Уйти и вновь вернуться

Я почувствовал это как только вошел в лавку. Странную, непонятную, едва ощутимую связь. Будто часть моей магии потянулась к кому-то… «близкому»? Она стояла ко мне спиной, у полки с книгами и что-то искала, но как только я вошел, обернулась и замерла, пристально вглядываясь в мое лицо. И в следующее мгновение узнала меня — я видел это по ее удивленному взгляду. Её я тоже узнал. Имени не помнил, но ее лицо мне было знакомо — кажется, девушка училась на одном курсе с Перси Уизли. Не на Гриффиндоре и не на Слизерине, уж точно. Рейвенкло? Хотя нет, кажется, Хаффлпафф. Имя у нее такое было… звездное. Это было удивительно, потому что имена в честь звезд давали обычно в семье Блэков. Блэки. Точно. Вот откуда это ощущение связи — девушка явно приходится родственницей Блэкам, притом довольно близкой — раз я ее сумел почувствовать. Обычно дети, которых не вводят в Род, после совершеннолетия практически полностью теряют магию, присущую Роду. Видимо, девушка оказалась сильной, раз умудрилась удержать в себе Блэковскую магию. И я не мог ее просто так теперь отпустить — магия Рода не простит меня за разбрасывание такой сильной крови. — День добрый, мисс… — произнес я, подходя к девушке. Незаметно для остальных, поставил вокруг нас защиту от прослушки. Теперь остальным будет казаться, что я заигрываю с девушкой. — Фоммен. Касси Фоммен, — устало вздохнув, протянула она, а затем обреченно спросила, — что же могло от меня понадобиться самому Гарри Поттеру? — Поговорить нужно. — И о чем же? — О семье. — Интересно, — протянула она, а затем, подумав, сказала, — хорошо. Я чувствовала, знала, что однажды мне придется поговорить об этом. Но каким боком здесь ты? — Ты действительно хочешь поговорить об этом здесь? — Что ты предлагаешь? Учти, к Дамблдору я не пойду. — Я и не приглашал. У меня, знаешь ли, поднакопилось к нему немало вопросов, поэтому, пока я все не выясню, встречаться с ним мне бы не хотелось. А вот чем Дамблдор не нравится тебе, позволь спросить? Впрочем, этот разговор лучше провести в другом, более защищенном месте. Касси кивнула, а затем, неуверенно произнесла: — Я сейчас не могу, у меня некоторые дела. Быть может, через несколько часов? — Да, было бы прекрасно. Знаешь где это? — спросил я, написав адрес на листочке. — Знаю, — уверенно произнесла девушка. — Приходи туда в пять часов, мой домовик перенесет тебя. Клянусь, что не причиню тебе вреда. Девушка кивнула, принимая мою клятву. Да еще и магия Рода на нее незаметно влияла, вызывая у Касси доверие ко мне. После этого я снял защиту от прослушки и, попрощавшись с девушкой, направился к старьевщику. Если все пройдет удачно, то… Впрочем, не буду загадывать.

