Я не могу без тебя дышать

Резкий рывок, и что-то тащит меня вверх. Слои воды становятся прозрачнее, уже виден блеск солнечных лучей. Я резко выныриваю и яростно цепляюсь за свое спасение. Стас, крепко держа меня, подсаживает и перекидывает на берег. Я валяюсь на траве, судорожно кашляя и хватаясь руками за горло, которое неимоверно жжет. — Ты что плавать не умеешь? — Стас, плотно сжав губы, с презрением смотрел на меня, взлохмачивая мокрые волосы. — Ну вообще чудачка! — А кто просил тебя меня сталкивать? — моя речь прерывалась слезами, потекшими из глаз и всё тем же кашлем. — Ты хотел меня утопить! — Господи, давай еще разрыдайся тут. Между прочим я тебя спас, а мог бы реально оставить тонуть дальше. А она меня еще и обвиняет! Кто же знал, что девчонка в твоем возрасте не умеет плавать! — Слушай, уйди куда-нибудь в другое место, не хочу с тобой рядом находиться! — Вот так всегда, помог человеку, а тебя еще и обвиняют во всех смертных грехах. Да провались ты вообще, чудачка, — резко бросил он и, вздохнув, пошел в сторону дома, не забыв прихватить свою одежду, которую так от земли и не отмыл. Видимо забыл, пока меня топил. Я отползла от берега и прижалась спиной к росшему рядом дубу. В голове до сих пор остатки того дикого страха. Ненавижу плавать. Боюсь. До жути, до дрожи, до потери пульса, говорите, как хотите, но суть одна. Боюсь даже не плавать, а что меня что-нибудь утащит под воду. Я обняла колени руками и заплакала, чтобы выпустить все эти эмоции, скопившиеся внутри. Очень быстро слезы превратились в истерику, я не плакала, а выла в голос и цеплялась ногтями за траву и землю. Я бы утонула из-за каприза какого-то нахала. Хотя он ведь, наверное, не хотел меня топить. Но меня больше выводило, что он совершенно не слушал меня и сделал всё так, как хочет сам. Сердце не успокаивается и бьется так быстро, что этот стук эхом отдается в ушах. Я не могу отдышаться, быстро вдыхая порции драгоценного воздуха между новыми волнами слез. Прижавшись к стволу дерева, я откинула голову назад, закрыла глаза и снова пыталась успокоиться. В голове сплошь мгновения под водой. Ощущение беспомощности и обреченности не оставляли меня. Дыхание снова сперло, и сердце начало стучать еще быстрее. Если бы я утонула! А все из-за прихоти наглого Стаса. Глаза все еще болят из-за воды, а голос осип от моих рыданий. Мысли не содержат ничего кроме картинок из-под воды. Рядом шаги. Даже голову поднимать не хочу. Ничего мне не нужно. — Эй, чудачка, ты собираешься идти домой? Или еще хочешь искупаться? Я промолчала, а потом снова зарыдала, начала тереть глаза руками, потому что они жутко болели от слез, воды. — Тише, Вера, тише, — он первый раз назвал меня по имени. Достижение. — Вера? Хватит, ты уже хрипишь, голос сорвала, успокойся, все хорошо. Я резко вскочила и бросилась на него, замахиваясь кулаками, руками, пытаясь сделать ему больно, чтобы понял, каково это все. — Я из-за тебя могла умереть, ты понимаешь? Придурок! Идиот! Я бы умерла! Утонула! — я вцепилась в его плечи и начала рыдать навзрыд, пытаясь встряхнуть Стаса. Он ничего не отвечал, только перехватил мои руки и крепко прижал к себе. Я опешила, не услышав от него новых ехидных шуточек и обидных слов. Подняла голову и первый раз сама заглянула к нему в глаза. Стас выглядел растерянным и потерянным, будто не знал, как себя вести. Я шмыгнула носом и обняла его за шею, а он положил руки мне на талию и поцеловал в макушку. — Прости, — тихо прошептал Стас. В этот момент он казался таким человечным, таким хорошим. — Пойдем домой, хорошо? — Да. Да, пойдем, — но, несмотря на эти слова, мы все еще стояли, обнимаясь и не желая отпускать друг друга. Во дворе мама как раз обнаружила сломанные кусты роз, а тетя Алина таскала вазы, чтобы нарезать букеты в комнаты. — Стасик, что случилось? Что с Верочкой? — она выронила хрусталь из рук, и он с тупым звуком приземлился на траву. Наверное, это было достаточно жалкое зрелище. Я