Мафия не может править миром

Италия. Остров Сицилия.

Пушистые ресницы, изящно закрученные, длинные и густые иногда подёргивались. Всё чаще и чаще с уст срывались сонные бормотания, и девушка недовольно морщила маленький нос. Лохматые волосы, вовсе не расчесанные в хаосе раскиданы на темно-коричневой коже сидений, а от холода, исходящего от кондиционеров, бледная кожа, свойственная серым и угрюмым англичанам, которым всегда не хватало витамина «D», стала гусиной. Эффект хлороформа проходил, и вскоре алая бестия, что пока мирно и спокойно лежала на заднем сидении автомобиля, придёт в себя. Мужчина, сидящий впереди за рулём, искренне надеялся, что у неё не характер матери, иначе будет тяжко. Да и от характера отца ожидать лучшего не стоит. Мимолетная улыбка тронула его холодное и чересчур напряженное лицо при мыслях о трюке, который смогла провернуть Кана. Этой пьянице с огромным погребом алкоголя удаётся всё, лишь бы под рукой было вино, а то и по-крепче, или же какой-то невообразимый коктейль, которые девушка иногда по пьяни делала сама. Консильери плавно поворачивал руль, ощущая кончиками пальцев холодную и гладкую поверхность. Ехал он не медленно, но и не быстро, впрочем, как и положено на дорогах Сицилии, которые славились сверканием и чистотой, где не было ни ям, ни трещин. Даже сквозь закрытые окна он ощущал свежий порыв морского бриза Средиземного моря, легкий аромат цветущей зелени, цветов и аккуратно подстриженных кустарников, которые заполняли сады и участки жителей острова. От такого зеленого буйства, в душе невольно начинали прорастать корни, семенем которых было сердце. И из этой цепкой хватки выбраться не так то просто. Джерар, без сомнений, любил Италию, любил Сицилию, любил культуру и людей. Как ни как, в стране, где даже в воздухе чувствовалось возбуждение и страсть, люди начинали искриться, и эти яркие искры были видны в глазах каждого истинного итальянца. Будучи чрезмерно поглощённым своими мыслями и дорогой, мужчина не сразу заметил вибрирующий телефон. Быстро нажав на экран, Фернандес принял звонок. — Всё под контролем, — и следом послышались короткие гудки. Джерар, умело зажав руль между коленями, поспешил найти острую иглу в своем бардачке. Ловко достав сим карту из айфона, советник открыл окно и выкинул ненужную вещицу, которая под давлением ветра улетела в даль, так и оставшись забытой где-то на пыльных дорогах Западной Сицилии. Если сумасшедший папаша Рейнхарт узнает о пропаже дочери, а это точно случится, то на уши поставят всё британское общество, включая власти и полицию. А хвост в Сицилию ни Акнологии, ни Эйлин подавно не нужен. Вновь взявшись за руль, Джерар надавил на газ, постепенно набирая скорость, несясь по ровных безлюдных дорогах, словно бесстрашный смерч. Не будь у него лишнего груза, то его внедорожник точно бы взял разгон до двухсот километров в час. И до офиса он, в буквальном смысле, долетел бы минут за тридцать. Мужчина тяжко вздохнул, понимая, что дать волю своей страсти к скорости и адреналину не время и не место, бесстрастно перевёл глаза в зеркало дальнего вида и на секунду растерялся. Не менее напуганные и растерянные глаза красивого янтарного цвета сейчас глядели прямо в его — зеленые. И в какой-то момент незаметная искра блеснула в отражении. Эрза от страха забыла как дышать, хотя всем своим видом пыталась показать безразличие. Она смогла лишь сильнее вжаться в кожаное сидение, молясь, чтобы сегодняшний день не был её последним в жизни. Губы пересохли, а от напряжения и ужаса бледное лицо вовсе обесцветилось. Скарлет один на один с молодым мужчиной, едет в незнакомой машине, а безумные зеленые глаза, напоминавшие ей холодный взгляд отца, бесстрастно смотрели на неё. — Хорошо спалось? — прозвучало слишком сухо и наигранно. Этот мужчина схватил её на парковке и усыпил. Эрза понимала, что она сейчас далеко не в Англии, не в Оксфорде. Если ей и удастся сбежать, то в незнакомой местности её найдут мигом, не успеет она и оклематься. Сердце колотилось слишком сильно и глубоко в грудную клетку, и каждый удар сопровождался волнующими зарядами вдоль всего тела, которые только и делали, что нагоняли панику. И даже кондиционеры, охлаждающие салон не могли унять испарину, покрывшую её лоб и затылок. От шока Скарлет, словно была не в зоне досягаемости, и никакие последующие вопросы незнакомца, сидящего за рулём, не могли вытащить её из своего мира, где в результате похищения, отец садил любимые красные розы у могилы единственной дочери. Точнее, бывшей дочери. — Не нужно смотреть на меня, как на приведение. Я везу тебя к твоей матери, Эйлин, а не на расстрел. Казалось, Эрза расслышала только последнюю часть сказанного предложения. Девушка тихо заскулила, а карие глаза с ужасом вытаращились на