Imperium

— Федя, — жалобно протянул Антон, — Феденька… Смолов только кинул на Миранчука предупреждающий взгляд и вновь вернулся к изготовлению коктейлей, чтобы не заставлять гостей ждать, когда те подойдут к стойке. Федя прекрасно знал, на что пытаются агитировать его братья, но всячески сопротивлялся, хотя это и было больше для виду — он знал, что через час жалобного лепета Тоши, он скажет ему «да» и попрётся с близнецами в подсобку, пригласив до кучи Черышева и Головина. А ещё Федя знал, что ему нравится смотреть на мальчиков, которые надувают свои губки и строят глазки, в надежде уговорить на что-то новенькое и необычное. И дело сейчас даже касалось не только их совместного вечерне-ночного времяпровождения, но и вообще всего. Им нравилось открывать какие-то новые места в большом и шумном мегаполисе, ходить в новые кофейни и открывать новые виды кофе для себя, после чего уговаривая и Смолова попробовать «этот божественный напиток». Только вот от кофе бармена воротило, наверное это и было одной из причиной неумения варить даже один из элементарнейших. Сколько бы Федя не пытался, у него никогда не получалось сварить идеальный кофе, который должен был нравиться гостям, заставляя их растягивать губы в блаженной улыбке и закатывать глаза, слегка откидывая голову назад. Хотя он пытался, честно, теперь лишь изредка путая капучино и латте. За что получал сытые и довольные улыбки близнецов, которые первыми пробовали его напитки, по утрам вставая совершенно разбитыми и бубнящими себе под нос про бодрящую чашечку кофе. — Федя, — всё так же жалобно наседал на него младший близнец, — Ты обещал. — Я обещал, но не сказал когда, — цыкнул на него Смолов, слегка сжимая его ладонь, которая лежала на барной стойке, — Вон, посмотри на Лёшу, — старший снисходительно улыбнулся, когда брат кинул на него явно агрессивный взгляд, — Спокойно ждёт и никого не ебёт в мозги. — Я просто жду выполнения своего желания, которое ты мне просрал в карты, — довольно промурлыкал старший Миранчук, из-за чего Федя подавился воздухом, — Так что не обольщайся, Смол, я так же могу начать наседать на тебя. С другой стороны. — Вот видишь, — горделиво повёл носом Антон, — Брат за брата… — За основу взято, — закончил Лёша, и оба парня рассмеялись под кислое выражение лица Феди. Не то чтобы он не любил шутки его любимых мальчиков, но все они были довольно специфичными и даже в какой-то мере странными. Смолов даже иногда не понимал прямолинейного Кокорина, который не стеснялся в выражениях, рассказывая ему о всех промахах, совершённых на протяжении месяца. Нет, глупым он не был, наоборот, был весьма начитан, даже закончил школу с неплохим средним баллом в аттестате, хотя по большей части и проёбывал школу за гаражами с сигаретой, зажатой между пальцев, и бутылкой пива в другой руке. Он порадовал маму, которая надеялась, что он всё-таки одумается и получит на руки нормальный аттестат, зачеркнул надоевший за одиннадцать лет мысленный пунктик, и отправился во все тяжкие — покорять университетские вписоны своими познаниями в смешивании алкоголя. Только вот о его любви к литературе и другим гуманитарным предметам знали немногие. Избранные — его самые близкие люди разделили эту страсть к книгам вместе с ним. Первым делом, выезжая из квартиры, которую он делил с Кокориным, Федя убрал все книги по коробкам и даже заказал отдельную машину, которая увезла его сокровища вместе с остальной его мебелью. Федя гордился своими знаниями, своим богатым словарным запасом, как бы пафосно и громко это не звучало. Но всё то, что накапливал Смолов за года своего существования, ускользало от него, только заметив он на горизонте сонных Миранчуков, жмущихся к друг другу по утрам на их кухне. Он не мог и двух слов связать, пока смотрел на