Imperium

— Добро пожаловать в Империум! — поприветствовал пришедших гостей Дзагоев, сверкая белозубой улыбкой, — Прошу вас! Официанты сновали по всему залу, расставляя закуски и разливая алкоголь по бокалам. У каждого находилась своя работа, так что отдохнуть не получалось ни у кого. Миранчуки только и успевали кидать друг другу заговорщические взгляды, изредка адресуя их Феде за стойкой, который готовил коктейли для тех, кто не мог потерпеть до подачи алкоголя во время банкета. Девушки пытались заговорить с ним, хлопали своими наращенными ресницами и сверкали отбеленными зубками, только вот Смолов играл за другую команду, совсем не обращая внимания на незатейливый флирт посетительниц. Музыканты, которых заказала мадам редактор, играли что-то классическое и незатейливое, разбавляя тишину в зале. Женщина принимала поздравления, а вверенные ей официанты забирали подарки, относя их на один стол, специально выделенный под огромные коробки. Фернандес и Головин сегодня работали в связке, разнося блюда и напитки за детский стол. Дети общались между друг другом, изредка копались в своих новомодных телефонах, что было крайне нетипичным для сегодняшнего поколения молодёжи. Они тоже получали свою долю внимания от взрослых, а дочь редактора и вовсе была в центре сегодняшнего вечера. Её тискали, говорили, что за последний год она стала ещё милее, и дарили небольшие подарки, которым девочка, в отличие от своей матери, искренне и по-детски радовалась. Мать постоянно одёргивала девочку, когда та восторженно пищала, радуясь очередному подарку, но потом гладила по голове и вместе с ней рассматривала подаренные ей игрушки. Головин постоянно бегал туда-сюда. То подарок забрать, то сок поставить и разлить по бокалам. Фернандес старался помогать как мог, но быстрая речь бармена и поваров вводила его в ступор, поэтому он больше находился около стола, помогая детям с соком или другой едой. Миранчуки сновали вокруг главного стола, подливая алкоголь в стаканы пузатых мужчин, передавая на подносах тарталетки с икрой для их молодых спутниц. Им было жалко девушек, которые терпели отнюдь не невинные прикосновения своих мужей, не стеснявшихся официантов и других гостей, поэтому они со своими лучшими улыбками подносили им небольшие комплименты, в ответ получая и их улыбку. Тарасов уже успел несколько раз уколоться о шипы роз, которые редактор замечала практически сразу, не беря такие букеты даже в руки, сразу отдавая их официанту. Ваз становилось всё меньше и меньше, а букеты банальных красных роз всё больше и больше, так что Дима справедливо полагал, что некоторые из букетов придётся выкинуть к концу дня. Он просто клал их рядом с остальными, которые уже не вошли в вазы, а редактор только кивала и подавала ему новые. — Всё, что не входит, — наконец заметила она, шёпотом говоря официанту, — Можете либо выбросить, либо забрать. Букеты очень красивые, так что вашей спутнице могут понравиться, — указала она на кольцо Тарасова, и тот снисходительно улыбнулся ей, подмечая в голове, что чужие букеты он забирать точно не будет. Насте[1] бы точно не такое не понравилось. Ей вообще мало что нравилось из работы Димы, но они всегда старались сглаживать конфликты какими-то семейными посиделками, забывая о работе друг друга хотя бы на пару часов. Дима был счастлив рядом со своей женой и маленькой дочкой, о чём постоянно говорил в своём инстаграме, с удивлением замечая, что за его аккаунтом следит бывшая жена. Цветы он так и не взял, оставив их там, где они и лежали. Может кто-нибудь их потом заберёт, но Диме уж точно такого чужого счастья не нужно было, ведь он сам в состоянии дать все эти букеты своей любимой. Когда он закончил с сортировкой букетов, пытаясь запихнуть их как можно больше по вазам, все уже расселись по своим местам, а официанты чинно прохаживались по залу или стояли около барной стойки или где-то поблизости столов в ожидании просьб и указаний от виновницы торжества и её гостей. Тарасов заметил, что Миранчуки уж как-то слишком довольно переглядываются между собой, да ещё и на Федю заглядываются, поэтому почти сразу же понял, что сегодня ему и