Уйти и вновь вернуться

— Ричард, задержись, — произнес за спиной отец парня. Гриффиндорец был недоволен. Мало того, что проиграл этому напыщенному ублюдку, Блэку, не во зло Сириусу будет сказано, но и так бездарно раскрылся перед всеми. Впрочем… Нет, в том, что кто-то из гриффиндорцев заметил, что Ричард использовал далеко не Экспеллиармус, он сомневался. Там одна лишь Грейнджер могла что-то заметить, но та была занята самобичеванием. Как же, какой удар для «самой умной ведьмы столетия» — быть побежденной подлой слизеринкой! Так что нет, с этой стороны проблем не было. Да и даже если кто-то что-нибудь и заметил бы, стоило лишь сказать, что вместо обезоруживающего он бросил какое-нибудь шуточное проклятие и все, никаких вопросов, никаких проблем. Да уж, гриффиндорская наивность порой граничила с крайней степенью их тупизма. А вот слизеринцы были опасны в первую очередь за счет их наблюдательности. Ричард, конечно, стоял спиной к большинству слизеринцев и те попросту могли не заметить, какое движение палочкой он сделал, но… Нет, как же все-таки глупо он подставился! Остается лишь надеяться на то, что никто из этих чистокровных не знает этого заклинание. Что бы там не говорили о том, что слизеринцам с детства читают книги по темным искусствам вместо сказок, на самом деле знают они не так уж и много. Ричард, как ему казалось, знал гора-а-аздо больше. И все эти знания ему преподал сам Альбус Дамблдор. О, вот уж насчет кого Ричард точно не обманывался. Не-е-ет, Альбус никогда не являлся светлым и добрым волшебником. Определенно нет. Странно было лишь только то, что он, Дамблдор, доверил такие тайны о себе Ричарду. Взял, конечно, Обеты и несколько клятв, но все же рассказал. Наверное, все же он растит из Ричарда своего ученика. Того, кто займет его место после смерти. — Ричард, сын, не мог бы ты ответить, что за заклинание ты использовал? — произнес явно чем-то недовольный Джеймс. — Что ты имеешь в виду, отец? — Ричард постарался сделать невинный, непонимающий вид, но, судя по всему, не преуспел. — Ричард, ты же знаешь, как я не люблю такие игры. Что. Это. Было. За. Заклинание? — Экспеллиармус. — Не смей мне лгать, уж я-то разницу между Экспеллиармусом и Инсаниро! — вспылил Джеймс, зло глядя на своего сына. Как, как этот щенок, сын едва ли не самой светлой семьи в Англии мог использовать темное, запрещенное проклятье?! Их положение и так довольно хрупко, а тут такой с-с-сюрприз. Остается лишь уповать на то, что другие, в особенности слизеринцы, не заметили, что именно за заклинание Ричард попытался использовать. — Сохатик, где ты научился этому заклинанию? — устало спросил Сириус. — Вычитал, — сквозь зубы процедил Рик. Он не верил в происходящее. Его что, собираются отчитать за то, что он чуть не угробил этого недоумка? Так туда ему и дорога. Сдохни это чудовище и, возможно, мир бы вздохнул свободней. И вообще, он не видел причины недовольства. Ведь что родители, что Сириус, что остальные в один голос заявляли, что, хоть этот Гарри и недоумок, но в будущем собирался вырасти в настоящее зло. А разве не правильней будет «задушить зло еще в зародыше»? — Ты что, Сохатик, совершенно не понимаешь, что ты сейчас чуть не натворил? Наше положение в Британии довольно шаткое и применение такого, к пусть и бывшему герою, нам не простят. — Герой здесь, в Англии, лишь один. И это я. Я! — Ричард, возьми себя в руки, — недовольно произнес Джеймс. — А я что, сказал что-то не так? Это я Избранный, но все почему-то по-прежнему носятся с этим недоумком, как с торбой писаной, — Рика душила злость и зависть. Не так, совсем не так он представлял свое появление в Хогвартсе. — Мнение людей поменять легко, но на это нужно время. К тому же сейчас этот мальчишка начал завоевывать внимание аристократов, что нам совсем не выгодно. Рик, потерпи, и все придет в норму… — Не понимаю, почему я должен ждать?! И понимать не собираюсь! То, что вы из-за своей трусости не собираетесь ничего предпринимать, совершенно не означает, что я тоже буду тихо и мирно сидеть и ждать! Так что к Мордреду всё! — взъярился Ричард. Выкрикнув все, что он думает, парень схватил свою сумку и бросился на выход. Если его родители не собираются ничего предпринимать, то он все сделает сам. И он даже знает, кто ему в этом поможет. — Ричард! А ну, стой, — закричал возмущенный поведением своего сына Джеймс. — Джей, не нужно. Дай ему остыть, ты же помнишь нас в его возрасте. — Даже в его возрасте я не позволял себе такое. — Кого ты обманываешь, Сохатый. В этом возрасте мы и не такое вытворяли. Все, пойдем, нам нужно подготовиться к следующему занятию.