шла в промокшей одежде, мокрыми волосами, хлюпая носом и сдерживая дрожь, которая так и не желала успокаиваться. Стас шел позади меня, не говоря ни слова. Я зашла на террасу и плюхнулась на диванчик, позволяя себе снова расплакаться. Наши мамы крутились вокруг меня, а сам Стас отошел к двери и прислонился к косяку, пожирая меня взглядом. — Ну, так что случилось? — Ну как сказать, — Стас взъерошил волосы и провел ладонью по шее. — В общем, я толкнул Веру в воду, а она плавать не умеет, ну и потом я ее вылавливал. — Балбес! — его отец вышел из дома на шум и с размаху влепил тому подзатыльник и замахнулся для второго. — У всех дети как дети, а мой дефективный какой-то! Ты хоть иногда думаешь своей головой? Давай, убей еще кого-нибудь, тебе только этого сейчас не хватало! Мама начала рыться в ящике, отведенном под лекарства. Потом достала валерьянку, накапала в стакан, разбавив водой, и поставила его передо мной. — А что Верочка плавать не умеет? — спросила тетя Алина, погладив меня по голове. — Нет, боится, сами не понимаем, откуда у нее это, — сочувственно произнесла мама. Ненавижу этот тон, будто кто-то умер. Ненавижу эту жалость. Ненавижу это отношение как к маленькому ребенку. Я залпом опустошила стакан. Горько, противно. Потом вытерла слезы ладонью и встала из-за стола. — Так говоришь, будто я больная. Со мной все хорошо, — как всегда в такие моменты, я покачнулась и мгновенно была поймана Стасом. — Утопить хотел, а убиться не дашь? Рыцарь нашелся. — Лучше замолчи, — прошипел на меня Стас, делая глубокий вдох и сжимая руки в кулаки. Я видела, как он раздражен, но уже не могла остановиться. — А что? Что будет? Ударишь меня? Или подушкой ночью удушишь? Что мне от тебя еще ждать? — Заткнись, хоть иногда мозг включай, когда говоришь, чудачка, — он сдернул с крючка на двери ключи от мотоцикла и за секунды вскочил на него, и унесся. — Стас! Вернись! — закричала ему вслед тетя Алина, но Стас слушать никого не желал. Я поднялась в свою комнату, плотно закрыла дверь, потом села на пол, подперев дверь собой, и зарыдала. За полтора дня я так устала от этого Стаса. От него вечно какие-то насмешки, он будто специально надо мной издевается. Облил водой, чуть не утопил. И главное, я не понимаю, за что? Что я ему такого сделала? Как хорошо, что он куда-то укатил. Хоть немного времени без его издевок. Правда, я тоже так на него налетела, он ведь не знал и не хотел ничего плохого. На столе резко завибрировал телефон. Я испугалась собственной мелодии звонка. Со связью, которая здесь появлялась, когда сама захочет, звонки на мой номер приходили только в виде пропущенных. На дисплее имя: «Андрей». Мне сразу захотелось завизжать от счастья, потому что все время, что я сижу здесь, я мечтала увидеть его или хотя бы услышать голос. — Андрюша! Как ты только дозвонился! — слезы исчезли почти сразу же. — Произошло чудо, как ты? — обычно он разговаривал куда более оптимистичным тоном, но, наверное, он просто устал. — Более менее, скучаю по тебе, а так одни проблемы последние несколько дней. Я распахнула окно и глубоко вдохнула тяжелый знойный воздух. Небо у горизонта наливалось почти черным цветом и выглядело угрожающе. Начинал подниматься легкий ветерок, но я уже слышала, что в деревне начинали загонять скотину в хлев, а женщины бегали снимать белье. Сейчас точно будет гроза, ну что за день! То утопить пытаются, теперь гроза, которую я тоже чертовски не люблю и даже боюсь. Меня просто трясти начинает, когда я слышу гром или вижу молнии. А Стас куда-то свалил, промокнет ведь, дурак. Стоп, нет. Я разговариваю со своим парнем, а думаю о том, как бы не промок этот придурок. Он не заслужил. — Проблемы? Проблемы — это хорошо, — задумчиво протянул Андрей. Явно было слышно, что он пытается что-то переставить. Занят чем-то и все равно мне позвонил, какой же он лапочка. — Ну в смысле плохо. — А ты что делаешь? — Ужин готовлю. — Ужин? Повисла пауза. В телефоне начинались