остальным парням придётся работать слегка усерднее, ведь двое из персонала будут слишком заняты друг другом, чтобы понимать, что они на банкете. Единственные, кому сегодня везло, это были повара. Они уже давно приготовили все блюда, оставалось только добавить последние штрихи, и можно будет выносить их кулинарные шедевры в зал. Кокорин с улыбкой на лице смотрел на всё это, не забывая в своей обычной манере хвалить проходящих мимо поваров, которые уже давно привыкли к тому, что метрдотель очень много времени проводит именно в кухонном помещении. На самом деле, Саше нравилось дразнить Артёма, который люто ненавидел его дурацкую привычку совать нос везде и всегда, даже когда не просят. Так что Саша не удивился, когда его схватили за воротник белоснежной, только купленной, рубашки и потащили в кабинет под любопытные взгляды коллег. Дзюба указал другу на диван, куда Кокорин и направился, вальяжно занимая добрую половину небольшого кожаного сидения. Артём сел в своё кресло напротив него, складывая руки на груди, испепеляя его своим тяжёлым взглядом. Кокорин только лениво улыбнулся и поправил воротник, который Дзюба безнадёжно смял своими огромными лапищами. — Ты что-то хотел? — по-лисьему улыбнулся Саша, хотя внутри всё перевернулось от взгляда шеф-повара, которым он его наградил. — Это ты сказал Черчесову, что мы разморозили партию свежего лосося? — Саша охнул, чуть прикрывая глаза и тем самым признавая свою причастность, — Ты еблан? — задал риторический вопрос Артём и покачал головой, — Саня, ну нахуя? — Меня спросили, я ответил, — хмуро ответил на это Кокорин, пожимая плечами, — Скажи спасибо, что этот инцидент прошёл мимо Игнашевича, он бы вычел это из зарплаты бедного Зобнина, да ещё бы и наверняка с тебя бы потребовал компенсацию. Тебе это нужно? — Зато вместо обычного вычета, я выслушивал часовую лекцию от Саламыча о своей безалаберности. Не забывай, что ты тут не один, кто много знает, — тонко намекнул на проёбы друга Артём, улыбаясь уголками губ, — Твои выходки могут стать достоянием всего ресторана. Помнишь Мамаева? Саша прямо-таки чувствовал, что у него дёргается глаз, но вместо того, чтобы разразиться тирадой в сторону непутёвого шантажиста, он лишь улыбнулся — лениво и спокойно, как будто это сейчас не ему напоминали про прошлые заслуги. Дзюба на такое показушное спокойствие лишь усмехнулся, расслабляясь в своём кресле и протягивая руки к пузатой бутылке с алкоголем. — На твоём месте я бы этого не делал, — предупредил его Кокорин, — Артём… Я серьёзно. Тебе ещё выходить в зал к гостям со своим комплиментом. Несмотря на всю складывающуюся ситуацию, какими бы сейчас угрозами они не кидались в друг друга, Саша всё ещё беспокоился за друга, который уже наливал себе бокал янтарной жидкости, после чего пододвинул и второй — для Кокорина. — Я не буду пить на работе. Мне хватило вчера, — Дзюба на эти слова только рукой махнул, а потом протянул наполовину полный бокал другу, — Ничему тебя жизнь не учит, придурок. — Точно так же, как и тебя, — Артём отпил из своего бокала под предупреждающий взгляд Кокорина, — Сань, хватит таскаться за Смоловым. Вы же вроде как больше не вместе. — И кто тебе это сказал? — Кузяев. — Ему, что, больше заняться нечем? — фыркнул Кокорин, а потом всё-таки отпил из своего бокала, откидываясь на спинку дивана, — Я разговариваю с ним только по делу, не волнуйся. И деньги подсовываю, чтобы алкашку тебе оставлял. Всё. — Сань, ты мне тут зубы не заговаривай, — покачал головой Артём, наливая ещё, — С кем он там встречается — его дело. — А ты в курсе? — уточнил Саша, на что Артём покачал головой, отвечая, что его это не интересует, — Вот именно. Тебя это не должно интересовать. Мои дела — только мои. — Ты эту фразу повторяй почаще, — хмыкнул Дзюба, — Не лезь в чужую жизнь. И наладь уже свою, а то заебал приезжать посреди ночи со словами «мне скучно», — Кокорин только смешливо фыркнул на это, а потом и вовсе рассмеялся, видя страдальческое выражение лица Артёма, — Я серьёзно, идиот. У меня вчера спали дети, а тут ты, такой весь из себя, да ещё и пьяный вдобавок. — Я не знал, что ты забрал их к себе. — Ей