Мафия не может править миром

Остров Сицилия. Город Катания.

Стул как-то незаметно оказался подле неё, и Люси, ощущая слабую дрожь в коленях, медленно опустилась на потертую деревянную поверхность. Шокированный взгляд боялся ненароком встретится с силуэтом знакомого юноши. Её карие глаза метались от одного угла в другой, словно крыса в мышеловке, пытающаяся спастись от смерти. Хартфилия чувствовала сумасшедшее биение собственного сердца, точно отчетливые удары местных колоколов, которые в случае чего предупреждали об опасности. Для неё же опасностью был Эстериас Драгнил, а, может, и не совсем он. Слабая дверь, ведущая на открытый балкон, следуя ночным порывам ветра, с раздражающим скрипом вертелась то в одну сторону, то в другую, и даже освежающий сквозняк не мог привести журналистку в чувства. Глаза попросту глядели в некуда, сквозь пространство. — Ох, прошу прощения за столь поздний визит, — в его твёрдом и уверенном голосе звучало столько иронии, что Люси на секунду вздрогнула от неприятного тона и метнула взволнованный взгляд в адрес выродка Игнила. — просто вы забыли взять интервью у ещё одного члена семьи Драгнил, а это с вашей стороны как то неуважительно. Я расстроен и обижен. Он был довольно высок, примерно, на голову выше неё; соответсвенно, тело спортивно сложено, словно парень то и делал, что тратил всё свободное время в тренажёрных залах. И с каждый разом вглядываясь в знакомые черты лица, Хартфилии было тяжело сдержать накатившие эмоции. Эта слегка загорелая кожа, присущая всем итальянцам, ровный нос, тонкие губы, сомкнувшиеся в одну полоску, ярко очерченные скулы — признак хитрости и безумия. Короткие волосы неестественного розового оттенка небрежно взлохмаченные пятерней, отчего пряди топорщились в разные стороны. И, наконец, зеленые глаза, пропитанные сумасшествием, прожигавшие жертву ночных обстоятельств. Драгнил, безусловно, сканировал девушку, только не тело, а душу, пытаясь понять, что она за человек, к какому типу людей принадлежит. И стоя посреди кухни, точно владелец обители, парень выжидал последующие действия блондинки, однако та, намертво прилипнув к стулу, ушла с сознанием в забвение, с намерением не возвращаться до ухода незваного гостя. — Од-один звонок караби-бинерам, и вы будете посажены з-за решетку. Услышав этот девичий писк, на лице молодого человека заиграла улыбка. Самая неестественная, которую доводилось видеть Люси за всю свою жизнь. Настолько сильно он растянул свои тонкие губы, что глубокие морщины яро прорезали кожу вокруг рта. — Тащи свой ноутбук и диктофон. Я тебя научу, как правильно вести интервью, — Нацу, как он представил себя, сразу перешёл на «ты» и приказным тоном обратился к журналистке, отчего Люси сначала удивленно подняла напуганные глаза, а затем, почувствовав резкий прилив энергии, резко встала со стула и без запинки направилась в сторону своей спальни. Удар. Удар. Удар. Вот-вот, и сердце выбьет рёбра. Девушка рефлекторно опёрлась рукой о холодную стену. В квартире стояла мертвая тишина, а за окном виднелась лишь густая тьма. От осознания, что сейчас глубокая ночь и никто не сможет придти к ней на помощь, её начинало лихорадить. Дыхание сбивалось, словно лёгкие изнутри перевязали тугой веревкой, и каждый вздох сопровождался тяжким хрипом. Хартфилия была на грани истерики. Теперь даже родная комната казалась блондинке настолько чужой и небезопасной, что стоило ей переступить за порог, как на глазах наворачивались слезы. Последней надеждой было позвонить Макарову. И дрожащими руками, даже не задумываясь о последствиях, журналистка вместо ноутбука, что был оставлен хозяйкой на мягкой кровати, схватила мобильный телефон. Пальцы съезжали и не попадали на экран, но спустя секунды, превратившиеся в долгие минуты, Люси слышала долгие гудки. Порой насколько сильно может ожидание свести человека с ума. И Люси начинало мерещиться, что её сознание под давлением не выдержало и теперь перед глазами представлялась картина чего-то ужасного. Неминуемого. Смерти, например. — Макаров, господи, пожалуйста, возьмите телефон. Прошу. Возьмите телефон. Макаров. Макаров, пожалуйста. Прошу... Она тихо бормочет, словно читает