, и подними Луффи голову, увидел бы чужие горящие скулы и растерянный взгляд. Капитан в свою очередь молчал, словно желая дать больше силы последнему слову парня. Чтобы его «Да» обрело то самое значение, которое он так желал.

***

      В королевстве Гоа все счастливы. Разве можно быть недовольным, когда правитель, так много делает для страны?       Сабо понял очень давно одну простую истину — эти люди не знают что такое счастье. Даже сам король лишь существует, не понимая всей радости жизни. Куда уж тогда простому народу знать это, да?       Но все притворяются потому что выглядеть грустным нельзя. Жители города наделены привилегиями и обязаны соответствовать стандарту. Ведь всё, что не угодно королю, отправляется в Серый Терминал.       Множество умных и честных людей застряли там, не в силах даже сбежать в другую страну. Серый Терминал — это свалка. Там собрано всё, что не подходит Гоа: сломанные вещи, которые никому не нужны; люди, которые не могут быть частью счастливой страны. Сейчас, вспоминая прошлое, Сабо улыбнулся. Оказывается все это было непозволительно давно: горные бандиты и охота с Лу, их пиратский корабль на дереве, и все приключения, которые так греют сердце.       Но даже им не по силам было справиться с темнотой, которая не отступает от него. В ней он всё больше терял себя. Теперь слезы текли без причины, стоило ему просто посмотреть на покореженные стены или пустую миску, которая стояла тут будто для собаки.       После двух месяцев полного одиночества в глухой темноте Сабо уже и забыл лицо своего брата. Он даже сомневался, помнит ли как выглядит сам.       Поэтому когда дверь вдруг распахнулась и все звуки ворвались в его обитель, а свет ослепил на добрые несколько минут, он хрипло закричал и забился в угол. — Нет! Нет, пожалуйста, нет!       По телу прошла крупная дрожь, а с губ слетел тихий скулеж. Совсем как животное, никакой не Лорд или Король.       Внезапно рывком, железной хваткой, поднимают. Тело движется по инерции, Сабо переставляет ноги, как оловянный солдатик. Глаза закрыты и губы крепко сжаты, руки болтаются, как у куклы. Казалось, стоит его отпустить, и всё, упадет замертво, как неживой совсем.       Мысли шепчите, руки обнимайте. Получите, распишитесь, заберите что желаете и оставьте в покое. Почему? Почему необходимо быть такими жестокими? Все ведь люди, мыслящие существа. Неужели они думают, что он относится к другому виду, который не чувствует боль?       Сабо задрожал, открывая глаза и видя женщину, которая по какой-то отвратительной ошибке мироздания должна быть его матерью, всхлипнул.       Стражники схватили его так крепко, что не вырваться. Бесполезно. Раньше — да. Он бы вырывался, выгрызая себе путь к побегу. Но не сейчас. Потому что уже давно не был тем юношей. Сабо не выбрался из темницы, он до сих пор её пленник. Где-то там, в неприступной камере, где стены выпачканы его кровью и слезами, сидит избитый и изможденный юноша, который не сдался. И юноша, покорно смотря и не решаясь что-то сказать, чувствовал себя подделкой. Самозванцем, который не имеет право на жизнь. — Он у нас, — Будто решив его добить, бросила женщина, и парень покорно опустил грязную голову. Когда-то благородно золотые, теперь его волосы были серые, ломкие и жирные. Хотелось разрыдаться прямо сейчас, как совсем маленький ребёнок. — Хоть вздохнешь не так, ему отрубят руки. Посмотришь — ноги. А если, посмеешь открыть свой рот, пока не спросят — мальчишка лишится головы. Предупреждать не буду.       Парень лишь кивнул, обессиленно повиснув в чужих руках. — Церемония на закате. — Испуганно проронил мужчина, который должен быть его отцом. — Как же… он будет там?       Изящные пальцы в перчатках, подхватили острый подбородок. — О чем вы, дорогой? Наш мальчик будет прекрасным королем, — сказала она, глядя в потухшие и покорные глаза.       Юношу понесли вниз. В его голове не было ни сил, ни желания дать им отпор и сбежать. В последнее время всё, что он делал — терпел, терпел и терпел… Терпел, когда над ним смеялась стража. Терпел грубые руки срывающие с него тряпки, которые когда-то были его одеждой. Терпел обжигающую горячую воду, обильное количество мыла и дурманящего масла. Терпел позволяя смыть с себя позор предыдущих месяцев и вернуть облик Настоящего Лорда.       Молодая служанка запела, окончательно добивая его. Хотя, возможно, это всё — игра его измученного подсознания? Он точно не знал. Он больше ничего не знал.

