Imperium

Места на диване было не так уж и много, но им приходилось ютиться втроём, здесь просто не было вариантов, да и по-другому было как-то не так. Лёша и Антон могли испинать друг друга во сне до синяков, потому Федя и спал, зажатый с двух сторон своими любимыми. Это чувство, давным-давно стянувшее все внутри, будто боль от того, что всё это ужасно неправильно, ушло на второй план, поэтому ночью на лице Смолова больше не было беспокойства. Сегодня ночью он выглядел как самый счастливый мужчина на свете. Но даже у самого счастливого мужчины могут быть свои расстройства. Сегодня бармен собирался взять выходной, но из-за банкета всё накрылось. День обещал быть сложным: даже с утра они проспали почти все будильники, что могли, потому времени было не так уж и много. Лёша уже орудовал на кухне, пытаясь разогреть завтрак, хотя завтраком это было назвать сложно — так, остатки вчерашней пиццы. — Тош, мы опаздываем, просыпайся, — сказал бармен, надеясь разбудить парня. Но максимум, что он сделал, так это заставил парня перевернуться на другой бок, — Тош… — он водит пальцами по его оголённой спине, и наблюдая ответную реакцию в виде вздрогувшего Антона, позволил быть себе смелее — целует между лопаток, поднимаясь выше, к шее, — мы так проебались, То-ош, ты просто не представляешь, — на месте каждого поцелуя Смолов задерживался, будто намереваясь оставить небольшие следы засосов, — нам же там голову оторвут… — Так чего ты присосался, раз оторвут? — Ты не спал! Антон рассмеялся. — Лёша где? — спросил парень, приподнимаясь на кровати. — Завтрак готовит, Лёша твой. А ты иди, умойся. Ты, конечно, красавец, но пара минут в ванной никому хуже не делала. И таблетку выпей. А дальше — опохмел, завтрак и сборы впопыхах. Пицца уже не была такой вкусной, но смаковали они её так, будто больше за сегодня ничего не смогут перекусить, хотя так, в принципе и было. Даже если бы они приехали вовремя, времени переодеться на работе не оставалось. Именно поэтому уже в коридоре Лёша завязывал Антону галстук, пока тот суетливо застёгивал пуговицы на рубашке брата. — Антош… — прошептал старший близнец, застегивая последнюю пуговицу, после чего дотронулся его лба своим и смазано поцеловал в щёку. В такие тёплые моменты Антону казалось, что они с Федей оба показывают ему свою любовь так, будто совсем скоро их не станет. Это пугало, они были втроём достаточно долгое время. Ведь чем дольше они вместе — тем сложнее будет пережить расставание, которое когда-нибудь должно будет случиться. Младший даже не хотел об этом думать. —… прекращай думать. Антон опустил взгляд и вздохнул. Брат прав. Как он может ошибаться, когда они знают друг о друге абсолютно всё? Они жили в своём маленьком мирке для двоих больше двадцати лет, и стали близки больше чем это возможно. Так неправильно и в то же время как надо. Федя уже ждал их в машине, потому что оказался умнее — он заснул прямо в униформе, хотя точно помнил, что собирался устроить ей стирку. Миранчук не перестал думать о них, даже сидя в машине. Он вспомнил то, как ему приходилось защищать Лёшу, когда они только-только познакомились с Федей. Ему было больно видеть, как их маленький мир ломается, чтобы впустить ещё одного человека. Вдвойне больно было понимать то, что он и сам по-другому не сможет. Они — чёртово одно целое. И от этого уже никак не уйти. —… В последнее время Антон слишком много мечтает, — заметил Федя, останавливаясь на переходе у светофора, — не знаешь, о чём? — Я пока не научился читать его мысли, — пошутил Лёша. Это вызвало лёгкую улыбку у Антона. — Я думаю о нас. Федя повернулся, смотря на братьев, пошевелил бровями, и игриво-намекающим тоном спросил: — Думаешь о предстоящем вечере? Ты, я, Лёша и куча богатеньких женщин, которым некуда девать деньги? Антон усмехнулся, в то время как Лёша выдавил тихое «дурак». — Какой есть. Пока они ехали, то озорное солнце спряталось за облаками, делая и без того изменчивую погоду более непонятной. Уже подъезжая к ресторану, они почувствовали, что на них начали капать маленькие капли дождя, поэтому поспешили забежать вовнутрь. У всех было много своей работы, поэтому на их отсутствие никто не обратил внимание. Кроме администратора зала, потому что кто-то должен был всыпать за опоздание по первое число. Дзагоев сказал немного, только то, что если