Под крылом птицы обломинго. Год третий

Гарри ввалился в библиотеку усталый и с влажными после тренировки под дождем волосами. Гермиона, не отрываясь от двух огромных фолиантов, наложила на него высушивающее. — Я сейчас закончу карту по Астрономии, и можешь срисовать, если хочешь, — предложил Рон, выводя на пергаменте последнюю завитушку. — Спасибо! Оливер нас совсем загонял. Теперь мы тренируемся уже пять дней в неделю. — С тобой у него есть шанс хотя бы в последний год учебы выиграть Кубок по квиддичу, — встряла Джинни. — Вот он и сходит с ума. Фанклуб Мальчика-который-выжил в этом году поутих. Колин по-прежнему восхищался Гарри, но у него появились и другие дела, так что он перестал околачиваться рядом каждую свободную минуту. Младшая Уизли, наоборот, осмелела, прибилась к компании на правах приложения к Рону и даже иногда вставляла предложение-другое (что в присутствии Гермионы было не так просто, как кажется). — Только если он не выжмет лучших игроков задолго до начала матча, — заметил Малфой, свеженький и бодренький в отличие от Поттера. Снова воцарилась тишина. Гарри достал письменные принадлежности и углубился в копирование, Винс вполголоса объяснял Грегу домашку по Трансфигурации, а я читала подшивки старых газет, поглядывая одним глазом в «Вестник Визенгамота». В качестве доказательств фигурировали признания, показания свидетелей под Веритасерумом и реже — просмотр воспоминаний. Ну, Блэк у нас тут напризнавался. Веритасерум раскрывает только то, что свидетель считает правдой, а сама концепция Думосброса подразумевает возможность сохранять идеально четкие воспоминания о событиях сколь угодно долго. Что полностью противоречило бы результатам исследований процессов запоминания, «вспоминания» и манипуляций памятью.(1) Либо слепки (то есть, смывки) очень субъективны, либо работают не совсем с памятью, а, например, со временем или какой-то магической составляющей. Есть многое на свете, друг Горацио(2), а часов в сутках всего двадцать четыре. Допустим, двадцать восемь у отдельных любимчиков декана. Материальные улики, помимо снятых с палочки при помощи Приори Инкантатем сведений о последних заклинаниях, в делах 1981-1983 практически не фигурировали. Суды шли потоком и отчеты о заседаниях резко отличались от «довоенных» почти телеграфной краткостью. По сравнению с XVIII веком просто неприличная поспешность (хотя есть подозрения, что до суда в то время далеко не все дела доходили). А вот и март 1982 — Снейп оправдан по всем пунктам. Всего одна строчка в списке приговоров, никаких подробностей. Чтобы отвлечься от длинного и нудного перевода по Рунам, набросала себе табличку фамилий обвиняемых Пожирателей, особо выделив тех, кто был оправдан из-за действия Империуса. Потом совмещу интереса ради со справочником «Кто есть кто в Министерстве Магии». Уже по таблице видно, что тут «выброс»(3). Если бы все заявившие о воздействии, действительно были околдованы, то сторонников у Волдеморта едва набиралось на кружок вышивания гладью. Но ведь удастся же ему через три года устроить «оккупационную администрацию» с минимальными кадровыми перестановками. *** — Пожалуйста, сэр, — не выдержала Гермиона, продолжая вытягивать руку. — Между оборотнем и волком есть несколько небольших различий. Морда оборотня… — О нет, — громко простонала я, подняв голову с парты, — когда ты уже видишь его морду, какая разница, волк это или оборотень, так и так можно писать завещание! — Человеческий взгляд действует на волка как… — Да бред это! Зрительный контакт для большинства животных означает угрозу. Которой животное, возможно, попытается избежать, если посчитает человека страшнее себя. Это не срабатывает даже на твоем Живоглоте, не говоря уж о волке. Снейп медленно закипал. Я надеялась, он вышвырнет нас обеих с урока, потому что это было невыносимое зрелище. Профессор закономерно использовал первую же возможность, чтобы дать нам знания, которые ему самому очень бы пригодились, когда шуточка Блэка чуть не стала убийственной. Но намеки на некомпетентность Люпина могли бы быть и потоньше. Снейп вёл себя, как мальчишка, пародирующий профессора. Видимо, давно мечтал, «чтоб коршун дум, терзающий его, насытился возмездьем над врагами»(4). — Гораздо полезнее для здоровья вычислить оборотня до превращения и не оказаться с ним рядом в полнолуние. На этом построен Декрет об оборотнях 1637 года. — Но этот Декрет полностью исключает для оборотней возможность жить нормальной жизнью между превращениями! — Предлагаешь смотреть на оборотней как на страдающих ликантропией? То есть мы решительно отходим от точки, с которой видны «отличия на морде». — Так можно дойти до желтых звезд! — Не нужно передергивать. Лично я за