Жил-был Лорд, Добрый-светлый Лорд! Народ был его сердцу мил, Но своего счастья не имел он, И никому не нужен был. Жил-был Лорд, Глупый-бедный Лорд! Все своё раздал он, И за народ себя он погубил.

***

      Церемония, которая развернулась во дворце, несомненно не знала себе равных и поражала дух.       Зал был заполнен баронами и лордами, баронессами и леди, репортерами и даже послами других королевств. За пределами дворца, на площади, собрались те жители города, которые не смогли купить билет на церемонию. Для них, по великодушному желанию короля, трансляцию вели на экранах, установленных в городе. Толпа людей пестрела нарядами различных цветов. На устах были улыбки, в шепоте — волнение, в танцах — веселье. А ожидание, которого было так много, что, казалось, оно витает в воздухе, не отпускало никого. Никто не думал, что король решит уступить кому-то свое место. Ведь правитель Гоа — это правитель одного из самых влиятельных государств. Всё это казалось шуткой, пока не пустили один слух: Небесные драконы решили принять нынешних Короля и Королеву в свою семью.       И здесь выбор был очевиден: тенрьюбито или обычный король далекого королевства в Ист Блю? По законам королевства, которые не мог обойти даже Король, перед отставкой они должны оставить преемника. Потому и придумали хитрый план: стать тенрьюбито и оставить своего человека у власти, чтобы напрямую контролировать Гоа. Все принимали это, как очевидную истину и были рады. Их король станет Небесным Драконом!       Это было честью. Возможностью, которую никак нельзя было упускать. И если царская семья суетилась, стараясь выглядеть идеальной по своим причинам, то народ от них не отставал: попасть в милость будущих Небесных драконов — стоит этих усилий.       Мужчины были в белых и голубых костюмах с серебряной вышивкой дракона на груди. Женщины и дети, казалось, оделись в платья всех цветов в мире. Толпа перед дворцом в сочетании с украшениями вызывала восторг смотрящего свысока: «Будто ковёр из Арабасты, который мне подарили в прошлом году», — обронила одна графиня, стоящая на балконе.       В самом дворце всё было ещё более роскошно. На дамах были платья, расшитые драгоценными камнями, которые сверкали в свете софитов. На господах были фраки с вышивкой алмазными нитями. И все, абсолютно все, улыбались не переставая, словно навечно им нитками сшили уголки губ. Давили из себя слова, широко улыбаясь, и чем дольше это происходило… тем больше казалось, что они просто скалятся друг на друга, как озверевшие волки.       Юноши в простых белых одеждах, что стояли до этого совершенно бесшумно, вдруг запели. Это была не просто песня для развлечения толпы. Это был гимн королевства, но разумеется никто на них не обратил внимания — не положил руку на сердце, гордо возведя глаза к солнцу.

Споёмте песню, песнь воинов, Ведь реет наше знамя. В очах у нас огни горят, Костров войны и света звёзд. Мы жаждем наш грядущий бой, Свет утренний и день святой, И здесь, с тобой, в тиши ночной, Мы песню воинов споём.

Мы войны, В сердцах наших бьётся сила Гоа, И хоть не все там родились, Мы на своих жизнях поклялись — Стоять за наш родимый дом, Душой на штык, За Гоа! Мы цепи рабства разорвём, И свет в наш дом мы принесём, Сквозь залпов вой и рёв — поём, За Гоа!