Фернандеса. Сокращение конечностей, видимо, от перенапряжения, произошло уж чересчур неожиданно, и хрупкая рука вцепилась в дверную ручку. Надежда испарилась в тот же момент, когда пришло осознание, что все входы и выходы автоматически закрыты. И та проклятая кнопочка, которая могла подарить ей свободу, была на панели возле водителя. Черт! Черт! Черт! — Останови машину! — первое, что смогла выдать девушка за долгое время. Эрза, словно сумасшедшая, которую выпустили на волю, начала метаться на задних сидениях, надеясь что двери откроются и она сможет выпрыгнуть из автомобиля. Однако мысли о том, что они ехали на автобане при большой скорости улетели куда-то далеко. Фернандес лишь удивленно вскинул брови, отмечая про себя, что он ожидал увидеть чего-то большего. Мать — сама Эйлин Бельсерион, а отец — великий учёный Эрик Рейнхарт. И чтобы их дочь просто задыхалась от страха и безысходности? Британцы, по его мнению, казались более сдержанными, строгими, но проворными и хитрыми. Видимо, Эрза была исключением. Положившись на свою безразличность к окружающему миру, выработанную долгими юношескими годами, Джерар, не обращая никакого внимания на кричащую девушку, повернул руль в сторону заправки. Стрелка бензина стояла на нуле, а желудок сводило от неприятного ощущения голода. Да и подышать свежим воздухом, сидя на террасе уличного кафе им не помешало, особенно Эрзе, которой, как был уверен Джерар, были необходимы лучи солнца. Создавалось такое впечатление, что перед ним была не молодая девушка, а фантом. Умело припарковав машину, консильери запрятал пистолет, взял бумажник и поспешил выйти на улицу. Однако не успел он встать на твёрдую землю и ощутить приятное тепло, наслаждаясь сицилийским солнцем, он услышал краем уха, как хлопнула задняя дверь. И стоило ему обернуться, как перед ним на одно мгновение мелькнули пестрые алые волосы, которые быстрее и быстрее удалялись от него. С реакцией у Джерара всё было отлично, поэтому, чертыхнувшись, мужчина следом побежал за беглянкой. Дистанция колебалась, то увеличиваясь, то уменьшаясь. Однако девушка оказалась куда быстрее и шустрее. Эрза всю жизнь бегала с одного места в другое, то спеша на зов разъярённого отца, или опаздывая на первую пару экономики, поэтому отдышка появилась у неё не сразу. Именно в этот момент она была безгранично рада, что не пропускала часы физической подготовки. Пробежав мимо двухэтажного продуктового магазина, который, словно пчелиный улей, был забит большим количеством путешественников, девушка, боясь обернуться и увидеть за собой незнакомого, более того, не вселяющего доверия мужчину, ринулась к колонкам, где стояла пара машин для заправки. Но поддавшись собственному страху, девушка чуть не лишилась жизни. Ещё один шаг, и белый внедорожник, который на большой скорости выезжал на автобан, без сомнений, сбил бы Скарлет. Протяжный сигнал оглушил на несколько секунд, а перед глазами всё потемнело: и разъяренный старик за рулём, что крутил пальцем у виска, крича на всю округу, и удивленные люди. Джерар успел схватить её за футболку и оттянуть хрупкое тело назад, буквально за считанные секунды перед ударом. Вцепившись крепкой хваткой в дрожащее тело, Фернандес нервно вздохнул, поддерживая размяклую девушку. Внутри него всё колотило от осознания, что несчастную могли просто размазать по горячему асфальту, а Эрза, словно слепой и беспомощный котёнок, опёрлась на спасителя, чувствуя, как внезапная слабость охватывает тело. — Спасибо, — губами шепчет она, благодарно поднимая растерянный взгляд. Скарлет вновь встретилась с отчуждёнными зелёными глазами, в которых тяжело было найти хоть какие-то эмоции и чувства. Говорят, что глаза выдают всё. Но, казалось, мужчина, стоящий перед ней, любил ломать стереотипы. — Пойдём присядем, — добавил Фернандес, всё так же аккуратно придерживая Алую за плечи, чтобы та ненароком не упала. Чувствовалось, что хрупкие ноги до сих пор подкашиваются, а кончики пальцев дрожат от напряжения. Эрза не заметила, как консильери, оставив её, ушёл в неизвестном направлении. Девушка лишь расслабилась на небольшой софе, откинув голову на спинку, ощущая себя какой-то пустой и неживой. Выглядела она, по крайней мере, так же. Но со временем бледность потихоньку сходила с лица, а под палящими лучами солнца её кожа казалась неестественно прозрачной. Солнце. Давно Эрза не ощущала его тепло. Всё так же растерянно подняв карие глаза, девушка впервые обратила внимание на пейзажи. Второй источник дыхания дал возможность вздохнуть поглубже. Скарлет зачарованно взглянула на дальние изгибы лазурного моря, которое изумительно переливалось во всех оттенках радуги на игривых, свободных лучах сицилийского солнца. Приятный морской бриз заставлял забыть все проблемы и переживания. Хотелось просто