помехи, а на улице слышался гром. — Слушай, нам нужно поговорить, я должен тебе сказать, что. В этот момент в комнату зашла мама, а связь окончательно отказалась работать. — Ты как, Вер? Поможешь? — Нормально, сейчас иду, — вяло отозвалась я, вздрогнув от очередного раската грома. Мы как стайка кур носились по двору и пытались унести все, что сможем. А на улицу было вынесено несколько шезлонгов, зонтики, висели чистые простыни и пододеяльники. Тетя Алина суетилась и постоянно смотрела в сторону дороги. Спустя несколько минут грянул ливень. На фиолетовом от туч небе уже сверкали молнии. Я сидела в углу комнаты, поджав под себя колени и укрывшись пледом, и постоянно теребила его край. Тетя Алина пыталась дозвониться до Стаса, но связи не было. Наконец, дядя Володя забрал у нее телефон и сказал: — Хватит! Он все равно не возьмет, — открытое на кухне окно с грохотом захлопнулось, и отец Стаса повернул замочек на раме. На улице бушевала стихия. — Но ты же видишь, что творится на улице? Куда он пойдет? — Ты сама знаешь, куда и к кому. Тем более вечерний поезд уходит через час. Он успеет и до станции доехать, и билет купить. Тетя Алина на секунду дернулась, а потом отошла к окну и обняла себя руками. Мы с родителями не понимали всего смысла этой драмы, и я предпочла уйти к себе в комнату, чем снова слышать что-нибудь о Стасе. Он наглый грубый нахал. В комнате я покрутила в руках телефон и закинула на верхнюю полку. Пока гроза не пройдет, от него все равно нет никакого толка. Слава богу, она уже успокаивается. Но что же мне хотел сказать Андрей? Это ведь было что-то важное. Он обычно не кидается фразами: «Нам нужно поговорить» — просто так. Сын лучшего друга моего отца, мой одноклассник и с недавнего времени еще и парень. Точнее как парень. Мы разок погуляли вместе, он поцеловал меня в щечку, и я уехала сюда. У нас странные отношения. Это больше похоже на дружбу чем на любовь. Да и я не понимала, что к нему чувствую, просто с ним хорошо и спокойно. Никаких бабочек в животе и прочих симптомов неземной любви. Зато он был веселым, но очень сдержанным, с горделивым видом, вечно хмыкает и ставит под сомнения любые слова других. Как только перед глазами появилось лицо Андрея, мой мозг тут же переключился и подставил другую картинку. Янтарные глаза и падающие в глаза волосы, если Стас пытается зачесать их не в ту сторону. Этот хрипловатый, красивый благородный голос, говорящий совершенно не благородные вещи. Нет, к черту мысли о Стасе, он просто придурок. С этим ничего не поделаешь, такие как он не меняются. В итоге я поняла, что гипнотизировать телефон не стоит, гроза закончится, и я позвоню Андрею. До вечера я просидела в своей комнате. Я не хотела выходить и слушать сожаления и прочую ерунду по поводу моего «купания», того, что я боюсь грозы. Только лишний раз вспомнить об этом. Зачем это нужно? Да и мне не нравилось, что меня жалели. Поэтому я спустилась лишь на ужин. Мама положила на тарелку жареную картошечку, а папа пытался настроить переносную антенну для телевизора, чтобы посмотреть какой-то футбольный матч. Тетя Алина расставляла на столе стаканы, напитки и приборы, а ее муж пытался кому-то дозвониться. Наконец, когда все сели за стол, у него это получилось. — Вы не видели, Стас домой не приходил? — тетя Алина в этот момент вытянулась в струну и вслушивалась в разговор мужа. — Нет? Ладно, спасибо. Он повесил трубку и молча, ничего не говоря тете Алине, принялся за еду. Она попыталась его успокоить: — Но может поезд еще не пришел. Или он уже едет домой. Я рано легла спать. По крыше все еще стучали частые капли дождя. Снова начинался гром. Я выглянула в окно. На газоне собирались лужи, особенно они были заметны на месте, где обычно стоит мотоцикл Стаса. Без него было даже как-то пусто. Кусты роз, сломанные без права на жизнь, лежали рядом с клумбой. От этого Стаса один только хаос, что в жизни, что в душе. Я не могла уснуть, все думала, как он и где.