Человеческий вид

На следующий день за нами пришли. Осталась последняя пятёрка, которая не сдала костный мозг в добровольно-принудительном порядке. — Я боюсь, — сказала Шарлотта перед тем, как пришла охрана. Девочка сидела на своей кровати, обхватив руками ноги. Я сидела рядом и пыталась зашить чулки, которые мне подогнала Октавия, на дворе зима, пригодятся. — Не думаю, что тебя поведут, успокойся, — сказала Кларк, сидевшая на соседней кровати. — Ты ребёнок, они не станут тебя мучить. — Я бы не был наивен, — подошёл к нашей тройке Мёрфи. — Этим людям всё равно. Придётся терпеть. Это не так уж и больно. Просто берут вот такую дрель, — показал Мёрфи метра два. — И сверлят бедро! — Заткнись, Джон! — крикнула я и треснула по голове этого придурка, когда увидела белое, как мел лицо девочки. — А что сразу, Джон? Пусть знает, что её ждёт! Это больно, уж я-то знаю, у меня первого брали костный мозг, пришлось пожертвовать четырьмя дозами, между прочим. Я сейчас с подробностями расскажу, как всё было… Пришла охрана и не дала закончить Джону эту «прекрасную» историю. Назвали имена, вышло четыре человека, Шарлотта сидела на месте, закрыв лицо руками. — Шарлотта! — крикнул один из охраны, но девочка была слишком напугана, чтобы пошевелиться. — Ей всего двенадцать! Карл! Имейте совесть! — крикнула я и подошла к этим «мужчинам». — Кто это у нас такой бесстрашный? — спросил подошедший к нам охранник. На бейдже надпись: Лейтенант Карл Эмерсон. Какое совпадение! И кто меня за язык тянул? Я отступила, струсив… — Скажите спасибо, что держим вас здесь, практически бесплатно! Ещё слово, и отправлю тебя вместо девчонки! — процедил Карл и указал на меня пальцем. — Я только за. Куда идти? Показывайте! — беззаботно ответила я. Снова адреналин в голову ударил. — Ты слишком дерзкая! Надеюсь, Лорелей ошибётся и заберёт весь твой костный мозг, чтобы этот рот не смог больше грубить старшим! — процедил Эмерсон, грубо взял меня за руку и повёл в неизвестном направлении. Со мной было ещё четыре человека: Беллами, Атом, Харпер и девушка, чьё имя я не помню. Шарлотту оставили в покое. Лучше я, чем она. У меня ещё тоже не брали костный мозг, я не нашла шрамов. В медицинском отсеке нас встретил главный врач горы Везер Лорелей Тсинг. — Зачем ты привёл её? Должна быть другая девчонка, — злилась социопатка. — Какая разница? Она крупнее, думаю, в ней больше материала, разве не так? — защищался охранник. — Она нужна для другого проекта. — Президент в курсе? — Естественно нет. Его «человечность» нам только помешает. Мы почти закончили проект «Спасение», сегодня последняя партия, и можно будет представить отчёт Кейджу. — С каких это пор, сынок президента решает подобные вопросы? — не удержалась я от реплики. — Какие мы умные, посмотрим, насколько тебя хватит! — сказала эта сучка и крикнула: — Делай свою работу, Эмерсон. Пристегни эту, покрепче, не нравится мне её взгляд. Укусит ещё. Я клацнула зубами, как бы подтверждая то, что не непременно укушу, дайте только повод! -Молчи, Кэтт, — кинул мне Беллами. — Не зли их. — Молчу, молчу, — прошипела я, позволяя пристегнуть себя к койке. Эмерсон был очень «нежен», синяки не сойдут пару недель… «Это ради Шарлотты! Ради Шарлотты!» — говорила я про себя, когда в бедро что-то воткнулось, боль, звук сверла, боль, тишина, боль. — Уроды! — кричал Беллами, когда у меня забрали шесть доз, вместо четырёх. — Остановитесь! — Не могу, — улыбалась женщина. — Вы так важны для нас, так важны… для всех нас… Очнулась в своей кровати. Как же больно! Сука! Убью эту тварь своими