расслабиться и отдаться природе, резвому ветру, чрезвычайно ласковому солнцу и далеким крикам чаек, что беззаботно резвились по бесконечным просторам неба… Скарлет утомленно прикрыла глаза. Она старалась не думать о своём отце, о дальнейших последствиях, похищении да и вовсе о своей напряженной жизни. Почему-то это место нагоняло такое спокойствие и умиротворенность, что девушку посетила мысль остаться здесь на всю жизнь. И всё равно, что она не имеет ни малейшего понятия, где находиться и для чего. Внезапное покашливание разбудило её от глубокого забвения. И снова этот тип, если так можно было назвать уж больно устрашающего незнакомца. Однако сейчас он выглядел не так устрашающее, как казалось раньше. Джерар держал в руках два пакета со свежими сандвичами и холодные мохито, попутно садясь на противоположный диванчик и предлагая девушке подкрепится. — Пришла в себя? — совершенно без каких-либо признаков смущения или стеснения начал мужчина, словно они были давними друзьями, которые не виделись пару лет. Эрза застыла на месте, раздумывая как бы лучше ответить. А потом, то ли из-за собственного волнения, то ли из-за длительного молчание, с её алых уст полились слова, в которых так и чувствовался истинный английский акцент, кой-был присущ лишь коренным жителям Великобритании. — Было бы лучше, если вы соизволили объясниться. Что это всё значит? Я в данный момент должна была быть в Англии, в колледже на классах литературы и обсуждать тему и идею «Гордость и предубеждение» Джейн Остин, а не сидеть здесь с совершенно незнакомым мне человеком и питаться помоями из Макдональдса! А вот и искусные речи диктатора. — Во первых, это не Макдональдс, — ехидно добавил Фернандес, с большим удовольствием откусывая кусок сандвича. — А во вторых, signorina, мы на прекрасном острове Сицилия, недалеко от границы Палермо. Эрза шокировано раскрыла и без того большие глаза, ну никак не ожидая такого ответа. Сицилия? Италия? Как? — Повторюсь, твоя мать, Эйлин, поручила мне доставить её дочь, то есть тебя, целой и невредимой к ней домой. Убивать и сдавать тебя на органы никто не собирается. — Английский то у вас хромает, — игнорируя насмешливый взгляд Джерара, злобно проговорила Скарлет. — И да, если бы маме нужна была я, она позвонила мне лично, а не организовывала тайное похищение! Увидев, как собеседник притих, Эрза заликовала, однако, сохраняя своё хладнокровие, которое до недавнего времени было ей присуще всю жизнь, правильно сказать, физически выработано её отцом в детстве. Она сомкнула алые губы в тонкую полоску, отчего на строгом лице заиграли ярко-очерченные скулы. — Нам ехать ещё часа два. Советую поесть. — Я не принимаю советы от незнакомых людей. — Джерар Фернандес, приятно познакомиться, signorina. Теперь настал черёд затихнуть девушке. Эрза мгновенно задумалась, стоило мужчине произнести до боли знакомую фамилию. Она недолго перебирала в голове разные варианты, после чего щёлкнула пальцем, чуть не прокричав «Эврика». — Ты сын Томаса Фернандеса? — Возможно, — протянул Джерар, доедая замечательный бутерброд. Как же он хотел есть, аж желудок сводило от голода. — Ты будешь доедать? Я возьму? — Да подавись! Он напрямую игнорировал её. Так же, как и она его. Но всё же, Фернандес, как истинный итальянец, оставил целый бутерброд синьорине, понимая, что если бы не упрямство, то девушка давным-давно поела. Минут двадцать они просидели в тишине. Вовсе не напряженной. Эрза, прикрыв глаза, немного задремала, а Джерар, расслабившись, наслаждался прекрасным видом на море. Казалось, её не заботили воспоминания и мысли о матери, а его — об отце. Казалось. Они оба умели крепко держать маски безразличия на лице. Пришло время ехать дальше. — Signorina, пошли. Слово «signorina» звучало настолько мягко и резко одновременно в исполнении Фернандеса. Именно с сицилийским акцентом. И почему-то жгучее желание услышать речь Джерара на родном языке начало душить изнутри. Но показать этого Скарлет не могла. — Вообще-то, у меня есть имя. Эрза. — Звучит как-то не по-итальянски. Девушка с трудом смогла сдержать неловкую улыбку, в ответ лишь закатив глаза. Тем не менее, она поднялась с нагретого места и направилась вслед за новым знакомым. Со спины мужчина выглядел угрожающе. Точнее, угрожающе выглядела лишь ручка чёрного пистолета, что невинно торчала из-за пазухи штанов. В голове мгновенно начинали летать вопросы. У него есть разрешение на огнестрельное оружие? Если да, то откуда? Кем он работает? Но спросить это напрямую не позволила гордость. Они встретились только сегодня и при не совсем приятных обстоятельствах. Кем бы ни был этот Джерар Фернандес, он оставался человеком, которому доверять нельзя. Пока что. Но это не помешало ей поспешно сесть на переднее сиденье его внедорожника