плевать, что у меня может быть всё время занято, — закатил глаза Артём, — Нет, дети должны видеть своего отца, так что на эти выходные они твои, а я сваливаю к своему мужику, — передразнил бывшую жену[2] шеф-повар под смех лучшего друга, — Я приехал домой, а она уже там, сидит в холле с мальчишками. — Всучила их тебе и съебалась? — лениво уточнил Саша, наперёд зная, что так всё и было, а когда Артём кивнул, фыркнул, — И где они сейчас? — С родителями, — пожал плечами Дзюба, — Идиотский банкет… — Зато неплохой такой заработок, — усмехнулся Саша, — Черчесов очень доволен тем, что мы смогли удовлетворить эту дамочку. Так что, Дзюба, ты должен сейчас быть максимально вежливым и свежим в глазах наших гостей. Ты понял? Артём кивнул и залпом допил свой бокал, отставляя его обратно на стол. Кокорин на это только вздохнул, прекрасно понимая, что как только выйдет за пределы кабинета, Дзюба снова приложится к бутылке, несмотря на свои прямые обязанности. Его друг пил нечасто, только по праздникам, как само собой разумеющееся, и в тех случаях, когда без алкоголя уже обойтись никак. И его постоянные ссоры с бывшей женой были именно такими случаями. Артёму не нравилось, что Кристина постоянно уходила на свои встречи с подругами, оставляя детей с нанятыми гувернантками, а Кристине не нравилось, что он постоянно на работе и уделяет семье мало времени. Саша, как близкий друг семьи, был в курсе практически всех проблем этих двоих. Бывали даже случаи, когда именно он брал на себя роль временной няни, забирая мальчишек из детского сада и увозя к себе домой, пока супруги ссорились и били посуду в доме. Он настолько прикипел к мальчишкам, что каждый раз покупал им какие-нибудь небольшие подарки при встрече, заслуживая при этом бурчание Артёма, который необходимости в таких вот сюрпризах не видел. Он считал, что так мальчишки вырастут избалованными и постоянно ждущими подарков. Но, как порядочный крёстный, Саша не слушал Артёма и всё так же баловал любимых крестников. — Сам будешь разбираться с Черчесовым, если тот подойдёт, — буркнул Кокорин, а Дзюба только махнул рукой, — Артём. Тебе стоит отпустить эту ситуацию с Крис… — Только попробуй назвать имя этой женщины в моём кабинете, — резко перебил метрдотеля Артём, пригрозив ему пальцем, — Хватит переиначивать мои же советы, — обиженно проговорил мужчина, а Саша только снова улыбнулся краем губ, — Вот ведь хитрая морда… Кокора, ты раздражаешь. — Зато ты потом всем этим советам следуешь, — рассмеялся Саша, глядя на обиженного двухметрового мужика, — Артём, через час будь готов. Мы с Кузяевым проследим за подачей блюд вместо тебя, но появиться ты должен в любом случае. — Ты сказал об этом минимум три раза подряд, вали уже, Сань, — махнул рукой в сторону выхода Дзюба, и Кокорину осталось только покачать головой. Артём пододвинул к себе кипу бумаг, пытаясь разобраться во всех счетах кухни, которые ему предоставил Игнашевич со словами о том, что ему хоть иногда надо быть в курсе собственных расходов. Алкоголь рядом так и манил к себе, поэтому Дзюбе пришлось встать с насиженного места и унести бутылку обратно в шкаф, чтобы, не дай бог, снова приложиться к горлу. Дома его ждали дети, которые точно не поймут, чем же таким смрадным пахнет от их любимого папули. Так что отчёты были наилучшем способом забыться в данной ситуации — он и выбросит из головы ненужный хлам в виде Кристины, и при этом сможет сохранить ясность ума. Игнашевич обожал составлять отчёты от руки. Он постоянно писал их сам, либо заставлял делать это своего помощника — Сашку Самедова, которого забрал из какого-то душного офиса. Артём уже давно знал, какие отчёты были составлены лично Сергеем, а какие под его диктовку, но уже слегка размашистым почерком своего ассистента. Когда Артём открыл первую папку, то даже закашлялся от неожиданности — такого аккуратно написанного отчёта он не видел ни разу. Артём, интереса ради, полистал ещё пару страниц, обнаружив, что даже после нескольких заполненных страниц, ясность и чёткость написанного не изменилась. Либо писавший это реально заинтересован в том, что он писал, либо писал с огромными