руками! Гребаная социопатка! — Она очнулась. Так что, начнём? — спросил Уэллс. — Нет. В таком состоянии, Кэтт не сможет далеко уйти, — сказала Кларк. — А мы на что? — спросил Мёрфи. — Соорудим носилки и вперёд! — Джон прав, мы должны бежать, — сказал Беллами. — Неизвестно, сколько ещё у нас времени. Что если они захотят выкачать нас полностью? Мы не можем рисковать… — Тогда начнём, — сказала Кларк Гриффин. Отвлечь охрану. Забрать оружие. Отключить камеры. Найти пожарный выход. Сбежать. Таков был план. Но… В помещение ворвалась вооружённая охрана на самом первом этапе. Их было слишком много. Следом вошёл Кейдж под конвоем. Что происходит? И Тсинг здесь, тоже под арестом. — Я президент горы Везер, Данте Уоллес. Вас держали незаконно и против воли забирали костный мозг. Я приношу вам свои извинения, — медленно говорил седой мужчина. — Я был заперт и не мог помешать, но теперь вы свободны и здоровы, способны пережить радиацию снаружи. Вы можете покинуть наш дом, если сами того пожелаете, но наш народ будет рад, если вы останетесь погостить, — ему тяжело давались слова, было видно, что президент действительно сожалеет. Все опешили. Всё слишком быстро. Охрана опустила оружие, как бы подтверждая слова своего лидера. — А сейчас я приглашаю вас пойти со мной в главный зал, чтобы поужинать. Естественно, вы можете уйти прямо в этот момент, вас никто не станет останавливать. Но время к ночи, если надумаете присоединиться, я буду в зале, — закончил президент и вышел вместе со своим сыном, который был красный и злой, и всё время пытался вырваться, и с главным доктором Везер, поправка, бывшим главным врачом, я надеюсь. — Это наше право! Земля принадлежит нам! — кричала женщина. — Вы совершаете ошибку! — И что это было? — спросил Финн, обращаясь ко всем сразу, когда Горные люди покинули комнату. — Думаю, стоит пойти, — сказала Кларк. — Уоллес кажется вменяемым, я раньше не видела его среди Горных людей. Возможно, он говорит правду. — Его держали взаперти, — сказал Монти. — Я как-то слышал, как об этот говорил его ненормальный сынок. Я лежала и думала, что происходит. Кто-то снова нам помог. Не мог же президент просто так выбраться? Кто-то точно приложил к этому руку. — Там мы идём? — спросил Джаспер. — Умираю с голоду. Крики одобрения были ему ответом. — Кэтт, ты как? — спросил Джон. Было видно, что он меня жалеет. Этот взгляд я ненавижу! — В норме. Идите без меня. Сегодня я, наконец высплюсь, ваш храп мне порядком надоел. Ну же идите, и не забудьте мне чего-нибудь захватить. С тебя яблоко Мёрфи! Народ потянулся к двери, только Беллами задержался. — Что-то забыл? — не поняла я причину, почему остался Блейк. — Я, пожалуй, тоже останусь. — Не нужно делать мне одолжений, иди, повеселись, наконец. Ты заслужил. — Ты тоже. Но я всё же останусь. Сегодня был трудный день, — закончил Беллами и, прихрамывая, направился к кровати, он не стал лезть на второй этаж, занял место Мёрфи. — Что будем теперь делать? — продолжал говорить Блейк. — Спать. — Я о будущем. Отправимся на поиски Малой Долины? — Пожалуй. У нас ведь нет выбора. — Да. Такое чувство, будто неведомые силы всё расписали, и мы действуем по их замыслу. — Нет. Поверь мне, это не так. История изменилась. — И что нас ждёт? — спросил Блейк. — Страшно представить. Неспроста всё так хорошо, полагаю, это затишье перед бурей. — Это ты называешь «хорошо»? Мы умрём с голоду через пару недель, в лучшем случае. Наше будущее так туманно. — Но оно есть. У всех, правда, один конец. Но я бы не хотела умирать вот так, от голода. — Вы не умрёте, — сказал