и с удовольствием рассмотреть прекрасные виды Средиземного моря. Эрза ощутила присутствие Фернандеса даже не из-за хлопка двери или посторонних движений, скорее виной тому был знакомый аромат. Аромат, преследовавший её всё детство, не дававший покоя. И девушка на мимолётные секунды блаженно прикрыла глаза. Жгучий, раздражающий обоняние запах лимона внезапно разлился по морскому воздуху. Море, чайки, лимоны. Джерар действительно был сыном сицилийского солнца. У него даже запах был подобен Сицилии, на которой, как казалось, даже людей было меньше, чем кислых, но в одно и то же время сладких до болезненного зуда в зубах лимонов. Эти мелкие деревья были везде. Бесконечные поля украшены пестрыми растениями, цветущими, подобными маленьким солнечным зайчикам. Скарлет буквально ощущала этот вкус, и во рту всё текло. На губах застыл сок, в то время, как зубы с трудом пытаются отделить мякоть от кожуры. Кончики пальцев горят в соку. А потом, когда в экстазе облизываешь уста, на кончике языка ощущаются сладкие нотки цитруса. И ради этого незабываемого вкуса ты берёшь ещё одну дольку, затем ещё одну, и ещё… Всю дорогу Эрза не могла оторваться от окна. Наслаждаясь странным парфюмом, со свистом вдыхая его каждый раз жаднее и жаднее, девушка зачарованно глядела на равнины, высокие горы, разноцветные, словно арабские фрески, поля, усаженные оливками, лимонами. Где-то вдали мерещились, а может и нет, явные очертания спящих вулканов, коих на Сицилии было неисчислимо много. По-сравнению с Англией, тем самым Лондоном, где нельзя выходить на улицу без зонтика ни в один день, Сицилия казалась чем-то неземным. Скарлет бывала здесь в детстве, далеком детстве. Когда она ещё умела действительно радоваться мелочам и показывать всю свою искренность окружающим. Возможно, если бы не развод родителей, она была здесь, всё так же продолжая жить по-настоящему. И мысли затянули в забвение. Думая о слове «семья», Эрза с грустью вспомнила о маме. Сколько лет они не виделись? Год, пять или уже все десять? Десятиминутные разговоры по телефону раз в неделю не утоляли её желание поделиться всеми проблемами, страхами. Словно нехватка воздуха. Ты пытаешься вздохнуть глубоко, всей грудью, но не получается, пробуешь вновь, однако, черт, всё четно. И вскоре чувствуешь, как задыхаешься. В собственных обидах, главной из которой был отец. Эрик, чтоб его, Рейнхарт. По сравнению с матерью, отец-учёный был исчадием ада, сколько бы Эрза не искала в нем чего-то позитивного, словно у атома иона. Порой, пытаясь отвлечься от грядущих лекций в колледже, ночами она размышляла о нём, вскоре засыпая с мыслью, что все проблемы шли лишь от него одного. После решения судьи, десятилетняя девочка осталась на попечении равнодушного отца, который до этого никогда не выказывал должного внимания. «Это наука!» — твердил он, вновь и вновь закрывая тяжелые двери лабораторной прямо перед её носом. А затем, повинуясь тараканам в голове, ставил эксперименты на ней. Загонял, будто животное, куда-то в лес. И сидя за своим проклятым компьютером, высчитывал ускорение пульса, уровень давления. Ставил психологические испытания, которые казались Эрзе намного хуже, чем удары по лицу или телу, остававшиеся навсегда лишь в памяти её, скрытые ото всех посторонних. И именно так «послушную дочку» заставили научиться показывать лишь часть своих эмоций. Однако сокращение мышц на лице ничего не значило, ведь часто за беззаботной улыбкой скрывалось что-то более чем душераздирающее. — Что же, добро-пожаловать в Палермо, Signorina, — не отрываясь от дороги, произнёс Джерар самым доброжелательным тоном, какой у него был в коллекции. Эрза моргнула сильнее обычного, точно возвращалась в реальность. Сельские поля закончились, и теперь перед взором предстали узкие и загруженные тротуары, перекрёстки великой столицы Сицилии Палермо. Вдоль дорог, словно солдаты, стояли потрепанные тяжелой жизнью двух- или трёхэтажные домики, отделенные друг от друга маленькими садовыми участками, заполненными до отказа различными деревьями, кустарниками. Почти у каждого второго дом тонул в гибких лозах чёрного винограда, и приветливо выглядывали лишь балконы, что были разрисованы в самые разные цвета радуги. В глазах начинало по-весеннему играть. Старинные здания, сохранившиеся со времён норманнов, сразу выделялись из общей массы сицилийских переулков. Где-то за горизонтом вновь появилась лазурная линия Тирренского моря. Даже сквозь закрытые окна яро ощущался морской бриз, отдалённый гул чаек, лёгкие покачивания волн. Без внимания не остались и горные склоны, где также виднелись красные крыши, пылающие огнём под жарким солнцем; весь город и горы были усыпаны этими бедными, но такими уютными и гостеприимными домишками. Большая часть сицилийского народа была