перерывами. Шеф-повар решил долго не засиживаться, залипая на красивый почерк нового помощника Игнашевича. Он стал разбираться в цифрах, которые стройно — строчка в строчку — выводились на бумаге с каким-то садистским наслаждением, ведь количество нулей зашкаливало. Везде сплошные нули, Дзюба даже не помнил, как он распоряжался деньгами, которые выделяли кухне на закупку продуктов. Обычно ему приходилось сидеть минутами, вспоминая каждые затраты, а тут, в сегодняшних отчётах, рядом с ценами и прилегающими далее суммами, карандашом были написаны эти самые продукты. Мужчина мысленно поблагодарил того, кто это всё составлял, а потом стал переписывать себе в ежедневник основные суммы. Ему пришлось несколько раз выгонять поваров из кабинета, когда те прибегали с глупыми вопросами, так что около двери за последний час уже лежали его поварский колпак и статуэтка слона, подаренная каким-то важным гостем из Индии во время его визита в Москву. Сам Дзюба обложился бумагами, пытаясь выжать из себя всего по-максимуму, чтобы не брать эту нудную работу на дом. Ему хотелось провести время с детьми, поэтому он заранее известил Кузяева о том, что в понедельник появится только во второй половине дня. Далер клятвенно пообещал прикрыть шефа перед начальством, если то вдруг решит нагрянуть, так что Артём был относительно спокоен. Он дёрнулся, когда загорелся экран телефона, оповещая о новом звонке. Назойливая трель смартфона так бы и продолжалась, если бы на экране не светился абонент «Мама». Артём моргнул пару раз, потёр переносицу, и только после этого взял трубку, сразу же услышав голос Никиты. — Пап, — жалобно протянул мальчик по ту сторону, — А ты когда домой приедешь? Бабушка говорит, что скоро. Но она так говорит давно. — Раз бабушка говорит, то значит скоро, — ответил со смешком Дзюба, из-за чего на том конце трубки горестно вздохнули, — Никитка, скоро приеду. И завтра, как и обещал, в океанариум. — Ура! — заверещал старший сын, — Я скажу Мак… Ой, вот он. Артём с глупой улыбкой на лице дождался, когда прекратится копошение его любимых мальчиков, а потом приветливо поздоровался с тяжело дышащим младшим сыном, который даже пискнул от неожиданности. — Папа, — проглатывая звуки, наконец-то сказал Максим, — Ты скоро придёшь? — Скоро, малыш, — заверил и второго ребёнка Артём, даже кивнув для пущей уверенности, после чего до него с опозданием дошло, что дети этого никак не смогут увидеть, — Вот даже киваю. Максим что-то радостно залепетал ему в трубку, и Артём правда старался слушать, в голове ещё раз проговаривая особо непонятные слова мальчика, чтобы понять их. Мальчик был где-то на середине рассказа о походе в магазин, — мама уже успела оповестить Артёма о дневной прогулке, — когда в дверь снова постучались. Кокорин сделал самое жалобное лицо, которое у него вообще могло быть, когда увидел лежащего на полу слона. Он взял бедное животное и поставил обратно на стол, а потом сел на стул напротив. Он делал так только тогда, когда был серьёзен, а такое бывало в этом кабинете очень редко. Проебал всё-таки время, слишком засиделся в бумагах. Артём кинул взгляд на настенные часы и прикрыл глаза, когда увидел, что должен был подать комплимент ещё около получаса назад. Максим всё ещё болтает, Кокорин терпеливо ждёт, а Дзюбу вдруг начинает съедать чувство некоего стыда, которое ему подтолкнул Саша, сидящий напротив. — Малыш, — быстро, в перерыве между быстрой речью сына, сказал Артём, — Всё ведь хорошо кончилось, да? Завтра у нас будет ещё более весёлая история, расскажем её бабушке и дяде Саше, да? — Дядя Саша будет завтра с нами гулять? — Он постарается. Я как раз с ним сейчас поговорю. Артём знал, как любят его дети крёстного. Они даже были готовы прервать свои разговоры, как это происходило сейчас, лишь бы папуля сделал так, чтобы любимый дядя пошёл с ними гулять. Поэтому Максим быстро попрощался с Дзюбой, и судя по топоту, убежал к себе в комнату, оставляя у телефона свою бабушку. — Мам, мне надо спешить, я потом перезвоню или отправь мне сообщения на автоответчик, хорошо? — быстро выдохнул Артём, завершая звонок, точно зная, что никто не