Темная звезда

      — Вы… ты не должен больше, Кеноби! — всхлипнул Энакин, глотая слезы и охватывая ладонями горячую голову учителя.       Рыцарь бредил, метался в горячке и не приходил в себя, тело его словно бы ломало, желтые с медным отливом глаза смотрели в пустоту. Зрачки были неестественно широкими.       — Не надо больше, master… — тихо прошептал юноша, в бессильном отчаянии опуская голову на грудь Оби-Вана.       Джедай не мог обратиться. С каждым разом ему все тяжелее было возвращаться к Светлой стороне. Каждая надменная ухмылка, каждый презрительный взгляд, каждое движение в новом облике уводило его все глубже во Тьму.       — Я… я люблю вас, master, вернитесь ко мне, прошу! — всхлипнул Энакин, сжимая ладонь мужчины.       Тот инстинктивно сжал ее и утих, но разум к нему не вернулся.       До окончания действия зелья, которое временно подавляло контроль темной стороны, оставались считанные секунды.       Юноша искренне полюбил нового Учителя: статного, властного, с шикарными огненно-рыжими волосами и теплыми желтыми глазами, мраморно-белой кожей, плавными движениями и непоколебимой уверенностью в себе.       Как сладко было подчиняться ему, позволять себе таять в горячих объятиях, податливо раскрываться, подаваться навстречу и целовать длинные пальцы!       Он не был резок и вспыльчив, как Дарт Вейдер, не поднимал руку на слуг, умел даже проявлять нежность, вот только…       Только ему необходимо было возвращаться к себе, чтоб не потерять себя же окончательно.       А он не мог. Уже не мог.       Энакин помогал учителю сходить с ума и срываться, впадать в безумие, но он же и должен был пробуждать светлую часть Кеноби хоть ненадолго — травами, лаской, всем своим светом.       С каждым разом становилось все тяжелее. Энакин по себе знал: Тьма затягивает, обволакивает и привлекает, не дает просто так выбраться.       Рядом с Дарт Вейдером юноша неизбежно сам темнел, однако рядом с темным Кеноби…       Теория джедая полностью себя оправдывала: такой сильный перекос в темную сторону привел в действие неведомые силы, и в Энакине, что настоящем, что его воплощении прошлого, пробудился свет.       Юноша видел, что глаза Вейдера уже цвета холодной стали, лишь каемка радужки была словно покрыта золотом. Видел, как нежно он касался своей звезды и как позволял темному Оби-Вану все, кусал губы, не зная, как еще выразить свою любовь. Он тенью проникал в спальню нового ситха и часами сидел подле его ложа, не смея коснуться спящего, беззвучно рыдая от злости и отчаяния: Вейдер не знал, как избавиться от поразившей его любви, а тем более — как добиться от своего соулмейта чего-то кроме желания доминировать и унижать его, Темного Владыку, который сам вверг бывшего учителя в эту пучину безумия.       Энакин же был готов сделать для своего учителя все, включая самые странные пожелания и прихоти, и хотя он наслаждался происходящим всякий раз, когда Кеноби срывался и проводил огромное количество времени в его спальне, в глубине души юноша сожалел, что согласился на этот безумный план. Разумно ли было так рисковать?       Огненноволосый ситх вздрогнул и резко сфокусировал взгляд.       Очнулся.       Юный Энакин обнял его за шею, одновременно боясь и жаждая того, что будет.       Кеноби обманчиво мягко улыбнулся и провел раскрытой ладонью по прогнувшейся спине лежащего на нем падавана, коснулся губами виска.       Энакин в ответ робко поцеловал стального цвета звезду на шее учителя.       Дарт Вейдера почти вернули к свету, но не потеряли ли рыцаря Кеноби?