Imperium

Перед Сашей поставили стакан воды, и парень молча выпил его практически залпом, совсем не обращая внимания на сморщившееся лицо дяди, который сел напротив, нервно крутя в руках свой телефон. На него периодически приходили новые сообщения, звук уведомления которых раздражал Головина, заставляя голову трещать по швам из-за непрерывной боли, напоминая о вчерашнем вечере. Где-то на заднем фоне еле слышно бубнил телевизор, а пёстрые картинки рекламы сменялись друг за другом. — Расскажешь, из-за чего вчера ты пришёл с бутылкой виски в руках? — усмехнулся дядя, кивком головы указывая на пустую бутылку из-под алкоголя, стоящую на барной стойке, — Что случилось? — С чего ты взял, что что-то произошло? — пробурчал Саша, скользя пальцем по ободку стакана, — Просто отпраздновал первый банкет. — Виски вперемешку со слезами? — фыркнул дядя, поднимаясь из-за стола, — Сашка, хоть как отрицай, но такого… рыдающего, я тебя не видел, — на этих словах Головин вспыхнул, почти сразу же хмурясь и отворачиваясь от проницательного взгляда мужчины, — Я жду. — Да там… неважно, правда. Потом расскажу, — вздохнул Головин, когда первый ответ собеседника не устроил, — Ну Игорь… Ну правда, потом. Ты что-то говорил о том, что у тебя есть какая-то новость для меня. — Ах, да! — тут же просиял Игорь, — Меня пригласили на одно мероприятие, в галерею современного искусства, там выставка молодого художника. Ты идёшь со мной. Саша обречённо застонал, роняя голову на сложенные руки под смешок своего дяди, который, кажется, выглядел особо довольным после того, как озвучил приятную только для него новость. Когда Головин открыл рот, чтобы высказать своё недовольство, Акинфеев только шикнул на него и взял телефон со стола, который как раз не вовремя зазвонил. Саша тут же мысленно обозвал звонящего всеми словами, потому что точно знал, что после разговора дядя будет и вовсе непреклонен по поводу его отсутствия на этом «празднике искусства». Головин любил выставки, подолгу мог гулять в разных музеях, особо уделяя время именно тем, где выставлялись художественные и скульптурные шедевры, но нынешнее современное искусство всё никак не хотело укладываться в его голове. Он мог понять задумки тех художников, которые только начинали писать свои картины в новом и низведенном в то время направлении, но сейчас он вообще не мог без слёз взглянуть на то, что гордо величали «современным искусством», хотя там и были всего пара мазков кистью в хаотичном порядке. В таком случае Головин уже давно должен был прославиться ещё в раннем возрасте, потому что его «шедевры» до сих пор бережно хранились у мамы. Не то чтобы сейчас Сашка мог похвастаться особыми навыками в рисовании, ведь он не рисовал в огромном количестве, как это было в школьные годы, уже давно, хотя в его портфолио и лежал диплом об окончании художественной школы. Да, он не шибко часто рисовал, но отличить простую мазню от продуманного рисунка он был ещё в состоянии, поэтому крайне скептично отнёсся к очередной выставке, на которую пригласили его дядю. И так уж у них пошло, что Игорь считал своим долгом таскать племянника по таким мероприятиям, приобщая его не только к «искусству», но и вообще приобщая к сборищам людей, которые обсуждают важные вещи вроде политики. Только вот Саше это было интересно в малых количествах, он знал об общей ситуации в своей стране и в мире, и этого было достаточно для его загруженного мозга, но нет — дядя считал нужным впихивать в перегруженную голову племянника ещё множество разных вещей, аргументируя тем, что человек должен быть разносторонней личностью. Тогда то и начиналось их обыденное противостояние — кто кому быстрее выебет мозг. Игорь приводил ему в пример самого себя, говоря, что добился того, что он сейчас имеет, именно своим подкованным языком, а Саша в это время смеялся и говорил, что его дражайший дядя готовить что-то сложное не умеет, хотя профессия вроде как и обязывает. Да-да, профессия обязывает, вот только шеф-поварам, которых его дядя практически ежедневно заваливает, знать этого не обязательно. Как впрочем и вообще не обязательно никому из знакомых Саши знать, кем именно