Уйти и вновь вернуться

В этот день не только Гарри хотел что-то обсудить со своими близкими. Например, Северус, который дождался окончания учебного года, просто жаждал поговорить с Люциусом. Поговорить со старшим Малфоем Северус хотел уже несколько дней, с тех самых пор, когда он видел его последний раз. А в последний раз он видел его на собрании Пожирателей Смерти, после того провала в Министерстве. Северус Снейп, который, по правде говоря, давно уже принял Главенство над своим Родом и стал Принцем, хорошо знал своего друга, слишком хорошо, чтобы не заметить его странное поведение. Что-то произошло там, в Отделе Тайн, что-то такое, что не оставило равнодушным Малфоя. И это что-то явно было связано с Поттером, не зря же в последних письмах Малфой ненавязчиво им интересуется. Что-то там произошло, и он, Северус, просто обязан выяснить что именно. Даже интересно, что могло ТАК удивить вечно невозмутимого Люциуса. А еще эта его странная просьба, связанная с Драко. Люциус попросил Северуса сопровождать его и его сына сразу по приезду из Хогвартса в Гринготтс. Что ему могло там понадобиться, да еще так скоро? Единственное предположение — это как-то могло быть связано с ритуалом принятия Наследия. Но почему днем? И почему вот так сразу, даже не отдохнув, даже не положив вещи. Впрочем, насчет вещей — Люциус попросил Северуса оставить вещи у него в личных покоях и на данный момент чемоданы младшего Малфоя находятся в Хогвартсе. А сам Драко сейчас шел навстречу к нему, о чем-то явно задумавшись. — Северус, ты ничего странного в Поттере в последнее время не замечал? — неожиданно спросил юноша, едва подойдя к своему профессору зельеварения. — О, и ты туда же, — протянул мужчина, внутренне удивляясь такому интересу к Поттеру со стороны Малфоев. — Кто-то еще интересовался им? — спросил Драко, не глядя в глаза мужчине. Юноша, казалось, был чем-то озадачен и… смущен? — Им всегда кто-нибудь, да интересуется, — устало произнес Северус. — Кем интересуется? — произнес голос позади. Обернувшись, Северус увидел Люциуса Малфоя. Он, впрочем, как и всегда, выглядел безупречно. Но все же в нем было что-то такое, что отличало его от обычного состояния. В нем чувствовалось какое-то нервное возбуждение, как будто еще капля и его эмоции вырвутся, прорвавшись наружу. — Так кем? — переспросил Люциус, разглядывая мужчин. — Поттером, — ответил Северус, внимательно глядя на лицо старшего Малфоя, стараясь не упустить и тень реакции. Он сам и не понимал, на что надеется. Что реакция Малфоя что-то ему объяснит? Что Малфой вообще как-то необычно отреагирует на упоминание о Поттере? — Поттер? — задумчиво протянул Малфой, прикрывая на мгновение глаза, — Что еще он сделал? — Спрашивай у своего сына, — ответил Северус. — Драко? — Что? Поттер ведет себя странно даже для себя. Я подумал, может он просто после смерти своего крестного немного того? — Да нет, — произнес Люциус, — не думаю. По крайней мере он и до смерти своего крестного… Впрочем, не важно. Поговорим об этом позднее. Сейчас нам пора. — Люциус, ты так мне и не сказал, зачем нам в Гринготтс? Люциус промолчал, лишь выразительно посмотрев на друга. После чего, взяв Драко за плечо, аппарировал. Северусу не оставалось ничего другого, как аппарировать вслед за ними. Оказавшись у входа в банк, Северус вздохнул и последовал за Малфоями. Драко, хоть и делал вид, что его ничего не интересует, выглядел неуверенным. Люциус же, ничего не объясняя, повел их прямо к своему поверенному. — Нам нужно провести проверку крови, — произнес Люциус, и было непонятно, кому он это говорит. Гоблин кивнул, не сказав ни слова. Было видно, что он уже знает о предстоящей проверке. — Что? Зачем? — не понял Драко. — Я все объясню, но позже. — А меня ты зачем пригласил, Люц? Решил и меня проверить? — Нет, но, боюсь, мне потребуются все твои знания в области зельеварения.