довольных парней, которые всё никак не могли разойтись по разным комнатам, чтобы нормально собраться. Смолов всегда был вынужден разнимать их, под недовольные выдохи и полустоны, а потом и сам вовлекался в их незатейливые ласки и объятия. Федя погружался в их совместную жизнь полностью, отдавал себя, как только мог, но при этом всём чувствовал, что всё равно остаётся эгоистом, который будет хотеть видеть Миранчуков каждое утро по обе стороны его тела. Он был не готов отпустить этих двоих от себя дальше, чем за пределы города. Ни о каком родном городе, в который парни собирались во время своего заслуженного отпуска, и речи быть не могло. Во всяком случае без Феди, который бы поехал с ними. Только бы быть с ними рядом и никому их не отдавать. — Ты завис чутка, Федь, — пощёлкал перед ним своими тонкими пальцами Антон, — Короче, когда закончишь, приходи. Мы будем тебя ждать. — А может и нет, начнём одни, — подмигнул ему Лёша и провёл по руке брата кончиками пальцев, точно зная, каким заворожённым взглядом смотрит на это Федя. Братья знали, что Федя тащится от их тел, а особенно от пальцев рук, которые ему так нравилось целовать во время их приятного времяпровождения вместе. Своеобразный фетиш Смолова так понравился и самим Миранчукам, что те даже не заметили, как стали сами, без их любимого мужчины, целовать чувствительные зоны. Федя всегда смотрел на это издалека, не вмешиваясь в их своеобразную интимную игру, где они целовали и целовали пальцы, облизывая и причмокивая, заводя друг друга лишь парой особо чувственных взглядов и жестов. Именно поэтому Лёша посчитал нужным показать Смолову, что он потеряет, если не пойдёт пить вместе с ними. Они вполне могли себе позволить отправить его спать на кухню — на старом диванчике, который они привезли из родного Славянска-на-Кубани. Так что Феде стоило принять решение побыстрее, если он не хотел потом подниматься утром с больной спиной. — Ты снова завис, — посмеялся Антон, а потом повернулся к невозмутимому брату, — Лёша, мне кажется, он не хочет. -…что? — хрипло переспросил Федя, вставая к стойке поближе, чтобы скрыть некоторые проблемы, которые вдруг внезапно настигли его, — Эй, парни, подождите полчаса. Всё будет нормально. — Мы надеемся, — расцвёл Антон, а потом обхватил запястье брата и потащил его за собой на кухню, перед этим ещё что-то шепнув Тарасову. Дима только закатил глаза на такие заявления, а потом, оставшееся время, которое обозначил сам себе Смолов, сверлил его тяжёлым и пронизывающим взглядом, как будто пытаясь вывести на серьёзный и тяжёлый разговор. Федя точно не хотел слушать очередные лекции друга мальчиков, которые всегда заканчивались для него испорченным настроением. Тарасов как будто был не рад тому, что Миранчуки наконец-то могли выливать свою неисчерпаемую энергию на другого человека, постоянно оберегая его и помогая. Они делали всё возможное, чтобы Феде было с ними комфортно, поэтому откликались на каждую из его просьб, даже бегали с ним по утрам по парку, до которого ещё надо было дойти. Только вот Тарасов интерпретировал это всё вообще по-другому, думая, что Миранчуки просто потакают капризам Смолова, делая из него взрослого ребёнка. Поэтому он и читал лекции, где просил его быть самостоятельным мальчиком. Он искренне недоумевал, что могли найти Антон и Лёша в этом эгоистичном придурке, который смотрел на себя в зеркало чаще, чем на других людей, и в частности на самих братьев. Дима не понимал, почему парни всё ещё терпят его странные закидоны, готовят ему и убирают по дому, в то время как Смолов мог быть на другом конце города в компании Черышева и пары красоток по имени Балтика. «Ты мудак, Федя», — говорил ему Тарасов, когда пытался вдолбить ему в голову, что Миранчуков обнадёживать зря не надо. Они