приходится ему Игорь-тот-самый-Акинфеев. Заголовки газет в одно время просто не менялись, завывая читателей к прочтению статей про самого строгого критика Москвы, а может даже и всей России. Не то чтобы Головину не нравилась работа его дяди, но в ресторане, где он работал, Игоря не особо жаловали, находясь в постоянном напряжении неделями, когда проходил слушок, что следующей жертвой вкусовых рецепторов станет именно Империум. На все эти слухи дядя только усмехался, глядя на племянника поверх черновиков своих статей, которые уже буквально на следующий день печатались в самых популярных кулинарных журналах. — Тебе нужен костюм, — неожиданно сказал Игорь, вытаскивая Сашу из раздумий, — Не обсуждается, — возразил мужчина практически сразу, как парень открыл рот, чтобы высказаться, — На таких приёмах одни и те же люди, поэтому ты обязательно должен быть в другом костюме. Иначе потом такие слухи пойдут. — Игорь, — обречённо простонал Сашка, уже примерно понимая, куда потащит его Акинфеев, который лишь спокойно улыбался, глядя на сморщенное лицо парнишки, — Как я же тебя ненавижу, господи… — А ну-ка цыц, — покачал головой Акинфеев, — Иначе никакого Вьетнама в этом году, — Саша вскинул голову практически в ту же секунду, как мужчина начал произносить название страны, — Вот это мотивация, конечно. — Ты умеешь выбирать нужные рычаги, — раздосадованно признал Головин, пожимая плечами, — Нормальные родители бы давно заговорили про сессию, а мы с тобой говорим и покупке костюма. Это так оху… Эм… Игорь только фыркнул на такое проявление эмоций, а сам мысленно уже давно прыгал от радости, когда услышали слово «родители» из уст племянника. Ему всегда нравилось, что Сашка считает его не просто каким-то родственником, хоть и ближайшим, но и другом — старшим товарищем, который поможет правильным советом. А ещё ему было очень лестно то, что Головин мимоходом, но назвал его своим «родителем». Внутри всё так потеплело от осознания того, что его любимый племянник считает его не просто родственником и другом, но и практически своим отцом, пускай и названным. За то, чтобы таких моментов было побольше, Игорь душу готов отдать, лишь бы видеть улыбку на лице парнишки. Видеть, как он смешно морщится от горького кофе, после чего добавляет туда кучу сахара под неодобрительный взгляд Игоря. Видеть, как он хмурится, когда у него что-то не получается понять в его кучи конспектов и важной литературы. Видеть его благодарный взгляд, когда дядя указывал на ошибки, мягко поправляя племянника. За четыре года у них накопилось столько приятных совместных воспоминаний, что Акинфеев с удовольствием бы продублировал их несколько раз, чтобы заполнить все пространство своей памяти именно этими воспоминаниями. Да даже их совместные поездки в родной город Сашки были в какой-то мере приятными, хотя его родители неизменно интересовались — не поменялись ли взгляды Саши на жизнь. Такими вопросами они умело скрывали другой, не менее важный «нормальной ли ты стал ориентации, сынок». Сашка всегда понимал это, поджимал губы и уходил в свою старую комнату, оставляя Игоря решать этот вопрос со своей сестрой. Акинфеев никогда не считал нужным кричать и ругаться. Особенно с собственной сестрой, матерью обожаемого им племянника. Но когда женщина самым серьёзным тоном говорила о том, что мальчику пора избавляться от своих глупых закидонов и юношеского максимализма, то у него как будто крышу срывало. Трёхэтажный мат, некоторые выражения которого он умело спиздил у Сашки, так и срывался с его языка, оставляя сестру ни с чем. В первый раз Игорь ещё не знал, какой была реакция парня на такие высказывания матери. Он пришёл к нему в комнату, чтобы спокойно обсудить некоторые особо важные моменты, а вместо того, чтобы увидеть племянника, сидящего за столом или на кровати, первое, что попалось ему на глаза — открытое окно. И Игорь был уверен, что даже если бы это был не первый этаж, Сашка бы всё равно нашёл способ уйти из дома так, чтобы его никто по дороге не стал трогать. Акинфеев не особо хорошо разбирался, что и где располагается в этом городишке, поэтому просто решил, что стоит спросить у