так будет продолжаться, то их ждёт увольнение. А ещё, что Смолову нужно проверить своё рабочее место, а братьев ждёт сервировка банкетного стола. Антон думал, что тридцать персон — не так уж и много, пока не начал выполнять работу вместе с братом. Бордовые скатерти и белые салфетки казались до тошноты противными, ужаснее чем обычно. На Лёшино «А вилку же слева кладут?» Антон просто готов был убить брата тупым столовым ножом, который держал в руке. — Вилкой в глаз или в жопу раз? — спросил внезапно возникший Федя, как только Антон успокоился. — Ну, глаза у меня на месте, так что… Рядом с ними вдруг на подносе звенят бокалы, который официант чудом удержал в своих руках. Все трое молодых людей синхронно повернули головы, чтобы лицезреть стремительно краснеющего Головина, чья прическа сегодня напоминала взрыв на макаронной фабрике. Леша подошел к Сашке и молча поправил его галстук, а потом забрал поднос с бокалами и поставил его на стол. — Как настроение, Саш? — как ни в чем не бывало спросил Антон. — Отлично, — хрипло отозвался Головин, намереваясь расставить бокалы, но его тут же позвал Игнашевич, — Ох, блять… — он выругался под удивленные взгляды близнецов и Смолова, — Пиздец, мне сейчас влетит… — он понизил голос, надеясь, что никто из персонала его не услышит, — Да, Сергей Николаевич, я сейчас подойду! — уже более бодрым и громким голосом сказал Головин. Игнашевич кивнул, а потом отошел к Дзагоеву, переговариваясь о чем — то, иногда сканируя взглядом весь зал, следя за приготовлениями. Саше осталось только тяжело вздохнуть и отставить от себя винные бокалы. — Удачи тебе, — похлопал Федя Головина по плечу, а тот только скривил губы в усмешке. — Парню конец, — вздохнул Антон, когда студент ушёл в сторону менеджера их ресторана, — я буду помнить его и… — Заткнись, Тох, — бросил брату Лёша, расставляя бокалы вместо Саши, — Может чего серьёзного? Или чем они там занимаются в свободное время? Сергей Николаевич ведь помогает ему с чем-то. — Говори об этом тише, Лёш, — покачал головой бармен, поворачиваясь к Тарасову, который подошёл к нему, чтобы напомнить ему насчёт алкогольных напитков, — Я сейчас подойду к стойке, пусть Кокорин ждёт меня там, — он издали увидел довольную рожу Александра, который так и норовил зайти за стойку самому и взять пару пузатеньких бутылок, — Вот ведь придурок… Лёша и Антон синхронно фыркнули, и Федя даже не удивился такому. В конце концов он знал, какие вещи делали парни так же синхронно. Ему даже было в кайф разглядывать их, чтобы увидеть их различия в такие моменты. Он знал, что Лёша всегда зачесывал мокрую челку назад, а Антон наоборот взлохмачивал волосы в попытках успокоиться, пока его бросало в дрожь после пережитого. Смолов обожал своих мальчиков — красные, мокрые и невероятно счастливые — они обнимали его с обеих сторон и закидывали свои ноги поверх его тела, как будто говоря, что он принадлежит только им. Поэтому не удивительно было то, что Федя залип на братьях, которые спокойно протирали бокалы, даже не смотря в сторону их молодого человека. Смолов очнулся только тогда, когда Тарасов мягко напомнил ему о Кокорине, который уже недовольно хмурился, ожидая прихода бармена. Федя увидел, как тот нервно что-то печатает в своём телефоне, поэтому поспешил, пока Саша не дописал у себя в заметках ещё парочку тезисов для тупых характеристик своих коллег. У Кокорина это было чем-то на подобии ежедневника, где он любил записывать свои мысли и какие-то компрометирующие комментарии в сторону других. — Дай подумать, — с ходу же сказал Федя, подходя к Саше, — Опять написал, что я не исполнительный ленивый мудак? — Что-то вроде того, зайка, — усмехнулся Кокорин, — Надо же как-то тебе мстить. — Слушай, Сань, — обречённо зашептал Федя, подходя ближе, — То, что мы с тобой… — Выпивали пару раз вместе? — ехидно помог закончить фразу Кокорин, — Это ты хотел сказать? — Саша… — А двое из ларца знают, как мы любили выпить? — Кокорин тихо засмеялся, когда Федя заскрипел зубами, вцепляясь пальцами в столешницу, — Не волнуйся, Феденька, твой секрет никто не узнает. Но и ты не смей расслабляться, понял? Увижу вас втроём не на рабочем месте — вылетите отсюда к хуям, — Саша противен Феде, да так, что хочется убежать в туалет и выблевать всё содержимое желудка, надеясь избавиться от неприятного