же как щеночки, привязываются к хозяину, которому лишь бы поиграться с милыми комочками шерсти, чтобы позже выбросить на улицу, сказав, что лишний балласт и рот в семье не нужен. Миранчуки были буквально сотканы из разных милых вещей, да они даже сами по себе являли собой всю прелесть и милоту этого мира. Тёплые, заботливые и ласковые — они так нравились Феде, что их хотелось прижать к себе и никогда не отпускать. Он говорил об этом Тарасову, и не один раз, но Дима всё равно упирался в свою версию и не хотел принимать очевидных вещей. Так что Федя просто перестал пытаться доказывать мнимому Диме, что Лёшу и Антона он отпустить от себя никогда не сможет. Тарасов недовольно фыркнул на показательное молчание Смолова, а потом только что-то пробормотал себе под нос и забрал стаканы с алкоголем, которые бармен любезно предоставил ему с видом очень заебавшегося человека. Они столкнулись взглядами, которые выражали к друг другу всё что угодно, но только не любовь и какие-то дружеские чувства. Один говорил, что пора перестать быть параноиком и заняться наконец-то делами и своей собственной семьёй, а другой буквально кричал, что если он обидит Миранчуков, то ему надо будет бежать как минимум в другую половину их необъятной страны. Они улыбнулись друг другу натянуто, а потом Дима забрал поднос и ушёл, напоследок кинув ему очередной, обещающий все муки ада, взгляд. Федя убрал со стола всё то, чем он пользовался, посмотрел на время, которое показывало, что через десять минут он может заканчивать смену, и позвал к себе официанта, который отвечал за бар в отсутствие Смолова. Объяснения заняли каких-то жалких пару минут, ведь паренёк был очень смышлёным малым и всё схватывал на лету. Смолов даже отчасти гордился им, ведь нередко помогал узнать что-то новое. Парень с каждым разом показывал себя всё лучше и лучше, так что Федя был уверен, уволься он, замена бы нашлась быстро — Кокорин просто не мог бы пройти мимо этого годного парня. Они попрощались, паренёк заполз куда-то под барменскую стойку в поисках каких-нибудь фруктов для украшения коктейлей, а Федя по-быстрому взял с собой пару бутылочек горячительного, хотя знал, что его мальчики успели уже припрятать ещё столько же в подсобке, куда он и держал путь. На кухне было относительно спокойно, Смолов обвёл помещение взглядом, слегка задержавшись на спине Кокорина, который о чём-то беседовал с Кузяевым. Он рассмеялся, обнажая ряд своих белоснежных зубов, а потом поправил свой пиджак и направился в кабинет к Дзюбе, который опять зарылся в бумагах, как это было видно из незашторенного окна. Федя подмигнул Черышеву, а потом указал на бумажный пакет у себя в руках, как будто намекая на кое-что интересное. Глаза Дениса тут же загорелись и он подозвал бармена к себе поближе, шёпотом уточняя, какой алкоголь будет прятаться на так называемой точке сбора. — У меня вискарь и коньяк, — ответил Федя, а потом напоследок окунул палец в миску с соусом под недовольный вздох Дениса, — Вкусно, хвалю, дорогой. — Иди в жопу, — фыркнул кондитер и обратил всё своё внимание на вышедшего шефа. Смолов бросил быстрый взгляд на опять появившегося Сашу, который облокотился о дверь. Бармен тут же понял, что ему пора уходить, пока его не заметили и не начали задавать вопросов. Он быстро убрал пакет в другую руку, чтобы скрыть свои намерения от «надзирателя всея кухни» и неуловимо прошмыгнул мимо поваров в сторону подсобки. Мальчики уже ждали его, сидели, прислонившись к стене, на полу и о чём-то болтали тихо, иногда посмеиваясь. Рядом уже стояла открытая бутылка шампанского и тарелка с закусками. Парни хихикнули только на появление Феди, а потом отодвинулись друг от друга, освобождая Смолову место, чтобы он смог сесть между ними. Миранчуки прижались к нему с