бедной — это не было секретом или стыдобой. Ведь более драгоценным среди народа считалась простая доброта, а не богатство, за которое не купишь уважение и всеобщую помощь людей. Однако, как и было положено во всех странах, городах: над бедными господствовали богатые. И в один из дорогих дачных районов заехал Джерар. Горы казались ещё ближе, воздух — чище, а люди здесь были совсем другими. Чёрные, чуть ли не уголь, сицилийцы с сгорбленными спинами и угнетёнными лицами сменились на более приветливых и состоятельных людей. Audi направлялся прямо к побережью с легким свистом колёс прямо навстречу ветрам Тирренского моря. В этом округе уже красовались добротные виллы с виднеющимися на террасах бассейнами и личными барами. Дорогие ворота, дорогие автомобили, даже дорогой воздух. Эрзе было более комфортно в центре города, где люд был попроще. Это заметил Джерар, когда она неуютно вжалась в кожаное сидение и тоскливо отвела взгляд янтарных глаз. Впервые за всю поездку. Но была в этих роскошах и своя прелесть: аккуратно обставленные сады, много зелени, лимонных деревьев и лоз винограда, которые благородно смотрелись на каменных изгородях приватных домов. Машина сбавила скорость и в следующее мгновение круто завернула у одного из домов. — Приехали. Они оба не спеша вышли из машины и немного размялись после долгой дороги, хотя утомления даже и не чувствовалось. Только заряд энергии. Жадно вдохнули морской воздух, оглянулись вокруг, оглядывая местность и природу, а затем подняли взгляд на небольшую двухэтажную классическую виллу. Каменные стены приятного кремового оттенка, окружающие просторный сад, выглядели уж более чем стильно. Выглядывала лишь открытая лоджия со второго этажа, где красовался изысканный круглый столик и два таких же стула. Видимо, хозяйка готовилась к дневному чаепитию. Аккуратная односкатная крыша из светлого дерева и кирпичный дымоход, тоже бежевый. Закончив рассматривать чужие пастбища, как любил называть их Джерар, он поднялся по каменной лестнице, обогнул целую группу цветущих роз и нажал на дверной звонок у высоких ворот. Послышался протяжный звон, заполнивший всё пространство двора. По ту сторону ничего не было слышно. На самом деле, Эрза до сих пор чувствовала какой-то подвох. Возможно, из-за того, что никто из встречавшихся в её жизни по сегодняшний день не держал своё слово. И доверие по отношению к остальным людям падало с неописуемой скоростью в самую бездну тьмы. Но спустя несколько минут ожидания, послышался громкий хлопок входной двери виллы, а затем поспешные, но легкие шаги к воротам. Секунда, две, три, слышится грубый щелчок замка и двери открываются. У проема приветливо улыбалась женщина, тёплым взглядом серых глаз оглядывая гостей. Первая, самая поразительная черта, кидающаяся в омуты были волосы, такие густые, сверкающие, алые, словно крепкие крыши домов под горячими лучами летнего солнца. Именно в такой пылкий и бунтующий цвет красили свои хижины сицилийцы, дабы показывать свою независимость и волю от правительства. Эйлин была фигуристой, имела женское очарование, которое Эрза тщательно скрывала в себе, отгораживаясь от мира безразличностью и холодом. Бельсерион была женщиной открытой, тёплой, словно имела какой-то особый дар от солнца. Возможно, так и было. Мелкие веснушки играли на её золотистом лице, а в глазах искрилось. Джерар отчётливо видел это в ней. Ведь Фернандес был родом из Сицилии — итальянского острова, где чувственность так и летала в воздухе, пронизывала каждую его частичку, где тела говорили без слов. И этого достаточно. — Мама, — шепчет губами Эрза, с трудом сдерживая себя, чтобы не заплакать и не упасть на колени. Ноги дрожали от переизбытка чувств, а в лицо резко прильнула кровь от удивления и в одно и то же время безграничной, самой искренней благодарности. Скарлет, словно маленький ребёнок, учащийся ходить, с трудом перешагнула за порог, будто через саму себя, и ощутила тёплые руки матери на себе. И слезы брызнули из опечаленных глаз. Никакие маски не помогут скрыть настоящие эмоции. Этот день, эта природа, этот человек, вытащивший её из ада, любимая мама — хорошего слишком много, и позволить себе один раз заплакать за последние годы можно. Эрза крепко обняла маму, вдыхая родной материнский запах, которого ей так часто не хватало по ночам. Лёгкий аромат роз, которые Эйлин любила до безумства. Именно безумства, ведь весь её сад, казалось, утонул в алых бутонах, как в крови. Однако это уже было не так важно. Эйлин наконец-то, впервые за минувшие девять лет, ощутила себя действительно счастливой, свободной, а самое главное — спокойной. И невозможно подобрать более красноречивых слов, чтобы описать насколько трогательна и грустна бывает долгожданная встреча матери и её единственного ребёнка.