***

Сегодня в доме Дурслей было неспокойно. По правде говоря, в этом доме всегда было неспокойно, стоило Гарри Поттеру, племяннику Петуньи Дурсль приехать на каникулы. Вот только в этот раз все было иначе. Вместо того, чтобы отправить племянника тут же наверх, приказав не появляться на глазах, глава семейства Дурслей буквально затолкнул юношу на кухню и, практически силой усадив его на стул, сел рядом. — Ты сказал, что нам нужно поговорить. Учти, это единственная причина, почему ты еще не находишься в своей комнате. — Я хочу уехать, — просто сказал я, спокойно глядя на людей, у которых я жил не один год. Я их не любил. Да и за что мне было их любить? За то, что недоедал? За их наказания, чаще всего, по придуманному поводу? За вечные синяки, которые наставлял мне Дадли со своими дружками? За что мне их любить? Но я их и не ненавидел. Кто я им, чтобы они меня любили? Племянник? Даже не племянник, если уж быть до конца откровенным. Хорошо, что они об этом не знают. Иначе было бы совсем грустно. Я отчасти их понимал — ребенок ненавидимой сестры, нахлебник, без обязательных на каждого ребенка документов. Я знал, что своим появлением на пороге дома доставил много проблем. Им некуда было деваться — Дамблдор в оставленном письме четко указал, что с Дурслями произойдет какая-нибудь неприятность, стоит им отказаться от ребенка и сдать его. Потому они меня не особо и любили — а кто полюбит ребенка, который доставляет столько проблем? Да и магические выбросы их жутко пугали. А как иначе? Новая, довольно агрессивная обстановка, после теплого дома и любящей семьи, не могли не напугать ребенка. Да и магические выбросы, что в доме всегда приветствовались и чуть ли не каждый раз праздновали, а теперь запрещались и карались, ухудшили и без того плохое отношение ко мне. Я ничего к ним не чувствовал. Ни признательности, ни презрения. Ни-че-го. Абсолютнейшее безразличие. — И куда это ты собрался? Тебе некуда идти — твой крестный, как мы поняли, мертв, твои друзья сами тебя отправили к нам, а никого другого у тебя и нет. — Вас это не должно волновать, — безразлично произнес я, — я просто предлагаю вам избавиться от моей компании навсегда. — Навсегда? — спросила молчавшая до сих пор Петунья. — Да, навсегда. Я готов вам поклясться, что вы меня больше никогда не увидите, если, конечно, сами не захотите. И если мне не нужно будет с вами срочно встретиться. — Откуда мы можем знать, не появишься ли ты на следующий день, посчитав, что тебе вдруг срочно нужно нас увидеть? — спросил Вернон. — Вы серьезно? Я знаю, вы меня не любите, и я отвечаю вам взаимностью. И уж поверьте мне, без жизненной необходимости я постараюсь вас не тревожить. Я просто уйду, в любом случае уйду, но я предпочитаю уйти спокойно, без криков, не под покровом ночи. Я не желаю вас заколдовывать, я просто хочу, чтобы мы, скажем так, расстались полюбовно. Без каких-либо претензий и обвинений. — За тобой ведь придут, мальчишка, — произнес с сомнением Вернон, — и я даже не могу предположить, что они сделают, не найдя тебя. Ведь я правильно понимаю, о твоем бегстве никто из них не знает? — Я бы не стал называть это бегством, просто хочу провести спокойно эти два месяца. Я даже не буду пытаться проникнуть в магический мир. На самом деле, я раздумывал о небольшом путешествии. А мои друзья… они не побеспокоят вас до самого окончания каникул. Так было в прошлый раз, не думаю, что в этот раз что-то изменится. А мне нужно отдохнуть. Я просто устал, — сказал я, опустив голову. Дамблдор будет просматривать воспоминания Дурслей, я уверен. И он должен быть уверен, что я раздавлен смертью