разговора. Кокорин улыбался, смотря на Смолова своим внимательным взглядом, пока тот проверял алкоголь, сверяясь со списком. Со стороны могло показаться, что Саша всего лишь пристально следил за своим работником, но Федя знал, что этот мужчина пытался вывести его из себя. Они не так уж и часто вспоминали то, что у них было, Смолову даже казалось, что между ним и Сашей наконец-то наладились отношения, но каждый раз он разрушал всё лишь парой слов. Нечасто, да, но всегда метко и ёмко. До такой степени, что Смолову становилось плохо только от одной улыбки Кокорина в его сторону. Именно поэтому Федя быстро проверил список, небрежно осмотрел бутылки и поспешил скрыться за барной стойкой, чтобы их с Александром разделяло хоть что-нибудь. — Заканчивай со списком и можешь быть свободен, — в конце концов сказал Саша, кидая ему на стол лист, на котором оставил свою подпись, согласовывая список, — но учти, я в курсе ваших махинаций, — напоследок бросил он и ушёл, сверкая своей самоуверенной улыбкой, к Игнашевичу, вталкивающему что-то понурому Головину. Феде даже показалось, что ещё немного и стекло в его руках треснет, но нет, он смог сдержать свой яростный порыв, отставив прозрачный и начищенный до блеска бокал. Миранчуки обеспокоенно глянули в его сторону, и Смолову вдруг стало так погано на душе, что он не смог сдержать своих эмоций и поморщился от накатившей горечи. Антон что-то быстро зашептал старшему брату, и оба направились в его сторону. Федя хотел бы крикнуть им, чтобы не подходили к нему, потому что он проебался и вообще не самая лучшая кандидатура на роль спутника всей их жизни, но лишь проглотил несказанные слова. На языке остался неприятный привкус, который Федя распознал, как привкус жёсткого пиздежа, порцию которого он скоро выплеснет на любимых мальчиков. — Феденька, что-то случилось? — тихо спросил Антон, аккуратно пододвигаясь к мужчине, — Ты чего-то не сдал по нормам? — Если это связано с нами, то мы готовы оплатить, — тут же сказал Лёша, нервно глядя на Смолова, — Федь… — Просто сказал Кокорину «нет» на просьбу подогнать Дзюбе алко, — улыбнулся Смолов, а близнецы даже и не подумали о том, что Федя мог соврать. Они были слишком влюблены в этого человека, чтобы замечать очевидные проблемы вроде того же чересчур завышенного самолюбия или нежелания что-либо делать. Федя был эгоистом, но Миранчуки не видели и этого, даже когда им перестали об этои намекать, а начали говорить прямым текстом. — Парни… — вздохнул Смолов, — Всё нормально, возвращайтесь к работе, — Миранчуки недовольно посмотрели на Федю, но ушли, напоследок пообещав вернуться и поговорить по-взрослому. Ну или по-плохому. Как пойдёт разговор. В одном Кокорин был прав, Смолов мог быть свободен до вечера, осталось только передать Тарасову пару бутылок шампанского и другого алкоголя в пользование, а потом он мог пройти через кухню на свежий воздух. Наконец-то покурить в тишине и спокойствии, не боясь, что вот сейчас его заметят Миранчуки, вытягивая заветную сигарету прямо изо рта, а оставшиеся в пачке показательно ломая и выкидывая в мусорное ведро. — Федь, — вырвал его из мечтаний голос Димы, — Три бутылки Моэ Шадо[1] и ещё вот… — Смолов молча выставил всё то, что просил его официант, на автомате, не особо задумываясь, — Спасибо. Алкоголь, названия которых Смолов уже не помнил, унесли, и он наконец-то мог пойти на кухню. Черышев нашёлся за своим рабочим местом, только вот стоял без дела, кому-то писал без остановки, иногда улыбаясь глупой и широкой улыбкой. — Денис, — позвал Смолов друга, и тот наконец-то отлип от экрана, обращая внимание на стоящего перед ним бармена, — ты взял? Черышев кивнул и полез в свой стол, из многочисленных ящиков которого и выудил новенькую нераскрытую пачку сигарет. Федя облегчённо вздохнул и достал телефон, чтобы перевести нужную сумму на счёт Дениса. Когда на мобильный кондитера пришло сообщение о переведённой сумме, Смолов кивнул другу и поспешил к выходу. Уже сидя на лавочке, с наслаждением затягиваясь первой сигаретой за последние пару дней, он подумал о том, что его жизнь не такое уж и дерьмо, как думалось раньше. Да, он проебал последние два года в школе и поступил в университет, который больше напоминал обычную шарагу, в которые половина его класса ушли после девятого. Когда Федя говорил Головину, что