обеих сторон, тут же обозначая свои будущие намерения. Рука Лёши невзначай легла на левое бедро, а рука Антона — на правое. Они неспешно выводили какие-то только им понятные узоры, иногда поближе передвигаясь к паху бармена, но никак не показывали своей заинтересованности, только лишь улыбались, слыша слегка сбитое дыхание Феди. Но разве стал бы бармен терпеть эти шалости Миранчуков? Никогда. Смолов не считал себя терпеливым человеком, особенно если это касалось его самого. Он только сжал колени, из-за чего руки мальчиков оказались прижаты к его животу. Оба парня недовольно отреагировали на это, настойчиво пытаясь выдернуть свои вспотевшие ладони из захвата их любовника, но Федя только посмеялся, после чего всё-таки выпустил шаловливые руки братьев из плена, широко разводя при этом свои ноги. Миранчуки даже воздухом подавились, а ещё Федя точно был уверен в том, что со стороны Антона раздался похожий на стон звук. — Терпеть надо, дорогие мои, терпеть, — назидательно вскинул палец вверх Смолов, а в ответ раздались синхронное недовольное фырканье. — Давайте что-нибудь врубим? — достал телефон из кармана Антон, но уже когда потянулся к экрану, Лёша стал шипеть на него и отбирать гаджет, — Да что ты делаешь, Лёх? — Братик, ты идиот? Нас запалят, — разъярённо шипел Лёша, чуть раскачиваясь от выпитого. Федя любезно подставил своё плечо, чтобы старший близнец улёгся на него, так что Антону пришлось толкнуть своего парня в бок, чтобы он подставил и второе плечо, но уже для него самого. — Федь, — протянул кто-то из близнецов, после того, как Смолов прикрыл глаза, откидывая голову назад, — Федя, дорогой, а ты нас любишь? — Конечно, Тош, — такие глупые вопросы мог задавать только младший из них, поэтому Смолов, ни на секунду не задумываясь, сразу назвал именно это имя, — А как иначе? Вы стали для меня всем, — и это была сущая правда. Федя был готов потерять работу, благодаря всё тому же Кокорину, лишь бы быть рядом с этими двумя большими детьми, которые умудрялись видеть даже в самом отбитом и конченом человеке — в нём — столько хорошего и доброго. Потому что любили и любят до сих пор. Так что, когда его с обеих сторон обвили такие родные и заботливые руки, Смолов только улыбнулся и поцеловал братьев поочерёдно в лоб, практически сразу же шикая на них, чтобы между парнями не разгорелся уже знакомый конфликт о том, кого поцеловали первым. Пока Федя дремал, уставший от своей работы, Миранчуки успели допить бутылку шампанского, и даже открыли коньяк, который Смолов с собой притащил. На этот раз они решили пренебречь закусками, поэтому неудивительно, что уже через один стакан, они ощущали необычайное облегчение от сегодняшнего дня. А потом бармен почувствовал, как одна пара рук зацепила край заправленной в брюки рубашки. Антон погладил его вдоль позвоночника и легонько оцарапал бока, не прекращая скользить кончиками пальцев по чувствительным местам, заставляя Смолова слегка дрожать. Другая пара рук скользнула по скулам, по линии челюсти, а потом и обвела линию губ, подцепляя нижнюю губу и заставляя слегка приоткрыть рот. Федя, не открывая глаз, словил губами тёплые пальцы и пропустил их в рот. Он услышал довольный смешок Лёши, а потом и его жаркий шёпот ему на ухо, после чего оно было укушено. Смолов улыбнулся, обнажая ряд белых зубов, а потом втянул пальцы Лёши ещё глубже, с характерным звуком посасывая их, заставляя обоих близнецов смотреть на это действо заворожёнными взглядами. — Кто ж знал, что ты такое любишь, — выдохнул ему прямо в правое ухо Антон, убирая руку из-под рубашки и кладя её прямо на его пах, не стесняясь оглаживать и слегка сжимать. Братья улыбались ему слегка пьяно, руками исследовали тело Смолова, а тот и вроде не против бы был, если бы не одно «но» в виде пришедшего