***

Перед тем, как начать новую историю, необходимо закрыть старую, отдав все долги. На самом деле проще начать жизнь не имею ничего за спиной. Перед тем, как он попробует основать свой новый Род, он должен навсегда попрощаться со старым, Перси это отчетливо понимал. Как понимал и то, что этот поступок будет для него непростым. Но тянуть дальше уже было нельзя — на Самайн должны были начаться главные приготовления и приступать к ним, имея за спиной довесок в виде Рода Уизли, Рода Предателей Крови, было совершенно противопоказано. Переодевшись в только что купленную одежду (на деньги Блэков), Перси запаковал все свои вещи чужой, временной для него палочкой. Осмотрев небольшую квартирку в последний раз, Перси схватил свои вещи и аппарировал к Норе. Больше в свою квартиру он не вернется. Как и не вернется больше в Нору — уже через несколько минут этот дом перестанет быть ему родным. Сердце обливалось кровью, в горле стоял комок и Перси малодушно хотелось перенести то действие, которое он собирался произвести, на другой день. Вот только, несмотря на боль страдание, он понимал, что если он ничего не сделает сейчас, то уже не сделает никогда. Судьба дала ему один шанс все исправить. Дала шанс искупить ошибку, которую совершили его предки, снять печать. И если ради этого нужно отказаться от прошлой жизни — что ж, он это сделает. — Перси?! Ты что здесь делаешь? Что тебе здесь нужно? — на звук аппарации вышла Молли Уизли. Она недоверчиво, даже подозрительно поглядывала на парня и палочка в ее руках едва заметно дрожала. Нахлынули воспоминания о детстве. Не самые приятные воспоминания, стоит сказать. Не то что нелюбимый ребенок, просто никому не нужный. Никому до Перси не было дела. Научили писать, считать и читать - и ладно. Вспомнились непонимающие, даже брезгливые взгляды старших братьев — как такой ботаник и педант мог вырасти в их семье? Всплыли в памяти вечные издевательства и довольно жестокие шутки близнецов, практические неприкрытые оскорбления Рона, презрение Джинни. И полнейшее равнодушие со стороны родителей. Словно он для них был не больше чем практически пустое место. Да его, пожалуй, и заметили лишь тогда, когда он взбрыкнулся, в пух и прах разругавшись с семьей. Именно эти воспоминания и стали тем доводом, что убедил Перси в том, что здесь ему не место. — Я пришел вернуть вещи. Вот, — Перси пролевитировал их в сторону женщины, опустив в середине пути. Направленное на него острие палочки недвусмысленно указывало на то, что ему здесь не доверяют. Что ж, возможно так оно и лучше. — Там все, что я накопил за все это время, — начал было Перси, но был бесцеремонно перебит. — Если ты думаешь, что сможешь вернуться в семью так просто… Что мы так легко, с распростертыми объятьями примем тебя после всего того, что ты… — Нет. Я пришел сюда не за этим. Я пришел попрощаться. Навсегда. Не ищите меня, я… — Что ты о себе возомнил, мальчишка? Ты думаешь, ты настолько важен? Нет! Знаешь, ты всегда был для нас чужим, не таким как мы, — начала разглагольствовать Молли. И с каждым сказанным вслух словом Перси осознавал правильность своего решения. Больше не слушая женщину, парень провел палочкой по ладони, разрезая ее. Сложив ладошки в лодочку, он дождался пока наберется достаточно крови, после чего резко смахнул на землю, тихо произнеся: — Пусть кровь моя станет последним откупом роду От матери рожденный, с отцом соединенный, с Родом связанный, с Семьей повязанный, с братьями-сестрами одним молоком вскормленный — отрекаюсь. Отрекаюсь от их крови, отсекаю себя от их рук да ног, от их головы да живота, от их мыслей да чувств, чтобы с ними не знаться, чтобы с ними не считаться, чтобы чужим для них являться. Я перед лицом Мироздания отрекаюсь от тебя, отделяю свою кровь от твоей крови и своё продолжение от твоего продолжения. С этой секунды я не от них, и они не мои предки. Да будет крепко мое слово, дело и воля. Отрекаюсь! Отрекаюсь! Отрекаюсь! Да будет так! Я сказал и слово мое нерушимо! И, пока Молли Уизли не пришла в себя, Перси поклонился и аппарировал на Площадь Гриммо, где его уже ждала Кассиопея. Все. На этот раз точно все. Назад дороги нет.