      Когда музыка стихла, новая мелодия не заиграла. Воцарилась тишина, прерываемая шепотом и редким смехом. Все порядком и забыли, зачем вообще тут собрались, увлекаясь хорошим вином и яствами. Потому, когда главные двери в большой зал отворились, люди не сразу заметили гордо шедшего глашатая, который коротко представил новых гостей. Лишь с криками и овациями, дамы и господа отвлеклись от своих занятий, а после лихорадочно стали поправлять на себе одежду и прически.       Стража в потасканной одежде несла скрытую переноску через весь зал прямо к пяти тронным креслам. Смотря на столь изможденных людей, у присутствующих не возникало вопросов: кто же это? Небесные драконы изящно появились, со всей имеющейся грацией усаживаясь в три центральных кресла.       Высокомерный холодный взгляд припечатал толпу к месту — никто и не смел пошевелиться или что-то сказать. Король и Королева спешно подошли к тенрьюбито, низко кланяясь и целуя их белые перчатки.       В зале стояла оглушительная тишина, пока трое мужчин что-то едва слышно говорили правителям, из-за чего те бледнели и оправдывались. Когда же гости внезапно синхронно махнули руками, словно безмолвно приказывая или давая согласие, собеседники посветлели. — Благодарю вас, мои Боги…— с благоговением в голосе пролепетал король, еще раз кланяясь, и спиной вперед отходя к крайнему трону. Королева, в точности следуя его примеру, пошла к креслу с противоположного края.       Не по себе было всем: и правителям, и графам с графинями, и лордам с леди. Эти Небесные Драконы были другими, совсем не теми «божествами», которых они привыкли видеть. Высокие и статные златовласые мужчины, с холодными равнодушными лицами, ледяными жестокими глазами, молчали до сих пор. И вместе с ними молчал весь зал.       Вскоре, будто наигравшись с толпой, как кошка с мышкой, самый главный из них хлопнул в ладоши. В тишине этот звук прозвучал сродни выстрелу, заставляя людей вздрогнуть, а некоторых и упасть без чувств. Никто из тенрьюбито не озвучивал своих званий и имён, что было странно — они любили рисоваться. Но в том, что тот, кто занял центральное и самое большое кресло — главный, не возникало сомнений. От него больше всех исходило ощущение угрозы.       Легкая мелодия флейты сняла оцепенение с толпы. Сначала музыканты несмело играли, будто прощупывая почву. Если бы кому-то стало вдруг интересно, они бы заметили как эти люди были напряжены: по вискам скатывался пот, лица бледные, а глаза лихорадочно блестят. Пальцы их покраснели от того, что те слишком сильно зажимали струны и смычки. Но огонь в душе, тот, который толкает людей на приключения взял верх: музыка стала ещё смелее, чем прежде. С отчаянием и вызовом. И даже лорды, которые успели пару раз обозвать их грязными шарлатанами, улыбались. Эта мелодия сняла оковы с их душ.       Традиционный свадебный марш Гоа заставил лишь первыми аккордами всех отступить в стороны, освобождая дорожку к алтарю.

***

      Слыша удивленные вздохи и овации, юноша слабо верил, что это адресовано ему. Кто будет приветствовать ходячего скелета: бледную, едва живую марионетку, а не короля? Но, нет. Сабо видел в глазах присутствующих удивление, восхищение, желание и плохо скрываемую зависть.       Конечно, его не морили голодом, но ведь он столько пробыл во тьме, неужели он не изменился? Он не видел себя с момента «освобождения», но чувствовал, что разваливается. Сознание медленно отделяется от плоти, будто душа готова отправиться на тот свет. При каждом шаге ему казалось, что ребра отделяются от позвоночника, связки и сухожилия рвутся, вены гниют, органы падают в кровавое месиво, плавая в его брюхе. Ещё шаг — всего лишь один шаг — и он развалится в массу мяса и костей.       Однако он шел вперёд, чувствуя, как весь его мир рушится в очередной раз. Он едва заметно покачнулся. Но рука принцессы уже впилась в его предплечье стальной хваткой: то ли помогая не упасть, то ли удерживая от побега.       Ни одного знакомого лица: хотя всё одно — вокруг уроды. Об этом прямо не говорили, но знали: все, начиная с графов, практиковали кровосмешение. Поэтому в зале одно большое скопление дальних и не совсем — родственников.       Оценивающие взгляды врезаются в спину.       Белый шум медленно начал пропадать с фона и Сабо с удивлением понял, что начинает слышать свои мысли, и не только это, он осознал, что в зале ужасно шумно. Словно с разума спала пелена.       Поздно.       Они стояли у алтаря. Священник смерил их строгим взглядом, будто говоря: перед ним равны все, или под ним?       Парень слабо улыбнулся, сжимая и разжимая кулаки, словно пробуя минуты свободы на вкус. Люди шептались, музыканты тихо играли, а небесные драконы…       Холодные мурашки ударили его в спину. Он скользнул взглядом по трём белым фигурам, которые не сводили с них с принцессой взгляда. Парень едва успел сдержать ухмылку: он точно знал, что они не тенрьюбито. Кто угодно, но не они.