молитвы, ожидая спасения. Словно безумец, потерявший рассудок. Но карие глаза при тусклом свете слабо бликуют, и по бледным щекам начинают безнадёжно течь обжигающие слёзы. Из телефона доносятся короткие гудки. Звонок отклонили. — Эх, неужели крестный папочка не откликается? Сочувствую. И вновь послышался противоположный её состоянию бодрый и наигранно радостный голос. Парень, точно представлявший себя хозяином простой квартирки, без какого-либо стеснения зашёл в спальню и, пристально оглядывая всё до мелочей, присел на мягкое кресло, одиноко стоявшее напротив панорамного окна. — Я вот всё жду, когда соизволишь добавить меня в список семьи Драгнил. Я как бы тоже сын «великого» Игнила. — Да ты сумасшедший, — Люси стёрла рукавом своего свитера остатки слёз, проклиная себя, что позвонила Дреяру. В который раз блондинка искала помощи у «одного из трёх», вновь и вновь навешивая на себя долги? — Если ты так желаешь, то я без проблем задам тебе вопросы, но при двух условиях. Ты не тронешь меня и после интервью сразу же покинешь эту квартиру. Ответа долго ждать не пришлось, и Нацу, махнув копной розовых волос, кивнул головой. Его спокойствие неистово напрягало. Парня вовсе не беспокоило, что местные карабинеры могли словить его ночью на тёмных переулках и затащить в ночную камеру, или Люси тот же час без проблем могла выбежать на балкон и закричать, что есть мочи, прося помощи. Ему было абсолютно всё равно. Хартфилия, в первую очередь, схватила диктофон и лишь затем включила макбук и открыла отредактированное интервью семейства Драгнил. Если бы не просьба Макарова, она в это дерьмо не ногой. Карие глаза иногда украдкой поглядывали на парня, однако изменений в его поведении было ноль. — Что же, кхм, Нацу Драгнил, верно? — неожиданно возникшая хрипотца в голосе выдавала тревогу, всё ещё бушевавшую в душе девушки. Люси сжала блокнот в руках, пытаясь найти нужны вопросы. — Вот, нашла... — Эй, журналистка, — перебил её Драгнил, встав с нагретого места и вдоль стены направившись к туалетному столику. — Отложи эту ненужную макулатуру и задай те вопросы, которые остались сегодня не озвученными. Я отвечу на любой вопрос, связанный с моим отцом. Люси недоверчиво отложила блокнот и следом напряжённо вздохнула. Слишком странно. Слишком подозрительно. Но всё же, внезапно вспыхнувшее любопытство после таких слов, разогрело адреналин в крови. — Ты ведь Эстериас Драгнил.Так почему же сейчас называешь себя Нацу? Кто ты?— карие глаза вновь оглянули молодого человека. Юноша с интересом вертел в руках флаконы духов, по несколько раз читая названия и следом нажимая на пульверизатор, разбрызгивая сладкие жидкости в воздухе. Вдыхая неистово приятные ароматы, Нацу блаженно прикрывал глаза. — Давай повременим. Уверен, это самое малое, что тебя интересует, — теперь его внимание переключилось на пушистые кисточки для макияжа, что были аккуратно сложены в стаканчик. Медленно, ощущая кончик каждого волоска, Драгнил проводил изделиями по руке. — К примеру, давай поговорим о том, как мой отец связан с Гилдартсом Клайвом. Казалось, на секунду у Люси перехватило дыхание. Мелкие, взбудораживающие до костей мурашки прошлись вдоль спины, и девушка ощутила внезапный прилив энергии. Она знала! Она знала! Наблюдая за искрящимися чертями в её невинном, на первый взгляд, омуте, Нацу улыбнулся. До чего же велико любопытство женщин. Если бы журналистка была полноценной частью семьи дона Макарова, то её давным-давно убрали бы с дороги. Шпионы нужны для мафии, а не в мафии. И всё же, на данный момент Люси Хартфилия была идеальным средством передачи информации. А ему нужно было лишь это. — Запомни одно раз и навсегда , журналистка. Игнил Драгнил, как и многие люди в нашем грязном мире имеет две стороны, словно цент (название копейки в Европе). Италия видит его, как состоятельного человека, владеющего самыми богатыми шахтами. Тысячи именных ювелирных украшений сделаны из редких камней, найденых именно в шахтах Драгнилов. Всё идеально и законно, не так ли? — парень разочарованно опустил взгляд, понимая, что говорит вовсе о чужом человеке, а не о своём родном отце. — Но никто не знает, что в глубинах этих же самых шахт, находятся