Сириуса, что я обижен на друзей, что бросили меня в такой трудный момент. Уж лучше он пусть меня считает слабым, раздавленным, на всех обиженным человеком, который не осознает всей опасности. — На что ты будешь путешествовать, мальчишка? — У меня есть деньги, я накопил. К тому же я собираюсь продать кое-какие свои вещи. Например, метлу. Впрочем, это не важно. Еще я хотел вас предупредить — в магической Англии начинается война, и было бы хорошо, если бы вы на время уехали из страны. Это предложение Дурслям пришлось явно не по душе. Но убеждать их я не собирался — знал, что если они не послушают меня, то уж Дамблдора-то услышат. А Альбус вряд ли допустит, чтобы Дурсли остались и уж тем более попали в руки к Пожирателям. Через час я был готов. Мне нужно было забрать все свои вещи и убедиться, что ничего не оставил. Никаких следов, ничего, что могло прямо или косвенно помочь Ордену Феникса найти меня или, как минимум, воздействовать на меня. Прощание вышло быстрым и каким-то скомканным. Кажется, только когда я начал благодарить Дурслей за все, что они для меня сделали (мало, но хоть что-то), они начали осознавать, что я действительно прощаюсь с ними. Дальше я действовал быстро, потому что знал, что хоть сегодня за мной еще не следят, но старушку Фигг со счетов сбрасывать не стоило. Скрывать свое исчезновение я не собирался. О том, что я исчез, они узнают очень скоро, но меня это уже не будет волновать. Вызвав Ночного рыцаря, я прямиком отправился на Косую аллею. Сначала я собирался продать практически все свои вещи в комиссионную лавку. Во-первых, мне эти вещи ни к чему, их можно было бы и выбросить, но зачем? Можно же и продать. Тем более за метлу я выручу немало. Во-вторых, мне просто необходимо было алиби. Я должен буду объяснить, откуда у меня деньги. А потом… Потом я исчезну для всех на два месяца.

***

Кассиопея Фоммен была полукровкой. Ну, по крайней мере, считалась ею. Её матерью являлась магглорожденная Эмма Фоммен, отца же Касси никогда не видела. Мать же об отце говорить не любила. Ну еще бы — она заканчивала пятый курс Хогвартса уже будучи беременной. Кассиопея родилась в феврале 1976 года. И она с детства знала, что она — волшебница. Вот только это не особо ей помогало. Эмма Фоммен вышла замуж за обычного маггла, когда девочке не исполнилось и года. Когда Касси было три, у нее появился брат, а потом, еще через несколько лет, две сестры. Женщина была занята своей новой семьей, своими детьми от брака, редко обращая внимание на старшую дочь. А когда в четыре года у девочки случился выброс, то ее жизнь сильно изменилась. Эмма училась на гриффиндоре, особыми знаниями не блистала, но отчего-то ей запомнился один разговор. Магия детей выплескивается, когда переполняет тело. Чтобы избежать выбросы, нужно всего лишь заставлять магию постоянно работать, нужно, чтобы она не переполняла ребенка. Очень хорошо помогает работа с растениями, с природой в целом. Маги, особенно дети, неосознанно питают своей магией растения, поэтому обычно до первого выброса маленьким магам не разрешают долго контактировать с растениями. А еще магия тратится на регенерацию. Нет, Кассиопею никогда не били, все же она родилась не настолько в плохой семье. Нет. Просто все детство она занималась в спортивных секциях, а в свободное от занятий время работала в саду. И выбросов не было. Как не было и нормального детства. В семье ее любили так, как человек может любить жизнь рядом с пороховой бочкой. Ее опасались. Усугубляло ситуацию еще и то, что внешностью девочка, судя по всему, пошла в отца — у нее были черные как смоль вьющиеся волосы и синие