***

Стоит ли говорить, что сейчас, в Гринготтсе, в кабинете у одного из гоблинов, управляющего делами Рода Малфой, было… неспокойно. Драко, замерев на стуле, молча смотрел в одну точку, стараясь осознать полученную только что информацию. Получалось плохо. Еще бы, не каждый день узнаешь, что твоя собственная мать травила тебя всевозможными зельями, ломая жизнь. Не задумываясь о последствиях. Он не мог сказать, что он любит свою мать. Сложно любить человека, которого в детстве видел раз в пару месяцев, а потом не чаще часа в день, и то это во время завтраков-обедов-ужинов. Два месяца в году, что отводились на каникулы. Но это все же maman… Женщина, что родила его, что дарила подарки, что, хоть и из вежливости, спрашивала о самочувствии, о делах, о проблемах. Женщина, что каждую неделю присылала ему любимые сладости. Он не мог сказать, что любил ее, но все же такое предательство с ее стороны больно ранило его. Так больно, что осознать это было практически невыносимо. Северус молча подсчитывал, какие именно ему нужно сварить зелья, чтобы облегчить ритуал очищения организма для Драко. Зельевар старался ничем не показать, как его задела данная ситуация. Он переживал за Драко. Не смотря на кажущуюся безразличность и холодность, мужчина знал, что юношу сильно задел поступок Нарциссы. Да даже ему, Северусу, стало не по себе, когда выяснилось, КТО подливал Малфою зелья. И какие именно это были зелья. От Нарциссы он был готов ожидать многое, но все же такой ее поступок неприятно удивил Снейпа. А еще страдала его гордость, как зельевара. Как он, Мастер, мог такое допустить? Он ведь видел странное поведение мальчика. Видел, как его едва ли не бросало из стороны в сторону в эмоциональном плане. Ведь мог бы хотя бы додуматься проверить Драко на примеси в крови. Но нет, пропустил, не заметил. А расплачиваться Драко, ведь ему в ближайшие дни нужно очень многое сделать. Люциус же был удивлен меньше всего. У него было время подготовиться, принять, что, возможно, чертов Поттер не врет. Что говорит правду, и сыну действительно подливают зелья. И не абы кто, его собственная мать. И все же, увидев результаты проверки, не смог скрыть удивления. Не ожидал, вот честно, не ожидал он такого поступка от Нарциссы. Она что, думала, что он не узнает? Да это же глупо. При первой же проверке выяснилась вся правда. А он бы точно провел проверку, как только бы выяснилось, что с принятием наследия у Драко что-то не так. «Что Вы делаете здесь, когда Вы так нужны Вашему сыну?! Вы представляете, что с ним будет, когда Вас посадят в Азкабан? Когда он не сможет вовремя пробудить свое наследие?», — вдруг вспомнились слова чертова Поттера. От озарившей догадки, мысли, вечно невозмутимого Малфоя прошиб холодный пот. А что, если он действительно бы тогда попался? Вероятность такого исхода, как бы не было грустно признавать, была довольно высока. Что, если бы он действительно не смог уйти, если бы его схватили и посадили в Азкабан? Волдеморт бы его не вытащил, это точно. По крайней мере, в ближайшее время. А потом было бы уже слишком поздно. Люциус прекрасно понимал, что Драко молод. Что он, да еще и под воздействием зелий, смог бы натворить таких дел, что страшно становится. И Северус, несмотря на все его таланты и умения, просто не успел бы остановить его сына, предостеречь Драко от ошибки. Например, Драко мог бы принять метку. Люциус сам был молодым, и он прекрасно помнил, для чего пришел к Волдеморту. Доказать отцу. Много что доказать, если подумать. И как же Люциус потом жалел о том поступке. До сих пор жалеет, но изменить ничего не может. — Ты знал? — спросил Драко. Голос его был хриплым, будто он очень долгое время не говорил. Северус, оторвавшись от расчетов, поднял голову и с любопытством посмотрел на Люциуса. И верно, за этими откровениями как-то из головы вылетело, что Малфой-то не просто привел Драко в Гринготтс. Кажется, Люциус задолжал им объяснение. — Ты знал, — меж тем уверенно произнес Драко, пристально вглядываясь в лицо своего отца, — но откуда? — Пойдемте домой, — устало произнес Люциус, — я обещаю, что расскажу. Просто мне сначала нужно кое-что вам показать.