десяток складов оружия, незаконно импортированных из Германии. Игнил Драгнил является консильери семейства Клайв. И оружие Гилдартсу поставляет именно он. Всё просто. Люси выключила диктофон, а затем растерянно подняла глаза. — Ты ведь понимаешь, что только что нарушил «кодекс чести»? Без капли страха раскрыл секрет своего отца, мафии, — девушка обреченно покачала головой. — Да ты реально сумасшедший! Скорее по привычке, Нацу взъерошил волосы и, равнодушно посмотрев в напуганные глаза блондинки, пытаясь передать весь свой настрой и позицию во взгляде, произнёс: — Мне абсолютно насрать на «омерту» и на законы «трёх сторон», которые не могут ужиться друг с другом на протяжении двадцати лет. Я не боюсь никого, кроме самого себя. Люси вспомнила Эстериаса. Зажатого юношу, у которого даже во взгляде читались неуверенность, страх и смущение. Серые, холодные, отчуждённые от всего мира омуты всегда смотрели вниз, влево, вправо, куда угодно, только не на собеседника. Очки, вечно сползавшие на переносицу, скорее говорили о высоком интеллекте, нежели о плохом зрении. Каждая просьба отца выполнялась безукоризненно. И сейчас Люси смотрела на Нацу. Бесстыжего выродка олигарха, ворвавшегося посреди ночи в её квартиру. Зная, что она «крыса» семейства Дреяров, яро высказался о мафии,её законах, опять же, даже не задумываясь, что она могла все передать Макарову. Что за безрассудство? И его неестественно зеленые глаза подтверждали это врожденное сумасшествие, кипящее глубоко в таких же зелёных венах. — То есть, получается, ты не на стороне «трёх»? — Я создам свою сторону, поверь мне. Свобода не за горами, — Нацу вышел из комнаты и направился обратно на кухню, не забывая рассматривать одинокие картины, красовавшиеся на потертых стенах, различные статуэтки-награды в узком коридорчике. — Милая квартирка. Люси проигнорировала саркастический комплимент и, не отставая от гостя, направилась следом за ним. — Скажи правду, — внезапно начала журналистка, немного замявшись, — что случилось с твоей матерью? Парень остановился у балкона, где всё начиналось и, повернув голову, улыбнулся. И Люси вновь стало не по себе от этого оскала. Словно на тебя смотрело дикое животное. Ночной сквозняк неприятно одарил хозяйку, и Хартфилия обхватила себя руками. — Она сошла с ума. Драгнил перешагнул через порог балкона, не говоря больше ни слова. — Нацу, — донеслось в ночной мгле. — ты не ответил на мой первый вопрос, — кто ты? Парень ловко забрался на подоконник, и запросто раскрыв форточку, в одно мгновение оказался висящим в тридцати метрах от холодного асфальта. Прежде чем Люси волнующе подбежала к ограде, заметив, как очертания мужского тела испарились в сицилийской тьме, она услышала последнюю на эту сумбурную ночь фразу:

«Я — это он, а он —это я.»

***

Остров Сицилия. Город Палермо.

Да, безусловно. Это чувство преданности вперемешку с восхищением Сицилии пустило корни в глубь сердца. И спустя всего четырнадцать дней выбились первые стебельки вместе с маленькими зародышами цветом. Поливала их она ежедневными лучами весеннего солнца, напоминающего звезду надежды и спокойствия, а удобрениями служили бесценные эмоции: искренность, радость и любовь. Первый признак цветения у Эрзы выявился на лице не меньше, чем за три дня — мелкие игривые веснушки разукрасили ей бледное лицо, добавляя ярких красок в серую жизнь. Щеки, нос, губы, уши — всё пылало под лучами сицилийской звезды надежды, а Скарлет просто улыбалась. Улыбалась безо всяких причин, просто потому что так хотел её цветок, пустивший корни в сердце. И большего ей не нужно было. Бесценные четырнадцать дней, ради которых она готова была прожить второй раз эту никчемную жизнь, пройти всю боль и переживания, чтобы вновь ощутить это незабываемое чувство облегчения и умиротворенности. Сегодня с утра температура поднялась за двадцать семь градусов и Эрза, позавтракав с матерью и поделившись новостями, — это была своего рода традиция — направилась на летнюю террасу, вглубь сада. С момента приезда, девушка предпочитала проводить солнечные дни именно на шезлонге у бассейна, попивая охлаждающий мохито с домашними лимонами и наслаждаясь приготовленной лично