местных, где обычно можно посидеть в тишине. И как хорошо, что он не ошибся в своих суждениях. Сашка правда нашёлся именно там, куда и указали ему местные. В Калтане, в лесополосе, совсем неподалёку от городка, было невероятно красиво и тихо. И так удачно там протекала речка, что местные решили устроить там небольшую зону отдыха, стараясь навредить природе по минимуму. С одной стороны берег был облюбован, там разбили небольшую лужайку, поставили скамейки — всё для людей. А с другой стороны такой картины не наблюдалось из-за неровной береговой части, которая в некоторых местах напоминала больше овраги. Там-то, где-то в кустах, и был обнаружен Сашка, к которому пришлось пройти окольными путями, ведь мост был слишком далеко от местонахождения парня. Парень сидел, уткнувшись в телефон, играя в какую-то идиотскую игру. Игорь на этот детский жест только глаза закатил, а потом аккуратно примостился рядом, не решаясь начать разговор. Он не стал отвлекать племянника от игры, лишь наблюдал и ничего не предпринимал. Игорь просто давал парню время, чтобы тот сам начал неприятный обоим разговор. Акинфеев надеялся, что своими словами он сможет успокоить разгневанного парня, уж больно тот агрессивно тыкал пальцем в экран, хотя на лице никакой злобы и не было видно. Когда Игорь уже хотел открыть рот, чтобы хоть как-то начать разговор, Саша вдруг задал вопрос. Вопрос, на который Акинфеев не мог дать ответа и сейчас. — Что лучше, всю жизнь прожить с нелюбимым человеком, но знать, что твои родители рады твоему выбору или всё-таки жить так, как хочу этого я? — будучи уже взрослым человеком, Игорь мог бы дать ответ, но ему казалось это всё слишком субъективным и личностным, поэтому он просто покачал головой, на что в ответ получил разочарованный вздох, — Когда ты сказал бабушке и дедушке о своих предпочтениях, как они отреагировали? — Как ты мог заметить, твоя мама не особо в восторге от моего приезда. Думаю, тут и так всё понятно. — Бабушка и дедушка были настолько нетерпимы? — Их так воспитывали. Была даже статья за «мужеложство», а всё из-за того, что кто-то решил, что создаются какие-то шпионские кружки, члены которых вербовали красноармейцев. Не удивительно, что твой дед тогда решил, что лучший способ выбить из меня всю эту «голубую» дурь посредством телесного наказания. — Так и скажи, — поморщился Саша, — По жопе ремнём получил, — он фыркнул, когда Игорь в шутку толкнул его, — А мама то тут причём? — А мама твоя считала своим долгом следовать каждому слову, которое скажут наши любимые родители. Опять же советское воспитание. Наверняка ведь слышишь от своих старых преподавателей про распущенную молодёжь. — Постоянно, — застонал Головин, — Да даже не от преподов. Я как-то пришёл в драных джинсах, так гардеробщица раскудахталась. И куртка у меня не такая, и джинсы на помойке как будто нашёл. Игорь покивал, показывая, что слушает племянника, который вроде немного успокоился. Парень стал рассказывать про то, что какой-то персонал постоянно пытается учить их уму-разуму, называя «пропащим» поколением, которое кроме своих телефонов ничего больше не видит. Акинфеев откинулся на спинку скамейки, прикрывая глаза и погружаясь в полудрёму, слыша щебетание мальчишки лишь через странную пелену, всегда появляющуюся именно во время дрёмы. Не то чтобы ему было неинтересно послушать про университетские будни его племянника, наоборот, он всегда с энтузиазмом впитывал в себя всё то, что выкладывал ему Сашка после «вечных» пар и подработки в какой-то кофейне неподалёку от университета. Он часто жаловался на то, что многие однокурсники приходили в заведение специально, чтобы поглазеть на одного из лучших учеников курса и вдоволь посмеяться с его недовольного лица, когда другие работники начинали делать замечания по поводу несоответствующего поведения его «друзей». Саша часто рассказывал про то, какие замечательные девушки на их курсе, и ему даже приглянулась одна из них. Он с улыбкой рассказывал про Ангелину, говоря, что такой чуткой и понимающей подруги у него ещё не было — она принимала его бисексуальность, как само собой разумеющиеся, даже обмолвившись о том, что