***

Железная птица на мгновение мелькнула среди ночного мрака, словно иллюзия, вызывающая у человека восхищение и восторг. Сотни лампочек мигали на тяжелых крыльях, еле-еле окрашивая облака, миролюбиво плывущие по ночному небу, в пестрые цвета. Средиземное море. Где-то далеко, за тысячи километров водная гладь нежно переливалась на лунном свету, окрашенная в самые немыслимые и редкие оттенки. Каждая ночь казалась какой-то особенной на Сицилии. Словно с легкой прохладой и ветерком вся дневная духота в перемешку с проблемами и переживаниями летели вверх. Летели куда-то далеко, подальше от людских сердец. И Лаксус это ощущал. Услышав, что до посадки осталось не меньше пятнадцати минут, сдерживающий комок внутри, мгновенно растаял, и мужчина наконец-то мог свободно вздохнуть. Наблюдая за мелкими ночными деревнями, что раскинулись по острову в художественном беспорядке, Лаксус старался разглядеть в ночной мгле красочные и разноцветные крыши небольших домиков бедных селян, что отдыхали после тяжких работ на полях под палящим диском Сицилии. Однако все краски забрало солнце. И лишь с его появлением, маленькие городки, селения вновь примут свои обличия. После развратного, обезумевшего от денег Монако, его родной портовый город Катания казался самым скромным в мире. Город, где люди вечно кишат в работе, ценят каждую заработанную копейку; город, где каждый человек верен своей семье и считает, что быть благородным и честным превыше всего на свете. И никакие жалкие бриллианты или евро не стоят этого. Размышляя о случившемся за эти два дня, Лаксус пытался сформулировать в голове правду, которая, во-первых, должна не нести в себе никакой информации о младшем доне Акнологии, а, во-вторых, быть самой правдивой и искренней. Врать собственному деду — это не в духе Дреяров. Но придётся сдержать данное слово и молчать о Кане Альбероне, которая оказалась, в свою очередь, намного хитрее и проворнее, раз уж смогла без единой капли сомнения выиграть карточный поединок. От мыслей об этой девушке лицо блондина на миг расслабилось и кончики губ едва приподнялись — это был эдакий жест уважения. Брюнетка, обогнув широкий столик для предстоящей игры, кончиками тонких пальцев прошлась вдоль деревянных бортиков, на секунды наслаждаясь этим незабываемым ощущением прохладного, отполированного дерева. Локоны вздымались при каждом легком шаге, и создавалось впечатление, что младший дон вовсе не была напряжена или взволнована. Хотя, если припомнить, несколько минут назад стала инициатором дыры в стене. Напряжение испарилось в воздухе, и теперь Кана ожидающее смотрела, не стесняясь, прямо в глаза Лаксуса, намекая, чтобы тот встал. От этого прямого взгляда мужчину пробило молнией, словно эти неестественные то ли серые, то ли синие глаза с ярко-фиалковыми кольцами вокруг зрачка были ему знакомы. — Мы случайно не встречались где-то? — Дреяр наконец-то встал, продолжая неотрывно изучать мягкие черты лица картёжницы. Пухлые губы, обведённые бордовым матовым карандашом, нос маленький, кончик чуть приподнятый вверх. А тушью и прочей дребеденью даже не пахло, так как пушистые, чёрные, словно смоль, ресницы казались веерами. Брови были более густыми и широкими, линия плавно изгибалась в своего рода дугу. А волосы... Слишком красивая она какая-то, как для младшего босса была. — Ты мне смутно напоминаешь на кого-то. Вот только вспомнить не получается. Девушка впервые опустила взгляд и поспешила поиграться с картами — растасовать их как следует. Тонкие пальцы искусно перебирали бумажки. Видно, что мастер в своём деле. — Ошибаешься, Дреяр. Если бы мы встретились, то я тебя наверняка запомнила. Нет-нет, я не льщу, просто такой гнусный и чрезмерно уверенный характер точно проявил бы себя где-угодно. Его светлое лицо тронула ухмылка. Есть в этой девушке что-то притягивающее, скорее игривое. И от собственных мыслей в голове, Лаксус на секунду задумался о своих догадках, а потом вновь изучив её жесты, ямочки при каждой мимолетной улыбке и эти запоминающиеся глаза, отчётливо понял, что сомнений не осталось. — Черт побери, да ты дочь Гилдартса Клайва и Корнелии, — не веря собственным словам, произнёс Лаксус, замечая мимолетную растерянность в девичьих омутах. Безумное сходство между матерью, Корнелией, воспоминания о которой являлись чуть ли не самой главной частью его детства. Вновь и вновь заглядывая в эти фиалковые омуты, Лаксус не понимал, как он сразу не смог понять, что перед ним никто иная, как её дочь, полная копия. — Глупо будет отрицать факт, что я их дочь. Но Корнелия мертва уже как двадцать лет, а у Гилдартса другая жена, другой ребёнок и совсем другие заботы, в которые я не входила и никогда не буду. Так какой смысл знать имена предков, если они оба мертвы для меня? Упоминание о родителях мгновенно застало её врасплох. Заметная грусть и зависть проскользнула в сказанных словах. Однако было понятно, что с семьей Кану никогда ничего не связывало. И никакого значения это уже не имело. — Тогда как ты оказалась в «одной из трёх»? — Ты пришёл сюда не за автобиографией! — злобно прошипела брюнетка, начиная раздавать карты и ставить фишки на поля. — Играй, а не болтай. Серые глаза, словно ухмылялись, метая искры в адрес младшего босса. — Перед тем, как Гилдартс, бросив Корнелию, уехал из Катании, она была беременна… тобой. Но через шесть лет женщина скончалась от туберкулеза, а ты осталась на попечительстве отца. — Который отказался от меня и, сказав, что я ему не родная, сплавил в детский приют. А из того адского места меня вытащил Акнология. Ты теперь всё узнал, утихомирил своё любопытство? Теперь, пожалуйста, будь добр, сделай ход, возьми карту и не трогай моё прошлое, которое тебя вовсе не касается! Семья была болезненной темой для каждого, как и для Лаксуса в целом. Мужчина прекрасно понимал и разделял обиду Каны на отца, поэтому, решив оставить на потом психологическое давление, наконец-то начал играть. Однако вникать в игру уже было поздно. Его карты не представляли никакой особой комбинации и с каждым ходом мужчина близился к верному проигрышу. Альберона не успела разогреться, как поединок приблизился к скорому концу. Разочарованно пожав плечами, кинула перед лицом мужчины ровную дорожку карт: стрит-флеш. И подняв взгляд «я и не сомневалась», горделиво посмотрела в серые, на удивление, спокойные глаза. — Всё, что ты унюхал здесь, мой дорогой Дреяр, не должно просочиться ни в одну щель, ты меня понял? Иначе в следующий раз точно попаду в твою голову и вышибу мозги нахуй. — девушка следом мило улыбнулась, собирая разбросанные карты и фишки. Создав начальный порядок на столе, брюнетка направилась к кофейному столику и, выхватив два прозрачных бокала, поспешила наполнить их своим любимым вином. — Садись и рассказывай теперь по какой причине Макаров решил послать тебя ко мне, прям по воле судьбы, — иронично закатив глаза, весело добавила Кана, протянув гостю бокал с игристым. — Смотри не испачкай рубашку, а то вижу не высохла ещё. Лаксус время от времени злился. Он понимал, что сейчас на другой, чужой территории и лезть со своим уставом в чужой монастырь не время. Хотя порой и хотелось заткнуть эту дерзкую барышню и поставить на место. Вбить в голову, что выше него, мужчины, она никогда не будет. И Альберона, в свою очередь, хотела донести, что, быть выше неё, женщины, у него никогда не получится. Слишком меркантильный он. Присев на тот же кожаный диван, прямо рядом с мужчиной, Кана облокотилась на спинку рукой, иногда отпивая жидкости из бокала, наслаждаясь нежными нотками фруктового. Явно готова слушать. И Лаксусу начала нравится эта близость. Альберона не смущалась, не забивалась в угол, как последняя девственница в притоне. Брюнетка была спокойной и расслабленной, чувствовала себя лучше некуда. — Рим объявил, что через месяц в Сицилии будут проведены выборы мэрии. Макаров предложил опустить на данное время неприязнь, личные обиды и прочие несостыковки, связанные с бизнесом «трёх», и объединившись, направить сицилийский народ на путь истинный, точнее заставить людей отдать голос партии Саблезубов, которые являются давними должниками моего деда и не попытаются разрушить империи, которые «трое» создавали на протяжении веков. — Кана вслушивалась в четкую речь Дреяра, отмечая про себя, что мужской тон и лёгкая хрипотца в голосе заставляли её сердце биться в режиме «диско восьмидесятых». — Однако есть проблема. Лидирующие позиции занимает другая партия под названием «Шестеро просящих». Я уже около месяца взламываю все базы данных, и об этих подозрительных ребятах нету никакой информации до 2018 года. Словно появились из ниоткуда, без каких-либо зацепок; даже о семьях ничего не сказано. Поэтому ожидать от них пользу для нас не стоит. Я прямо говорю, чтобы ты в точности передала все сказанные слова Акнологии и попросила о временном перемирии. Альберона разложила всю информацию по полочках своих извилин в голове и, задумавшись, закусила нижнюю губу. Всё предельно четко, задача ясна, но… — По какой причине мы должны доверится вам и партии? До этого ни Акно, ни Макаров, ни Гилдартс не вступали в деловые договоры с политиками. Власти наши открытые враги, которые ненавидят мафию и пытаются уничтожить участников, словно мелких букашек. Где вероятность, что после выборов Макаров не сдаст нас, и все деньги, весь труд будет попросту принадлежать другому? Лаксус удивленно вскинул бровь. А она думает более логичнее, чем остальные. — Какие бы разногласия не были между нами, ты, я, все «трое» находятся на одной стороне. Бросать другие организации в пропасть из-за личных обид не в наших интересах. Лучше иметь рядом врагов, с кем можно в любое время договориться и извлечь пользу, чем друзей, которые ненароком начнут злиться и сами выстрелят в спину. Девушка вновь посмотрела в бесстрастные серые глаза и утвердительно кивнула. — Истину молвишь. Я непременно обсужу этот вопрос с доном, но на большее не рассчитывай. Ты и сам знаешь упрямство Акно, если дело касается политики. Так и передай своему дону.