мужской голос. Я приподнялась, чтобы увидеть того, кто вмешался в наш разговор. — Президент Уоллес? Что вас привело? — не могла я понять причину его действий. — Мы не пойдём на ужин, если вы пришли за тем, чтобы нас позвать… — Нет. Я пришёл сообщить, что вам выделят запасы, когда вы покинете наш дом. — Что вам от этого? Зачем вы помогаете сотне чужаков? И где были всё это время, пока детей использовали в своих целях ненормальная медичка и ваш «милый» сынок? — не удержалась я. — Хватит. Остановись, Кэтт, он предлагает помощь, — прервал меня Беллами. Я замолчала. Да, перегнула, но блин! Это так жестоко! Использовать людей в своих целях, как будто они просто вещи. — Я сожалею, что вам пришлось пережить подобное. Я ошибся, доверившись Кейджу. И физически не мог помешать им, ставить над вами эксперименты. — Вы поздно спохватились. Проект Жатва, Цербер и иже с ними существовали и до того, как мы появились в этих стенах. Хотите сказать, что вы не знали? Я не верю, — продолжала я напор. — Знал, но лишь частично. В любом случае, это уже в прошлом. Теперь мы все можем выйти на поверхность. Планета снова примет нас. — Вот только, не все этого заслужили, не находите? — Это так. Но мой народ не виноват. Нельзя судить всех, за поступки одного. — Правда не виноваты? Все всё знают, но молчат. Нет жестокости хуже, чем равнодушие. — Ты слишком юна, девочка. И не можешь понять то, что происходило здесь все эти годы. — Не бывает разница в возрасте, мистер Уоллес, бывает разница в уме. На свой ум я пока не жалуюсь, и способна отличить жестокость вашего сына к землянам и ваше равнодушное наблюдение за всем этим адом. — Но мы исправимся. Нам приходилось идти на такие жертвы ради выживания, — оправдывался Уоллес. — Жертвы несли не вы, а земляне, что были вынуждены пятьдесят лет отдавать свои жизни. — Я отпущу вам и дам припасы, вы будите жить. — Это одолжение? — Нет. Жест доброй воли. — Знаете, президент, «во всяком добре ключевое слово: «регулярность». Нерегулярное добро — это зло, которое решило поразвлечься». Понимаете? — Да. Как никто другой, мисс Винд. Но, «мы должны сделать добро из зла, потому что его больше не из чего делать», — учил меня президент. — Слабое оправдание вашим поступкам. — Вы ещё много не знаете, мисс Винд. «Посему, как преступлением одного всем человекам осуждение, так правдою одного всем человекам оправдание к жизни. Ибо, как непослушанием одного человека сделались многие грешными, так правдою одного сделаются праведными многие». — Я читала библию. «Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю»? Вам пришлось выживать, и использовать невинных. И как, цель оправдывает средства? Вы рады, что народ ваш снова может выбраться на поверхность? — Я делал всё, чтобы спасти мой народ. Никто не живёт для себя, и никто не умирает для себя. Рад нашему знакомству, — закончил Уоллес и вышел из комнаты. — Зря ты с ним так, он хочет загладить вину, — укорил меня в несдержанности Беллами. — Землянам он уже не поможет. Некому помогать. — Ему с этим жить. Не тебе. — Скажи это моей совести, Беллами. Успокой её. — Ты слишком много пытаешься взять на себя. Кэтт, ты не виновата в том, что земляне погибли. Не ты убила их. — Моё появление в этом мире убило их. Я знаю, что исправить ничего нельзя, но знать и смириться, совсем разные вещи. «Твоё заступничество за людей Приемлю, ибо Мной предрешено. Однако людям дольше жить в Раю Закон, предписанный Природе Мной, Не дозволяет». Шучу. (Джон Мильтон «Потерянный рай»). — Ты прав. Не мне их судить, — тихо закончила я и заснула.