первый поцелуй у неё был именно с представительницей её же пола. Игорь прекрасно понимал, что эти двое не давали друг другу никаких обещаний, поэтому спокойно уточнял, свободными ли являются их отношения. И тогда Головин как будто расцвёл, настолько было приятно, что взрослый человек понимает его некоторые взгляды на жизнь. Он бы с удовольствием сказал маме о том, что у него появилась девушка, но тогда ему стоило ожидать последующих кучи вопросов, чего Головин точно не хотел, да и готов не был к тому, если бы его вдруг стали спрашивать про любимый цвет Гели. Саша резко замолчал, похоже оборвав свой рассказ на половине, и повернулся к Игорю, который практически же сразу открыл глаза, хотя от Головина и не укрылось то, что мужчина успел задремать. Но он только улыбнулся, а потом подсел ближе к дяде и опустил голову на плечо, тяжело вздыхая. — Игорь, а что потом сделал дедушка? — Выгнал меня из дома, — невозмутимо ответил Акинфеев, — Сказал, что пока я не выбью эту дурь из головы, то могу не появляться на пороге их дома. Как видишь, я не появлялся тут… сколько? — Игорь покачал головой, тихонько посмеиваясь, — Мне было семнадцать, я был без головы на плечах, в каком-то состоянии аффекта, поэтому я ушёл из дома с вещами. То, что казалось мне важным, просто запихал в сумку, забрал все накопленные деньги и купил себе билет на поезд до Москвы. Благо, у нас там в то время жили какие-то дальние родственники, мы почти о них дома не разговаривали, потому что родители считали их неблагодарными идиотами, которые уехали заграницу искать новой жизни. Ну и как ты понимаешь, нахватались там всяких европейских принципов, так что к ним я ехал со спокойной душой. — Им было плевать, что тебе семнадцать, и только-только окончив школу, быстро уехал из родного города? — Абсолютно. Более того, тётя Люда увидела во мне какой-то талант, и сказала, чтобы я пробовался в университет на кулинарию. Видимо, я был очень недовольным после её фирменного картофеля по-французски. Поверь мне, Сашка, Францией там точно не пахло. Когда меня спросили, кем я вижу себя в будущем, я почти не раздумывая ответил, что хочу быть кулинарным критиком и сделать так, чтобы простая кухня так же считалась чем-то особенным. Но я не прошёл экзамен, мне буквально не хватило пары баллов. Мне предложили пойти на журналистику. Если у меня есть вкус, есть нюх, то у меня должно было получиться. Я прошёл, мне дали общежитие, и со спокойной душой уехал ото всех родственников, став сам по себе, — когда Игорь рассказывал это, то на лице играла какая-то ностальгическая полуулыбка, ему как будто было приятно вспоминать то, как он позорно сбежал из дома, написав короткую записку, а позже отправив несколько писем из Москвы, оповещая родителей и сестру о том, что поступил на журфак и получил комнату в общежитии, — Я стал работать в университетской газете, писал как можно больше статей, повышал свои навыки писательства как мог. Стал работать официантом в каком-то небольшом ресторанчике, узнавал, что и как устроено. Постепенно стал втягиваться. Теперь я постоянно обновляю ресторанные карты различных городов, помогаю богатым и бедным определиться с выбором заведения и считаюсь одним из самых уважаемых критиков страны. Поначалу составлял себе портфолио, делал всё анонимно, а сейчас шеф-повара, завидев меня в своих ресторанах, буквально готовы умереть от страха, потому что никогда не будут знать заранее о моём визите. Саша рассмеялся, представляя лица напыщенных и габаритных шеф-поваров, у которых ещё обязательно должны были быть усы, оказывающиеся в захвате слегка дрожащих пальцев от предстоящей проверки. Вообще ему очень нравилось слушать истории Игоря, ведь у мужчины их было явно больше, чем у Головина, который находился лишь в трёх местах по большей части — в квартире Игоря, в университете и в кофейне. Как с таким расписанием Головин ещё не опустил руки, не знал никто, даже сам Сашка был явно от себя в шоке. Но внутри что-то подсказывало, что неосознанно он равнялся на Игоря, который прошёл такой сложный путь к тому, что он сейчас имеет — квартиру в отличном районе, немаленький счёт в банке и