***

— Что это было за заклинание, Драко? — спросил я парня, как только мы оказались наедине. — Знаешь, я вот сейчас даже не знаю, не показалось ли мне. Просто, если мне не показалось, я даже представить себе не могу, откуда Поттеру об этом заклинании известно. — Драко, рассказывай. — Инсаниро. По крайней мере там, на ЗОТИ, я был практически уверен, что это именно это заклинание. Но оно довольно темное. Особенно оно опасно для чистокровных и полукровок, что не обладают навыком окклюменции. На магглорожденных оно не действует совсем. Также оно практически не может нанести вред тем, у кого стоят ментальные щиты. А вот для тех, кто плохо защищен… Это заклинание влияет на сознание, вызывая панические атаки и возвышая паранойю в абсолют. Тебе будет казаться, что тебя преследуют, что вокруг тебя плетутся интриги и заговоры. Оно опасно тем, что сначала маг ничем себя не выдает. А когда становится понятно, что что-то в его поведении не так, бывает слишком поздно. Он к этому времени успевает накрутить себя до такой степени, что любая медицинская помощь покажется ему попыткой убийства. И защищаться этот маг от медицинского вмешательства будет до самого последнего. Понимаешь? Но это проклятье не особо популярно еще оттого, что, во-первых, оно оставляет магический след, по которому легко вычислить того, кто наслал это проклятье. А во-вторых, оно действует лишь в том случае, если у жертвы нет щитов на сознании и если жертва по магическим силам уступает нападавшему. Так что если это и было это заклинание, то Ричард выбрал едва ли не самое неподходящее проклятье. — С него станется проклясть меня. К тому же, насколько я понял, он всерьез уверен, что магически сильнее меня. Но даже с этим… не понимаю, на что он рассчитывал? Рано или поздно окружающие бы заметили мое странное поведение. — Было бы слишком поздно, — покачал головой Драко, — это проклятье словно закладка в сознании, к тому же, она расползается очень быстро и от нее не так просто избавиться. Да и когда бы тебя начали ловить, ты бы сопротивлялся. Появились бы жертвы. И даже то, что ты не виноват в произошедшем, не особо бы тебе помогло. Знаешь, как говорят, то ли у него украли, то ли он украл… Слухи бы пошли в любом случае. И это бы очень негативно отразилось на всем. Да и ты сам… Разве смог бы ты спокойно жить, зная, что собственноручно отправил на тот свет нескольких магов, что хотели тебе помочь? Я удрученно покачал головой. Что-то я совершенно расслабился, раз едва не допустил такое. Непозволительно расслабился. И ведь я не на курорте, я под самым носом у одного из самых опасных врагов, одного из самых сильных магов… Стоит браться за ум, потому что сейчас я напоминаю себе какую-то кисейную барышню в период романтики, а не некроманта со знанием прошлого. И я будто совершенно забыл о том, что третьей попытки не будет. Кажется, стоит сказать Ричарду спасибо за то, что немного привел меня в чувство. Впрочем, если учесть, что он меня собирался свести с ума, то уж как-нибудь обойдется и без благодарности.