матерью пастой с креветками в томатном соусе. Иногда к ней присоединялась и Эйлин, неся с собой какой-то исторический роман, и они вместе до самого заката устраивали литературные дискуссии и обсуждали детали книги. Что Эрза, что Эйлин говорили всегда быстро и много, а самое главное — говорили на коренном английском языке. Порой помощницы удивленно переглядывались друг с другом, не имея понятия на каком именно английском они так интенсивно и яро говорили. Настолько сильной была интонация, что даже итальянский не казался уж таким импульсивным и напористым языком. Объяснением таких разговоров был страх. Мать и дочь прожили в разлуке больше десяти лет. И каждая из них хотела рассказать что-то своё, ведь кто знает, что может случится завтра. Эрза, без сомнений, нашла себе настоящую подругу. Мать, хоть и была весьма вспыльчивой и страстной к интригам особой, без слов понимала, чего хотела дочь. Они, словно подружки, могли обсуждать какие-то бессмысленные вещи о бывших ухажёрах или неудавшихся романах, но все ночные разговоры заканчивались одним — бокалом красного вина. И соответсвенно, утро начиналось не менее прекрасно. Эрза сладостно потянулась и, решив, что пора немного окунуться в воду, стянула с себя верхний халат и направилась по каменной дорожке к бассейну: большому, широкому, с ночными подсветками. Алые волосы переливались на солнечном свету, а в карих глазах задорно искрилось. Девушка набрала побольше воздуха и с разбегу кинулась в бассейн. Раздался громкий всплеск прохладной воды. Вода, безусловно, расслабляла. Девушка ощущала эту заряжающую энергию кончиками пальцев, когда плавно раздвигала руками или лежала на спине и просто держалась на поверхности. Снизу — поток воды, сверху — солнце... И ты словно исчезал из этого мира, но куда неизвестно. Там очень спокойно, тепло и уютно. Скарлет, хоть и была счастливой, но часто вспоминала об отце. Или, если быть точным, то отец вспоминал Эрзу. Несколько звонков так и остались отклонёнными, и в конце-концов девушка выкинула сим-карту. Студентка не знала, что ей делать, но одно было ясно — она никогда не вернётся в Британию. Но чем же ей заниматься здесь, на Сицилии? Алая окунулась в воду и поплыла вглубь, изящно изогнувшись вперёд. Она дотронулась до дна бассейна и, проводя рукой по гладкой поверхности, задумалась. А если ей поступить в высшее заведение? Или же сразу устроиться на работу? По крайней мере, в этот раз выберет то, чего пожелает её сердце. Скарлет предпочитала искусство: ту же литературу, архитектуру, живопись и музыку. Неплохо было бы стать художником или композитором. Девушка улыбнулась от собственных мыслей. Чувствуя, как воздуха стало не хватать, она тот же час оттолкнулась от плитки и всплыла наверх. Яркое солнце озарило лицо, и Эрза схватилась за каменную изгородь. — Signorina, смотрю Сицилия пошла тебе на пользу. От неожиданности Скарлет вздрогнула и подняла смущенный взгляд вверх. Перед ней стоял Джерар, расслабленный, настроенный дружелюбно. Мужчина даже слегка улыбался, наблюдая за англичанкой. — Привет, — не решаясь на большее, проговорила девушка, — как дела? Фернандес неожиданно опустился на корточки, тем самым, сократив расстояние между собой и Скарлет. И всё же, сквозь солнцезащитные очки, она ощущала, как консильери обводил взглядом каждый кончик ярких волос и каждую веснушку на её лице. От этого становилось безумно неловко. Тем более, учитывая, что в первую встречу они немного не поладили. — Я хорошо, приехали навестить вас с Эйлин. — С тобой есть кто-то ещё? — Эрза удивленно подняла брови. — Да, я с Акнологией и братом. Вылезай, они уже сидят за столом на лоджии и кушают пиццу без нас. Джерар подал руку, как и подобает мужчине, и девушка, сначала замешкавшись, протянула в ответ правую ладонь. Хрупкое тело с лёгкостью потянули вверх и через несколько мгновений, Скарлет уже стояла рядом с Фернандесом. И в этот момент она смутилась ещё сильнее. Вода ручьями стекала с её купальника и волос, которые нелепо прилипли к лицу. Кожа покрылась мурашками, и некстати покрасневшие уши выдавали её смущение. До чего же неловко! Не понимая, что с ней происходит и почему она так волнуется за свой внешний