признание не только внутри страны, но и даже за её пределами. Единственное, что не оставляло покоя в сердце Саши, это то, почему же при всём своём «богатстве», Игорь до сих пор был один, и даже никакого намёка в квартире на какую-то бывшую девушку или бывшего парня не было. Не то чтобы Головин ждал ответа на свой вопрос, уж больно у Игоря стал бессмысленный взгляд, но тот вдруг кашлянул и даже попытался выдавить из себя что-то. — Я не давлю. Могу дать время, если там что-то… — Саша неопределённо качнул головой, но Игорь протестующе замычал, а потом тяжело вздохнул. — Скажем так, я не сошёлся в интересах с моей бывшей девушкой, когда та узнала, что я пару раз захаживал в тематические клубы во время наших с ней отношений. Я не изменял, ничего не позволял себе, просто приходил туда расслабляться. Тем людям абсолютно плевать, кто ты за стенами этого клуба. У них ты обычный посетитель, поэтому не удивительно, что я несколько раз натыкался на депутатов, — Головин фыркнул на такой ответ своего дяди, — Катя узнала, решила, что я снова подался в неправильное русло, стащила у меня некоторую сумму, — Акинфеев не стал уточнять, во сколько десятков тысяч ему обошёлся уход его последней девушки, — и отправилась покорять берега Средиземного моря в компании нового молодого человека, который уж точно не имел до этого связей с мужчинами. — Бля, жёстко как-то, — пробормотал Головин, нервно проведя ладонью по ёжику волос, — Игорь, прости, если спросил. Если тебе неприятно было это вспоминать, мог бы… — Всё нормально. Пусть это послужит тебе неким уроком, как думаешь? Станешь отличным ресторанным менеджером, может даже пойдёшь по моим профессиональным стопам и, возможно, вовсе переплюнешь в этом нелёгком деле. — Мама против. — Твоя мама вообще против всего, что касается меня, — покачал головой Игорь, — Она наотрез не хотела пускать тебя ко мне. Но твой папа смог её уговорить, сказав, что лучше ты будешь жить с мужчиной нетрадиционной ориентации в престижном районе, чем в непонятной общаге с кучей тараканов и пьющими соседями под ухом. Игорь вновь откинулся на спинку скамейки, а потом почувствовал мягкое прикосновение к своему плечу. Таким образом Саша благодарил своего дядю за своеобразную поддержку и понимание, которого в своей собственной семье он найти не смог.

***

— Тот костюм выглядел на тебе просто отвратительно, что ты нашёл в нём? — недовольно спрашивал Игорь, барабаня пальцами по рулю в своей машине. Саша в который раз закатил глаза, а потом вновь поправил галстук, не понимая, почему же он так сильно давит. Игорь вроде бы нормально его затянул — не слишком туго, но и не так, чтоб он болтался на ровном месте. Головин уже хотел заткнуть уши наушниками, так приятно оттягивающие внутренний карман нового пиджака, но это было верхом неприличия в понимании Акинфеева, который решил провести инструктаж по поводу поведения на мероприятии ещё раз. Вообще Саша не понимал ещё и того, почему они не взяли такси, ведь в галереи точно должен был быть алкоголь. Неужели дядя даже для приличия не пропустит стаканчик другой? Обычно ведь на таких приёмах подают тонны шампанского — за эту мысль Саша цеплялся всю поездку до галереи, где и устраивалось мероприятие, посвящённое выставке молодого и «талантливого» художника. Когда они въехали на подземную парковку, глаза Саши разбежались в разные стороны. Конечно, он видел скопление крутых тачек, но обычно это были классические машины премиум-класса, а здесь стояли друг за другом спортивные машины. Игорь только фыркнул на такую показушность и пристроил свою машину в ряду таких же классических машин, позволяя Саше выйти первым. Парень оглянулся, поправил свой пиджак и наткнулся на изучающий взгляд молодого мужчины, стоящего совсем неподалёку. От неожиданности такого зрительного контакта, Головин неуверенно улыбнулся, получая в ответ слегка выгнутую в немом вопросе бровь, а потом и ответную улыбку, но более уверенную и дружелюбную. Когда Игорь заблокировал двери, Саша слегка вздрогнул и отвёл взгляд, переключаясь на Акинфеева, который приветственно кивнул тому загадочному мужчине. После обмена кивков с другими