***

— Вы же знаете, что я был там, в тот день, в Министерстве. Мы были там по поручению Темного Лорда. Нам было приказано достать одно пророчество, за которым долгое время он охотился. Вот только просто так взять его у нас бы не получилось — пророчество с полки может взять только тот человек, что прямо или косвенно указан в нем. Мы ждали Поттера — его имя было там указано. Дождались. Вот только отнять этот шар оказалось не так просто. Большинство из нас погналось за Поттером, остальные отвлекали его друзей. Мы гнались за ним, и с каждым мгновением нас оставалось все меньше и меньше. То ли Поттер действительно любимец Удачи, то ли его в детстве искупали в зелье «Феликс Фелицис», но ему безумно везло — он не только успевал отворачиваться и отражать брошенные на него заклинания, но и бросался заклинаниями в ответ, при этом попадая. А потом я остался с ним один на один и… — произнес Люциус и, с последними словами встал и подошел к сейфу. — Что и? — нетерпеливо произнес Северус. — Вот, — произнес Люциус, протягивая шар с пророчеством. — Это что… оно? Но, постой, подожди, как оно у тебя оказалось? Почему оно у тебя, а не у Лорда? И как такое вообще возможно, ведь все видели, как пророчество разбилось? — произнес Драко, завороженно глядя на шар. — И как во всем этом замешан Поттер? — добавил Северус, прищурившись. — Да, это то самое пророчество. Вы даже можете его прослушать. А Поттер… Поттер просто мне его отдал. — Что? Но почему? — удивлению Драко не было предела. — А вот об этом я хотел спросить тебя, — произнес Люциус, — скажи мне, сын, почему Поттер вдруг заинтересовался тобой. — Мной? Но я не понимаю, — растеряно сказал Драко. — Люц, ты можешь толком объяснить, что произошло? — темноволосый мужчина начинал раздражаться. — Хорошо, хорошо. В общем, оставшись наедине, Гарри Поттер вдруг резко поменялся в поведении. Не поверите, он едва ли не отчитал за то, что неоправданно рискую и подвергаю опасности не столько себя, сколько будущую жизнь Драко. А потом он мне вообще сообщил, что тебя, сын, травит зельем твоя мать. — Подожди, подожди, — медленно произнес Северус, — уж не хочешь ли ты мне сказать, что именно Поттер стал причиной посещения Гринготтса? Что он откуда-то узнал о том, что Драко подливают зелья? Поттер? Тот самый Гарри Поттер? Ты серьезно? — Более чем, Северус. Я не шучу. Понимаю, что это звучит странно. Поверь, я до последнего сомневался в адекватности Национального Героя. Но как видишь, он мне не соврал. — То есть, Гарри Поттер, с которым мы воюем с первого курса, просто подошел к тебе в Министерстве, в разгар сражения. Отдал тебе пророчество, отец, тебе, Пожирателю Смерти, при этом обругав за то, что ты недостаточно обо мне заботишься, раз пропустил момент, когда мне начали подливать зелья? — произнес Драко, да с таким подозрением в голосе, что сразу становилось понятно — младший Малфой совершенно не верит в то, что сейчас произнес. — Да. Можно сказать, что так и было. Кстати, забыл сказать — Поттер непонятно каким образом узнал, что тебе, Драко, подливают зелье, что подавляет твое Наследие. Не понимаю, откуда он вообще узнал о наследии, — протянул Люциус. — Поттер знает? — спросил профессор зельеварения. Старший Малфой кивнул. — Я ничего не понимаю, — простонал Драко, обхватывая голову руками. Это какое-то сумасшествие. Безумие. Кажется, что все происходящее — сон. Просто дурной, очень длинный сон. Это просто не может быть реальностью. Не может быть, нет. Драко казалось, что мир не то, чтобы рушится, но что-то близкое к этому. Казалось, что черное и белое поменялись местами. Мать-отравительница и заботливый Гарри Поттер. Не бред ли? Не игра воспалённого воображения? Отчего-то вспомнился взгляд, которым Поттер наградил его сегодня при встрече. Взгляд темный, обжигающий, таящий в себе такие чувства, что страшно подумать. До дрожи страшно. Потому что казалось — пойми, какое чувство отражалось в его глазах, и мир взорвется. И случится что-то непоправимое, что-то, что изменит его жизнь до неузнаваемости. Гарри Поттер. Мальчик, с которым всегда все так сложно, что порой просто невозможно. — Драко, ты в порядке? — спросил Северус, обеспокоенно глядя на юного блондина. — В порядке ли я? Нет, пожалуй, нет. Кажется, я сошел с ума и мне мерещится Поттер, который, представь себе, с какой-то стати решил позаботиться обо мне. — Раз шутишь, значит в порядке, — с облегчением сказал Снейп. Его действительно волновало самочувствие юного Малфоя. Он даже представить себе не мог, насколько сейчас Драко тяжело. Столько событий в этот день никак не могли не отразиться на нем. Тем более, такие события. И опять здесь каким-то образом присутствует Поттер. Вот что ему не сидится на месте-то, а? Что он вечно куда-то влезает? С Поттером вообще всегда было сложно. А в последний год стало и вовсе невыносимо. В нем Северуса раздражало буквально все. Раздражало и беспокоило. Он становился все меньше похожим на своего отца. Да и на мать, честно говоря, тоже. Северус помнил их. И Джеймса, и Лили. И глядя на их сына, он не видел в нем этих людей, что бы там Дамблдор не говорил. Гарри был другим. Он был похож на обычную с виду шкатулку, но с двойным дном. Северус не любил себе лгать. Вот и сейчас, думая о Поттере, он с неохотой признавал, что этот юноша вызывает в нем не только беспричинную злость. Гарри волновал его. Его хотелось отлупить за все его демарши, а потом впиться в его губы, прижать к себе и не отпускать. Он вызывал такие противоречивые чувства. Он сводил с ума. Он заставлял его чувствовать себя настолько живым, что становилось не по себе. Поттер действительно волновал его.