вид, Скарлет дрожащими руками натягивает на себя кремовый халат до колен с длинными рукавами и небольшим вырезом, и кивает Фернандесу, оповещая, что готова идти. И благо она не видела той улыбки, на секунды заигравшую на его вечно бесстрастном лице. Стоило им обоим переступить за порог двери, как со второго этажа уже слышались незнакомые голоса и громкий, радостный смех Эйлин. Она хохотала без умолку, не стесняясь себя, и возможно именно этой чертой своего характера — искренностью, — женщина притягивала к себе окружающих. Джерар шёл впереди, чем слегка удивил Эрзу. Видно, что консильери находился здесь далеко не впервые. Рабочие с ним здоровались, иногда спрашивали о самочувствии, а Джерар, следуя традициям, дружелюбно отвечал. Вскоре они стояли на пороге лоджии. Эрза много раз была на открытой террасе, но обед они устраивали здесь впервые. Джерар зашёл внутрь и, обменявшись с Эйлин объятиями, присел на один из пяти стульев. Эрза долго стояла в проеме дверей, не решаясь присоединиться. То ли ей было стыдно за свой внешний вид, то ли просто неловко сидеть за одним столом с незнакомыми ей людьми. Хоть Скарлет и прониклась любовью к Сицилии, но здесь она все равно чужая. Однако выбил её из своих грустных мыслей неожиданный голос, звучавший столь громко, резко, возбужденно и страстно одновременно, что девушка аж вскочила. Она впервые услышала фразу на итальянском языке, на каком разговаривают лишь истинные сицилийцы. — Клянусь, думал, это Эйлин. Уж было за задницу не ущипнул! — Фу, Акно, фу! — добавил второй голос. На секунду девушка подумала, что это Джерар, но тот лишь заинтересовано улыбался. Эрза ничего не поняла из сказанного, но судя по общему хохоту, случилось что-то смешное. Сначала девушка повернулась к незнакомому мужчине и на секунды застыла в удивлении. Перед ней стоял Акнология. Дон Акнология. Владелец двадцати пяти ночных клубов, около ста построек и бизнес-центров в Палермо, элитного торгового центра в самой Британии. Скарлет прижалась к стенке, чувствуя, как от волнения у неё начинаются трястись ноги. Мафиози, хоть и был в более зрелом возрасте, выглядел далеко не на сорок семь. Высокий и статный рост, широкие плечи и подтянутое телосложение. Весьма стильная укладка волос: длинных и непослушных. И пытавшие казаться добрыми хитрые голубые глаза, были подобны летнему невинному небу. Это был скорее волчий взгляд. — Акнология! А ну за стол, и хватить обижать мою дочь! Она только приехала, а ты её уже пугаешь! Успеешь ещё, — Эйлин злобно вскрикнула, грозя мужчине столовым ножом, — Эрза, ты тоже присаживайся. Девушка поняла только вторую часть предложения, сказанную на английском. И о чем говорит эта компания, видимо, так и останется загадкой. Скарлет, немного волнуясь, перешагнула за порог и направилась к свободному стулу. Она в знак уважения кивнула Акнологии, Джерару, а потом перевела взгляд на третьего присутствующего и застыла. Затем вновь посмотрела на Джерара. А потом снова на третьего гостя. Мистган рассмеялся, умиляясь реакцией Скарлет, а его брат остался равнодушен к ситуации. Джерар лишь сильнее пододвинул тарелку с пастой и налил себе лимонад. — Мистган Фернандес, — сообщил молодой человек, чуть пристав, имевший абсолютно одинаковую внешность со своим братом. Те же благородного цвета темно-синие пряди волос, уложенные в небрежную прическу; разрез глаз, форма губ, остро подчеркнутые скулы; у них был похож даже тембр голос. — Вау, — вырвалось с уст Эрзы, — вы так похожи. — Возможно, внешне мы и одинаковы, но я не такой зануда, как Джерар, — Мистган улыбнулся шире обычного и все рассмеялись, поглядывая в адрес угрюмого брата-близнеца. Эрза рассмеялась в ответ. Девушка в который раз оглянула новых людей и заметила, что слухи, ходящие о них, совершенно иные. Великий дон Акнология, «один из трёх» заинтересовано слушал Эйлин, пока братья-близнецы, сыновья Томаса Фернандеса наслаждались хорошим днём. И не скажешь, что их отец убил собственную жену и после застрелился сам... Как бы там ни было, Эрза понимала, что в данный момент ей нравится всё: прелестно солнечная погода, вкусная еда безо всяких причуд и необычные люди, сидящие за небольшим круглым столом.