ни одна тусовка не обходилась без него самого, он не врал. Потому что большую часть тусовок он и организовывал, занимаясь распитием алкоголя вместо учёбы. И с Дзюбой он познакомился, когда тот забирал свою вусмерть пьяную сестру[2] со вписки. Но не рассказывать ведь об этом Головину, потому что мальчик проникся уважением к старшему товарищу, и терять это Смолов никак не хотел. Поэтому выкинул из истории своей жизни некоторые факты, упоминая лишь общие события, которые и привели его к тому, что он сейчас имел. Он не упоминал о Кокорине перед братьями, сказав лишь, что у них с Сашей давнее общение, которое сложилось во время совместной работы в предыдущем ресторане, а про их отношения рассказывать не спешил. Знал, что мальчики будут чувствовать себя неловко, когда узнают о том, что Федя решил завязать с Кокориным из-за них. Братья вообще были отдельной страницей в истории Смолова. Он уже даже не помнил, когда они начали встречаться. Просто стали жить вместе, просто стали просыпаться в одной постели, а теперь это выглядит так обыденно, что Федя даже не знает, как жил без этого. С братьями ему было легко. Они не требовали от него невозможного и не пытались перевоспитать, как это делал Кокорин. И вообще не требовали от него чего-то заоблачного, им хватало того, что они имели — небольшую квартирку и бесконечные объятия и поцелуи, которым Федя был только рад. С ними было спокойно, ведь они не кричали на него из-за неубранной посуды или неприбранных вещей, только тихо и размеренно напоминали об этом, и не дожидаясь уборки, делали всё сами. Они понимали, что Федя человек со взрывным характером, поэтому не давили, наоборот успокаивали, когда тому надоедали особо тупые клиенты. Смолов готов был отдать всё, что у него есть за эти мимолётные прикосновения в подсобке, пока у них троих был обеденный перерыв. С ними было уютно и по-домашнему тепло, и Федя сам для себя решил, что именно это можно назвать семьёй, а место, куда он приезжал каждый вечер — домом. Братья часто таскали его одежду, потому что своя собственная уже приелась, а покупать что-то новое было слишком лень и слишком затратно. Смолов не знал, как объяснить то, как он чувствует себя, видя Лёшу или Антона в своей одежде, но даже был бы даже не против видеть такое каждый день. Миранчуки ворвались в его жизнь почти сразу же после своего устройства на работу. Федя не знакомился с ними, как все остальные, потому что в тот день у него был выходной, поэтому только кивнул Тарасову, когда тот сказал, что у них появилось пополнение в виде двух братьев. Про то, что эти самые братья оказались близнецами, не было сказано ни слова. Именно поэтому для Феди стало шоком, что новичок мог оказаться таким шустрым. И плевать, что у обоих были бейджики, Смолов никогда не подмечал такие мелкие детали, фокусируясь больше на лице. Сначала он встретился с Антоном, когда тот прибежал к его стойке с заказами. Он не знакомился с барменом, только назвал напитки, которые ему нужны были и молча ушёл, даже не дав Феде возможность поговорить. Во второй раз это был Лёша. Он улыбнулся Феде и протянул руку для знакомства, и тогда бармену показалось странным то, что до этого парень был так холоден и предельно сосредоточен. — Решился наконец-то? — Решился для чего? — недоумённо спросил Лёша, расставляя бокалы на подносе, — Приятно было познакомиться, Федя. — Ага, — напоследок кинул ему Смолов, отворачиваясь к своей стойке и удивляясь тому, насколько разным мог быть этот Миранчук. Когда его позвали сразу несколько голосов, и он обернулся на звук, то обронил стакан, который протирал до этого. На него смотрели две пары шоколадных глаз — одни заинтересованно, а вторые прожигали в нём дыру из-за ожидания. — Вижу, ты уже познакомился с нашими двойняшками, — рассмеялся за его спиной Кокорин, с которым он был в отношениях на тот момент, — Лёша и Антон. Или погодите-ка… Антон и Лёша? Братья рассмеялись, а Кокорин только немного неловко улыбнулся, а потом сказал Смолову, что не будет высчитывать этот бокал из его зарплаты. Федя только и успел пробормотать скомканное «спасибо», прежде чем упал в омут. Он стал проводить с близнецами максимум своего времени, совсем забывая о Кокорине. Парни нравились ему своей детской непосредственностью, они не теряли оптимизма даже в самых поганых ситуациях, старались