глаза, когда как Эмма Фоммен была кареглазой блондинкой с прямыми волосами. Роберт же, муж Эммы, и вовсе был рыжим. А потом пришло письмо с приглашением в Хогвартс и все завертелось. Первым разочарованием матери стало то, что ее дочь поступила не на гриффиндор, где, судя по обмолвкам, училась не только Эмма, но и отец девочки. О нет, Кассиопея поступила в Хаффлпафф, где по мнению Эммы, учились одни тупицы. За первым разочарованием шло второе, третье… По мнению Эммы, Касси все делала неправильно, не так, как нужно. Её девочка должна была поступить на гриффиндор, учиться на одни «Превосходно», а может, и вообще, встретиться с отцом или его родней, которая, возможно, согласилась бы принять девочку и обеспечить ее всем нужным. В крайнем случае, ее дочь должна была встать на борьбу с темными магами. Вот только Касси это было все не нужно. Все началось с того, что при посещении Косой аллеи ей одна из женщин сообщила, что Касси жутко похожа на представительницу одной одиозной семьи. А потом поинтересовалась, не является ли она родственницей этого семейства. Девочка ответила отрицанием, сообщив, что она вообще маглорожденная. Но запомнила, что лучше изменить внешность, чтобы не вызывать ненужных вопросов. Магическое изменение внешности девочка даже не брала в расчет. Во-первых, она даже не знает, как это сделать. Во-вторых, такое, как она выяснила, крайне опасно в ее возрасте. В-третьих, магическое воздействие может кто-то заметить или почувствовать и это, опять же, вызовет слишком много вопросов. То ли дело маггловское изменение внешности. Волосы, правда, пришлось все же красить и выпрямлять с помощью магии — хорошо еще, что Эмма следила за собой с помощью магии, используя всевозможные заклинания. А еще Эмма была довольно рассеяна и Касси не раз этим пользовалась, стаскивая у матери палочку и тренируя заклинания. А глаза… линзы еще никто не отменял. Поэтому в Хогвартс поехала не синеглазая брюнетка, а кареглазая шатенка. Узнать, кто ее отец, было довольно просто. А вот что делать с этими знаниями, девочка не знала. Решила сначала, что разберется со всем, а потом уже подумает, стоит ли вообще кому-нибудь сообщать, кто ее отец. Касси потом много раз хвалила себя за то, что молчала об отце и его семье. Хотя хотелось сказать, очень хотелось, особенно когда девочку оскорбляли за спиной, называя грязнокровкой. Она бы могла ответить всем ее обидчикам, что по законам магического мира вообще является чистокровной в первом поколении, но это бы ей ничего не дало, кроме проблем. Она старалась не выделяться. Знания показывала средние, хотя, если бы хотела, то смогла бы добиться высоких результатов. Но Касси с детства отличалась разумностью и была очень наблюдательным ребенком. Она видела, что происходит с теми, кто выделялся из толпы. Видела, как молодых людей, еще совсем детей, втягивают во взрослые игры. И себе такой судьбы она не желала. После окончания Хогвартса девушка хотела уехать за границу, чтобы либо поступить в какой-нибудь магический университет, либо найти наставника, чтобы получить мастерство. Но не получилось. Наставника, что помог бы ей развить ее довольно редкий дар, не нашлось. Те немногие, с кем она смогла добиться встречи, либо отказывали сразу, либо предлагали такое, на что девушка никогда бы не согласилась. Её дар можно было развить и в магическом университете, но у нее попросту не было денег, чтобы оплатить обучение. И тогда девушка решила устроиться на работу, чтобы, накопив денег, наконец-то уехать из страны и получить мастерство. И вот ей двадцать. И все, к чему она стремилась последние пару лет, рухнуло в одночасье.