приглашёнными, короткими беседами и представлением друг друга, они наконец-то поднялись в саму галерею, где уже присутствовало немало народу. Надо отдать должное, картины были живописными и современными. Игорь только с умным видом покивал, пока молодой человек, назвавшийся автором полотен, рассказывал про лучшие его творения. Саша мелькал где-то на периферии, постоянно обновляя бокал с шампанским, во всяком случае Игорь не видел его с полупустым или вовсе пустым. Парнишку в модном костюме увели под руку какие-то важные спонсоры, а Акинфеев остался стоять на своём месте, всё-таки взяв бокал от назойливо мельтешащего официанта. От одного, наверное, ничего не будет, особенно если он будет цедить его весь вечер. Игорь нашёл взглядом своего племянника, стоящего около одной из картин. Он что-то внимательно рассматривал, изредка поднося бокал с алкоголем к губам. Саше явно понравилось здесь, иначе он давно уже бы ходил за своим дядей хвостиком, надоедливо жужжа что-то бредовое под ухо, не давая сосредоточиться на других людях — тех, с которыми надо было обязательно иметь знакомства для последующего роста. Конечно, Игорь был не из тех, кто будет льстить только ради собственной выгоды, он вообще не принимал таких правил, добиваясь практически всего своим собственным трудом. У мужчины была прекрасная репутация, которую разрушить было невозможно, тогда надо бы было копать слишком глубоко, ещё в те дни, когда он работал простым официантом в небольшом ресторане. Но даже если вспоминать тот случай, то конфликт был замят в кратчайшие сроки, а человек, которому Игорь нагрубил, сейчас был одним из его самых близких знакомых. Акинфеев глубоко уважал его за то, что он не отступился от своей мечты и создал поистине шедевр — практически самую настоящую империю, которую назвал подстать скромному эпитету в одной из газет. Ресторан «Империум» в его руках был процветающим местом, там работали самые настоящие профессионалы своего дела, и как бы Игоря не дёргали — пойти он туда себя так и не заставил. Только не в качестве критика, хотя Черчесов с улыбкой говорил, что его ребятам стоит встряхнуться, а то развели на кухне самую настоящую комедию под руководством Дзюбы. Игорь слегка поморщился, когда в голове всплыла физиономия этого двухметрового медведя, который точно не производил впечатление одного из лучших шеф-поваров России. И уж точно Игорь не видел в нём руководителя, который сможет грамотно распределить позиции и обязанности каждого из поваров. Несомненно, ресторан Игорю был по душе — он обедал пару раз в компании Черчесова, как его друг и гость, но вот персонал заставлял нервно дёргаться, особенно когда те попросту не знали границ личного пространства, усаживаясь за столик и панибратски укладывая свои загребущие ручонки ему на плечи. Да-да, от Кокорина у Акинфеева до сих пор проходила дрожь в теле, хотя его поползновения прервал так вовремя появившийся Игнашевич. Вот уж была встреча. В одном ресторане сразу двое его хороших знакомых, когда-то помогавших ему пробираться к вершине кулинарной критики, расталкивая на пути старых и субъективных толстопузых мужчин, которые ещё и давно потеряли последние вкусовые рецепторы, проводя дегустацию всего подряд. Игорь вздохнул, а потом слегка вздрогнул, когда ему в спину ткнулся племянник, слегка улыбаясь и сверкая глазами. — Спасибо, что привёл сюда. Не думал, что здесь такие классные работы будут. Давай купим одну? — наивно спросил Сашка, практически умоляя взглядом купить какой-нибудь незамысловатый пейзаж. И только когда Игорь хотел открыть рот, чтобы утвердительно ответить племяннику, его отвлёк удивлённый возглас такого знакомого голоса. Головин тут же поменялся в лице, даже немного побледнел, взгляд стал бегать, поэтому Акинфеев слегка приобнял его за плечи, успокаивающе сжимая. Хотя самому хотелось просто взять и сбежать подальше, потому что этого человека он здесь точно не ожидал увидеть. Игорь подумал, что он успел где-то накосячить, раз кто-то сверху решил его так наказать. Медленно и мучительно. — Дерьмо, — прошептал Саша, и Игорю впервые нечего было ответить. — Дерьмо, — согласился он, вымученно улыбаясь.