помогать друг другу и остальным даже во вред себе. Смолова это подкупило. Миранчуки стали его диагнозом, и избавляться от этого Федя был не намерен. Он как сейчас помнил, что Саша поставил ему тогда ультиматум — либо он, либо Миранчуки отправляются обратно — работать в продуктовый. Были крики, была даже драка, после которой они сели напротив друг друга за кухонным столом и пытались отдышаться и нормально поговорить. Но вместо разговора получилась их обычная перебранка, в которой они упоминали все недостатки друг друга, переходя и на другие личности. Их отношения были так построены, что Феде иногда приходила мысль в голову, как один из них до сих пор не сел за убийство? Саша был требователен, пытался изменить Федю так, чтобы ему было комфортно, подстроить под себя. И Смолов упирался каждый раз, когда на него пытались примерить маску, от которой его тянуло блевать. Федя не хотел ссориться с Кокориным ещё больше, им ведь работать вместе, они видят друг друга чаще в ресторане, чем дома, поэтому спокойно попросил всё обсудить. И это вроде как даже получилось, но с кучей условий, которые ему поставил метрдотель ресторана. — Эй, Смолов, — окликнул его один из поваров, усаживаясь рядом, — Зажигалка есть? Кутепов смотрел спокойно, Федя даже был готов поклясться, что его глаза были пустыми и холодными, не выражая никаких эмоций. Он поблагодарил его кивком головы, когда ему протянули зажигалку и затянулся, прикрыв глаза и показывая первую свою эмоцию. Сначала они сидели молча, бармен ещё раз одолжил зажигалку, когда Илья решил выкурить вторую сигарету. Вдруг перед ними возник Зобнин, который зло посмотрел на своего коллегу. Илья даже закашлялся от такого пристального взгляда своего подчинённого, но сигарету не выбросил, наоборот, показательно затянулся, а дым выдохнул прямо в лицо Роману. Парень отпрянул от неожиданности и чуть не запутался в собственных ногах под смешок Кутепова. — Иди отсюда, малой. Не мешай взрослым дядям отдыхать, — хрипло сказал Илья, а Рома только обиженно посмотрел на него, но ушёл, убирая руки в карманы куртки, — Ну что за… — Не слезает с тебя? — фыркнул Федя, смотря вслед ушедшему парню. — В каком смысле? — недовольно переспросил Кутепов, — Он надоедает мне своим присутствием, не более. Крутится постоянно под ногами и пытается сказать, что курить это плохо. Федя рассмеялся, ведь его ситуация была достаточно схожей с ситуацией Кутепова, только вот его мальчики пытались отучить его от плохой привычки несколько другими способами. — А ещё из-за него я получаю выговоры от Артёма Сергеевича, — разоткровенничался Илья, — Зобнин, сука, бесит, ведь у него есть талант, а он просирает его неизвестно из-за чего. — Так намекни ему, что если наконец начнёт думать головой, а не членом, то пробьётся на кухне выше. — В каком смысле? — опять повторил свой вопрос Илья, — Что значит «думать членом»? — То и значит, парень не просто так вьётся вокруг тебя, — закатил глаза Федя, — Только не говори мне, что ты до этого не знал об этом, — видя недоуменный взгляд повара, Смолов выругался, — Бля, выдал пацана. — Пиздец, — выдохнул Кутепов, кидая недокуренную сигарету в лужу, — Смолов, лучше тебе заткнуться и никому никогда ничего не рассказывать. У тебя талант открывать людям глаза. Федя рассмеялся. При общении с Ильёй он всегда чувствовал себя неловко, ведь к концу их разговоров настрой был диаметрально противоположным. — Понял уже, — вздохнул Смолов, — Пока-пока, герой-любовник. Скажешь потом хоть, что из этого вышло? — Я не собираюсь поощрять это, — нахмурился Кутепов, отовдя взгляд вниз, — Это не имеет смысла. Мы работаем вместе, это бессмысленно и глупо. А ещё это неправильно и против нашей природы. — Ага, — напоследок кинул ему Смолов, махнув рукой, — Но ты всё равно потом расскажи хотя бы в общих чертах. Кутепов сплюнул в сторону, а потом показал Смолову средний палец, возвращаясь обратно в ресторан, ведь его перерыв уже должен был кончится, не зря же Зобнин прибегал за ним. Над словами Феди он постарался не задумываться, но каждый раз, когда взгляд падал на весёлого Рому, который улыбался ему, небольшой разговор всплывал в голове. «Эх, Рома-Рома», — подумал Смолов, сидя на лавочке и выдыхая дым куда-то наверх. Смолову действительно стало жаль Зобнина, ведь он видел, что у того почти не было шансов.