обидится на его уход, — Саш, не смотри так, я уже бегу. — Черышев заканчивает за тебя соус, — только и сказал Саша, двигаясь следом за Артёмом, который пытался поправить на себе китель. Кокорин протянул ему колпак, а потом выругался себе под нос и сам поспешил надеть на друга его главный атрибут, между делом поправляя пуговицы на манжетах и разглаживая складки на плечах. Артём благодарно улыбнулся ему, а потом вышел из кабинета, сразу же включаясь в работу. Саша на такое преображение только хмыкнул, облокачиваясь о косяк двери. Он лениво обвёл взглядом всю кухню, пока не заметил промелькнувшую чёрную рубашку, которая казалось уж больно знакомой. Кокорин поджал губы и отвернулся, отгоняя от себя непрошеные мысли. Мало ли что понадобилось Смолову в подсобке, может апельсины или какие-то другие фрукты закончились, и ему необходимо пополнить запасы? Тогда назревал другой, вполне себе такой логичный вопрос. Почему же за фрутками пошёл сам бармен, а не отправил кого-нибудь из официантов, которые на банкетах ошивались по разным углам, почти не задействованные в общем деле. Кокорин уже было дёрнулся в ту сторону, где скрылся Фёдор, как его позвал Артём, помахав ему через всю кухню. Саша разочарованно посмотрел на дверь подсобки, а потом вздохнул и поплёлся к Дзюбе, который с воодушевлённым видом вещал что-то о тарталетках. Ему всучили целых две штуки, сказав, что это необходимо попробовать, перед тем, как нести гостям. Черышев смущённо устроился позади Артёма, держа в руках чашку с остатками соуса. Рядом уже стоял Головин, которому предстояло отнести этот комплимент на стол детям. Кокорин сначала решил попробовать тарталетку с икрой и креветками. Саша, как истинный гурман, который первым пробовал все новинки Дзюбы, сразу же разложил у себя в голове эту несчастную тарталетку на продукты, которые использовались в создании этого незамысловатого комплимента. Чувствовался едва заметный привкус чеснока, который входил в состав соуса, но больше всего метрдотель смаковал прелестный вкус креветок и дорогой качественной икры, которую Артём специально заказывал у каких-то хороших знакомых. Саша одобрительно кивнул Дзюбе, который расплылся в улыбке и указал на следующую тарталетку, партия которых должна была отправиться на стол детям. Ничего сверхъестественного Кокорин не почувствовал, что было хорошим знаком. Не все дети переносили чеснок, поэтому Артём сделал правильный выбор — добавлять чеснок или нет. — Несите, — кивнул Кокорин, — И поживее. Наши гости начинают волноваться, что шеф решил не появляться на этом празднике жизни, — он не стал говорить Артёму, какой он гениальный повар, только в своей обычной манере усмехнулся и сказал, что это слишком просто для шефа такого уровня. Но Артём его прекрасно понял и улыбнулся в ответ на кривую усмешку. Дзюба, под одобрительный жест Саши, взял в руки одну тарелку, которую должен был лично преподнести имениннице. Кокорин маячил неподалёку, постоянно разговаривая с важными людьми, которые могли бы поднять престиж их ресторана ещё выше лишь с помощью пары своих слов. — Позвольте преподнести вам мой скромный подарок, — отшутился Артём, — Ждал свежую партию замечательной икры и креветок, поэтому всё свежайшее. — Ради такого, — тут же расцвела женщина, — Можно было и подождать. Саша ободряюще хлопнул его по спине, когда Артём попрощался с гостями, а потом ушёл к мужчине, с которым начинал до этого разговор. Он всё носил в голове мысль о Смолове и его уж больно долгом визите в подсобку, потому что сейчас за стойкой стоял один из официантов, подавая уже готовые коктейли особо нетерпеливым гостям. Кокорин хотел сорваться со своего места, но понимал, что упустит свой шанс в виде ещё парочки спонсоров. А ещё рука собеседника ненавязчиво мазнула его по колену, так что Саша улыбнулся ещё шире и подсел ближе, подавая так называемый «зелёный» свет. Как Артём и сказал, ему стоит отпустить прошлое, чтобы попытаться начать новую жизнь, не обременённую старыми потерями и разочарованиями. Так что пусть Смолов катится в бездну, а он, Саша, наконец-то спокойно вздохнёт и позволит себе просыпаться в чужих объятиях.