сообщения от Черышева. Федя тут же вспомнил, где он находится и с кем. Он тут вспомнил, кто ждёт его за стенкой, так что быстренько поднялся с пола и отряхнул свои штаны. — Не здесь, парни, — хрипло заговорил Федя, пытаясь как-то не слишком длинной рубашкой скрыть вставший член, — Дайте фартук лучше. Лёша закатил глаза, но тоже встал со своего места, развязывая свой белый фартук. Федя кивнул ему в знак благодарности и аккуратно поправил предмет гардероба напротив бёдер, чтобы не слишком всё было заметно. Только после этого он достал телефон из кармана и взглянул на текст смс, которое он получил от Дениса. «мы с Сашкой освободились, с меня сладенькое» «От тебя только сладкое и можно получить», — написал ему в ответ Федя и фыркнул, когда на это заявление ему пришёл подмигивающий смайлик. Черышев в своём репертуаре, впрочем, ничего нового. Он сообщил о Черышеве Миранчукам, и те спешно стали поправлять свою одежду и причёски, хотя, по мнению Феди, они и так выглядели великолепно. Смолов поднялся с пола, мысленно хмурясь от боли в спине, но ничего не сказал вслух, чтобы не пугать парней. Он не хотел, чтобы те переживали за него или, что, конечно, мало вероятно, стали бы шутить про то, какой он старик. Смолов и так знал, что уже достаточно «в возрасте». Ему двадцать восемь лет, а семьи так и нет, как любила говорить мама. Не то чтобы она не знала о ситуации Феди, радовалась даже, когда он с Кокориным сошёлся, потому что Саша казался ей приличным молодым человеком, но всё равно грезила о внуках, хотя бы усыновлённых. А Федя… Федя был просто не готов к резкой смене приоритетов. Он и сам иногда любил побыть ребёнком, хотя совместная жизнь с Миранчуками заставила его забыть свои детские закидоны и стать их персональной «мамочкой». Или папочкой, но это уже фантазии Антона, на которые Лёша только закатывал глаза, а Федя смеялся, лежа на диване и раздавая указания. «Нет, жизнь не кончена в 31 год, вдруг окончательно, беспеременно решил князь Андрей»[1], — не к месту вспомнил Толстого Федя. Хотя, почему не к месту? Очень даже к месту, особенно когда он начал размышлять о том, что в свои двадцать восемь жалуется на жизнь и больную спину. Если тот Болконский решил для себя, что не будет убиваться и продолжит жить, то почему Федя должен пасть духом? Он ещё успеет завести детей, увезти Миранчуков в Америку, чтобы оформить отношения и купить родителям квартиру в центре Москвы или Краснодара, если те не захотят переезжать в мегаполис на старости лет. — Надо бы места освободить немного, а то на пятерых не хватит. — О, так Санёк тоже придёт? — заулыбался Антон, переглядываясь с таким же довольным Лёшей, — Он чёткий поцик, лично мне в кайф с ним общаться. — Он интересен нам как друг, — быстро среагировал Лёша, видя недовольное лицо Смолов, — Федя, ты, что, ревнуешь? Антон присвистнул и подошёл к Смолову, кладя руку ему на плечо. Он приблизил свою хитрую мордашку прямо к лицу Феди и укусил свою нижнюю губу, вырывая из уст бармена такой ожидаемый тихий стон. — Услада для ушей, — практически промурлыкал младший Миранчук и оставил на шее Смолова влажный поцелуй, от которого мужчина простонал ещё раз, — Господи, Лёш, он такой охуенный. — Я знаю, — усмехнулся Миранчук, убирая коробки с фруктами в угол, — И поэтому я всё ещё жду свою награду. — Дома, Лёш. Мы же не будем трахаться здесь, — практически простонал Федя, когда Антон прижался к нему сбоку, слегка проезжаясь пахом по его бедру, — А ты, искуситель хренов, сейчас получишь апельсинами по лицу. Антон рассмеялся и резко отлип от бармена, как раз в тот момент, когда дверь в подсобку открылась и зашли двое новых «посетителей». А Лёша в это время успел закинуть себе в рот пару вишенок под пристальные и голодные взгляды своих любимых мужчин.