***

— Да. — Не слыша себя, сказал Сабо, и набрав воздуха, качнулся в сторону принцессы.       Поцелуй вышел сухим и кислым. Он постарался изобразить влюбленность и будто забывшись, потянулся за вторым. Принцесса отшатнулась от него, как от прокаженного. — Ты что творишь? — едва шевеля губами спросила уже его жена. Видя смущение на её щеках, Сабо забыл как дышать. Неужели она это умела? — Аделаида, — вдруг мягче, чем обычно, заговорил лорд. — Почему вы смущены?       Хватая ртом воздух, она краснела и краснела, пока не увидела в его глазах смешинки. — Наглый оборванец! — ещё тише прошипела она. — Жена оборванца, — парень улыбнулся, пожимая плечами, скрывая рвущееся наружу отчаяние.       Его повело.       Зал задрожал, словно началось землетрясение. Но видя спокойствие на лицах людей, он понял, что всё происходит у него в голове. — Чем же тебя накачали, муженек? — так же тихо прошептала она. Он готов был поклясться, что в её голосе было беспокойство. — Пойдем, тут нет ступенек, не бойся. — Она взяла его за руку и потянула за собой.       Сабо, следя за нескладным телом и таким же лицом, не мог понять что происходит? Ту словно подменили. Совсем не тот ворчливый гном, с которым он знакомился. Нет, она не стала краси́вее, совсем нет. Но обеспокоенный голос, тёплый взгляд, поддержка… Всё это казалось сном. — Что? — спросила Аделаида. — Не ты один должен был притворяться. — Ты должно быть шутишь…       Он пытался найти на её покривившемся лице намёк на злую шутку или неприязнь, но уже на подсознательном уровне понимал, что это правда. Что даже Принцесса в этом королевстве — себе не хозяйка. Лучшая в мире пара: двое невольников, куклы в руках своих кукловодов.       Музыка сопровождала их до пьедестала, места перед тронными креслами, которое было видно всем: и людям в зале, и ден-ден муши, украшенным драгоценными камнями. Принцесса ушла в сторону, аккуратно скрываясь «за плечом» матери.       Сабо опять остался один.       Падая на колени, он устремил взгляд к солнцу — как положено тому, кто прощается со своей старой жизнью. И это было не глупой привычкой, а традицией этого королевства ещё с незапамятных времён, о которой мало кто помнил.       Король обязан отречься от своего прошлого.       Епископ стоял позади него, разворачивая свиток. Тот самый священный свиток с настоящим именем, который не сможет обмануть даже тысячи раз менявший семью. Текст которого невозможно прекратить читать, даже если стрела выпущена тебе в сердце.       Ещё задолго до рождения Сабо эту бумагу принесли в дар жители небесного острова. Парень читал о ней: свитки были результатом силы одного из фруктовиков, которого уже давно не было в живых. Но каким-то совершенно немыслимым образом они все ещё имели силу. — Нарекаю тебя, Сильвер Аутлук Д. Сабо, сына Аутлука Третьего, правнука пятьдесят шестого Короля Аутлука Первого, потомка изначальной семьи, Семидесятым Королём и Защитником Королевства Гоа…       Эти слова были сродни приговору для всех. Ударом молота по наковальне, звук который останавливал сердца. Д. стал Королем.       Сабо осклабился, видя шок на лицах родителей и окружающих. Сейчас, вспоминая глупый случай из детства, он был горд собой: Епископ покрылся красными пятнами, цедя слова так, будто плюется ядом. — Первая речь Короля.       Он уже собирался заговорить, но резко замолчал: кончилось время шалостей, реальность настигла его суровой правдой. Парень знал на что были свободны люди этой страны, он не мог рисковать жизнью Луффи. Даже несмотря на то, что дал клятву защищать Гоа и отречься от прошлого. Мальчик был его единственной семьёй.       