***

Если бы доброго Макарова окликнули доном или мафиози посреди людных, живых улиц, никто из окружающих не поверил этим словам. «Добрая душа» — таково гласило имя Дреяра-старшего, который был уже на семьдесят втором году своей долгой, отчего не спокойной и тяжелой жизни. Он родился в самое нелёгкое время для Сицилии — Вторая Мировая война; время, когда народ был опустошён, лишён личных интересов, права голоса. И трагичность всей этой ситуации на острове заставила Макарова создать для людей что-то большее, чем мафию. Место, где каждая просьба будет выполнена, каждая обида — возмещена, верность — награждена. Однако, это уже совсем другая история. Вернёмся в Сицилию, точнее прямиком в солнечный портовый город Катанию, судьба которого находилась внутри вулкана Этна. Высокие, крепкие стены, почти чёрные, словно смола, одновременно нагоняли ужас и восхищение. Это, своего рода, было достопримечательностью города, которая, к счастью или к сожалению, могла в любое время унести весь труд сицилийцев, шедевры архитектуры, ценные памятки истории сначала в пучину горящей лавы, а затем и в бездну морского мира. Многие считают, что Катанию ждёт та же судьба, как и Помпеи, города, который затонул в воде после извержения вулкана ещё до нашей эры. Катания чем-то напоминал на Палермо, однако был более холмистым. Дома, словно стояли друг на друге вдоль длинных очертаний побережья, поднимаясь ввысь. И люди, уезжавшие в чужие края на кораблях, могли наслаждаться последними видами ярких, пестрых домишек, чьи крыши игриво переливались на свету солнечных лучей. Поместье Макарова находилось в частном дачном районе за городом, прямо недалёко от склона Этны. В случае извержения, этот прекрасный особняк будет одним из первых, кто потерпит крушение. И хотя было это крайне небезопасно, Дреяр-старший налюбоваться не мог прекрасными видами и надышаться горным воздухом, что намного отличался от морского. Это часто ощущалось в мелких порывах ветра. Из-за своей безграничной любви к природе дедуля пустил большую часть участка на сад, за которым ухаживал лично сам. Небольшие деревья, казалось, занимали весь двор, а во время цветения под ногами, словно осенью листья, валялись самые разные яблоки. И на душе сами по себе начинали прорастать корни. Прямо в сердце. И как бы тоскливо не было на душе, природа всегда давала энергию дону, возвращала силы, спокойствие, любовь к жизни. И вот сейчас, поспешно накрывая небольшой круглый столик на террасе, Макаров выносил из дома кружки с тарелками, свежий салат с креветками, пасту с томатным соусом, миску оливок и лимонад — всё, что могло только родиться в самой Сицилии. Бормоча про себя уже давно забытые строчки старых баллад, старичок присел на одно из кресел и с нетерпением стал дожидаться единственного внука. Тот не заставил себя долго ждать. Лаксус знал, что дед непременно окажется на летней террасе, наблюдая за своими цветами, яблочными деревьями — это было самым любимым занятием родителя. Поэтому, напрочь забыв про чемодан и личные вещи, поспешил встретиться с Макаровым. — Лаксус! — сквозь седые усы не было видно той самой особенной родительской улыбки. Самой доброй, нежной, которая не таила в себе что-то злое и алчное. В темных, словно бусинки, омутах едва показались горячие слёзы. Лаксус открылся, снял с себя маску надменности и чрезмерной уверенности, долгожданно ощутив на себе дрожащие от старости руки дорогого деда. Они обменялись парой слов о поездке и заняли места за столом, вот-вот собираясь позавтракать. Палящее утреннее солнце высоко парило в небе, даря свет и тепло. — Я передал твоё предложение младшему боссу, как ты и просил. Он заранее попросил у тебя прощение, ведь не уверен, что Акнология примет предосторожности во внимание. Как ни как, дон из Палермо является ярым ненавистником политики. Макаров, раздумывая, гладил усы, будто разочаровался, ожидая чего-то другого. — Ох, Лаксус, понятия не имею, что близится. Однако предчувствие у меня нехорошее…