Вдруг что-то укололо его в руку так сильно, что изображение перед глазами пошло рябью. Но боль ушла также быстро, как и появилась. На смену ей вернулись потерянные силы, которые, как ему казалось, покинули его навсегда. Навалившаяся ясность мысли выбила его из колеи. Он посмотрел на свою ладонь, туда, где разливалось спасительное тепло. Слабое зелёное свечение пульсировало в центре, будто растекаясь по венам. Исцеление. Фруктовик. Кто-то помог мне… — скоро думал он, осторожно осматривая помещение. Все ждали его речи, будто его слова имели силу…       «Луффи в безопасности», — услышал он в своей голове. Это оборвало все его мысли, разрушило план действий, опрокинуло уверенность в действительности происходящего на лопатки. » — Клянусь, он в безопасности, я спас его. Беги оттуда…», — снова раздался взволнованный голос, и Сабо захотелось ему поверить.       Никто никогда не делал для него такого, кроме Луффи. Возможно ли… что ему сейчас помогают? Вместе с исцелением он чувствовал эмоции того человека: желание помочь, честность и беспокойство.       Огромных усилий стоило не начать оглядываться, чтобы понять: кто это? Кто его невидимый спаситель? Руки сжались в стальные кулаки, дыхание сбилось, а в глазах защипало. Морского черта за рога тяни, это сон?       Поднимаясь с колен, он вдохнул побольше воздуха, чувствуя это тепло и у сердца.       Король Гоа расправил плечи и шумно выдохнув, вышел вперёд к микрофону. — Я, Сильвер… Аутлук Д. Сабо, Семидесятый Король и Защитник Королевства Гоа, находясь в здравом уме, выступаю перед своим народом впервые… — его голос был хриплым и тихим, но с каждым мгновением его слова набирали силу. Этот светлячок дал ему надежду. — Наше Королевство — это земля благородных и благочестивых людей. Людей, которые давно не видели остального мира, скрываясь за стенами. Мы не интересуемся жизнью других стран, мы затворники, которые принимают только знакомых гостей. И это когда-нибудь сыграет с нами злую шутку. Я прошу вас вспомнить изначальную историю нашей страны: давным давно мы вырвали себе право свободно дышать из рук Мирового Правительства и Семьи Д., сплотясь вместе, как один, отстояли право голоса. Но мы забыли… Мы забыли, что имеем право говорить, что имеем места в Совете Королей. Всё это время мы отдавали свои голоса не раздумывая, не имея собственных мнения и желаний. — Его слова прогремели, словно гром. Все дворяне смотрели на него непонимающе, но Сабо видел и знал, что репортёры жадно ловят его слова, что люди у экранов, слыша его — обретают надежду. — И я, Сильвер Аутлук Д. Сабо, как Семидесятый Король Гоа, заявляю, что мы выходим из тени. Гоа будет использовать свои места Совета и свои голоса по своему усмотрению, исходя из нужд народа и состояния Мира. Мы больше не будем слепо следовать воле небесных драконов. Люди не боги — мы держим ответ лишь перед своей совестью. Король служит лишь своему народу.       Парень весело усмехнулся. Ему так, черт возьми, повезло. Повезло, что за его спиной сидят самозванцы. Потому что любой здравомыслящий человек поймёт: эти наёмные актёры никогда не могли быть настоящими тенрьюбито. Как же ему повезло! — И я объявляю, что Гоа больше не признает своего подданства перед Мариджоа. Мы останемся членами Мирового правительства и сохраним свои места в Совете королей, но становимся Независимым Королевством. Мы вновь будем Единым Народом, который контактирует с остальным миром. С сей минуты, сказанное Священным Словом Короля, вступает в силу.       Все, казалось, замерли, умерли стоя от шока. Стояла гробовая тишина — такая действительно только на кладбище, никто даже не дышал. Потому следующий звук потряс всех до крика, до дрожи, до седых волос.       Стоял запах пороха.       Это был выстрел.       Сабо упал на пол, лицом вниз, едва слышно вздыхая. На его спине расцвело красное кровавое пятно.