интеграцию, но с разумными ограничениями. Например, должен быть список профессий, где работодателя и коллег необходимо уведомлять о потенциальной опасности: правоохранительные органы, медицина, образование… — Мисс Блетчли, мисс Грейнджер, — сказал Снейп с леденящим спокойствием. — У меня было ощущение, что здесь я провожу урок, а не вы ведете парламентские дебаты! И вы сейчас же откроете страницу триста девяносто четыре, — он оглядел класс. — Все вы! Сейчас же! До конца часа мы тихонечко переписывали параграф из учебника под ядовитые комментарии Снейпа о наших эссе. Кошмарный урок завершило домашнее задание на тему «Как вычислить и убить оборотня». *** Хотя было ещё только час пополудни, казалось, что уже наступили сумерки — так плотно небо затянуло тучами. Я поежилась и опустила капюшон еще ниже, пытаясь «спор меж дождем и ветром переспорить»(5). Утром я спросила себя, можно ли доверить операцию «Братские объятия» целиком Сириусу Блэку, и вот теперь меня не сносило ветром только потому, что желтые резиновые сапожки увязали в грязи. Профессор ЗОТИ чесал к Дракучей Иве с уверенностью человека, в жизни не бравшего в руки детектив. Люпин поднырнул под угрожающе раскачивающиеся ветки, нажал на секретный сучок и исчез. Я прислонилась спиной к одному из деревьев на опушке и попыталась освежить водоотталкивающие чары на куртке. То ли предмет был слишком большой и поэтому они быстро истощались, то ли нечего было колдовать на уже мокрое. Пока для меня магия оставалась скорее предметом академическим, чем вариантом решения проблемы «по умолчанию». Возможно, их привлекла магия. Возможно, почуяли Блэка — надо же ему было перекинуться, чтобы поговорить с другом. Но скорее всего, им просто захотелось перекусить отбившимся от стада мажонком. Черные плащи окружили мое дерево, а потом один из них сделал шаг вперед. Бабушка настаивала, чтобы мы носили траур сорок дней. Мне купили какую-то уродливую блузку и повязали черную бархатную ленту, мама убрала волосы под кружевную черную косынку. Это было первое чувство после онемения: злость. Папа бы никогда не одобрил этого лицемерного старушечьего черного на маме и на мне. Казалось, что соседи и все в школе видят только эту ленту. Она была чем-то вроде чумного камня на входе в деревню — подтверждала, что наша жизнь никогда не станет прежней. Я вдохнула холодный воздух. Дождь продолжался, в щеку тыкался собачий нос. Между нами и дементорами на самом ветру стоял Люпин, его четвероногий Патронус слабо светился. Черные фигуры сперва колебались на ветру, а затем слились в одно мрачное пятно, которое на всей скорости рвануло к стадиону. Люпин, поскальзываясь в грязи, побежал следом. Я попыталась удержать пса на месте, но он вырвался и тоже понесся к трибунам. — Гребаный идиот, — проворчала я, пытаясь вытереть мокрое лицо мокрыми же руками, и побрела за ними. Спортсмены приземлились на поле, трибуны галдели и икали от ужаса, на дементоров напирали серебряные феникс и кошка. Вспышка молнии высветила на лестнице пустого сектора черную собаку. Я споткнулась и чуть не пересчитала все ступени, прежде чем наконец вцепилась в пса, чтобы попытаться оттащить в сторону, пока его не заметили учителя или ученики. Или дементоры. В анимагической форме Блэк весил примерно вдвое больше меня и не реагировал на крик, не отрывая глаз от кучи-малы на поле. И тогда я его укусила. Прямо за плечо. Не хочу знать, где он валандался всё это время. Отчаянные времена требуют отчаянных мер. Чёрт, я действительно это сделала. У обалдевшего волкодава даже лапы разъехались. Наконец он уставился на меня «глазами как блюдца», и я потащила его за трибуны, где громко, благодаря панике на стадионе, высказала всё, что думала про кретинов, которые не понимают значения выражений «пикет перед дементорами» и «заговаривать с Гарри». — ...и если ты хочешь, чтобы Люпина выгнали с работы, тебя убили, а Гарри остался вообще без родственников ближе шестиюродного Малфоя, то ты на верном пути! Я выдохнула и сползла по стенке трибуны на землю. Пес выжидающе смотрел на меня, а потом боднул лбом в предплечье. Я ткнулась в длинную мокрую шерсть. Ну, она же и так была мокрая, верно? — Вы с Люпином спасли меня. Но ты все равно идиот, и я тебя еще не так покусаю, если попадешься раньше времени. Понятно? Пёс фыркнул. — Ты важный свидетель собственной невиновности, знаешь ли. *** Вернувшись в замок, я сначала аккуратно высушила одежду и волосы, переоделась в сухое, и только после этого пошла просить у мадам Помфри Бодроперцовое зелье. Сегодня можно отдохнуть, а вот воскресенье придется провести в библиотеке. В журналах о решениях Визенгамота XVIII века мелькнуло о дементорах что-то такое, что скреблось теперь на краю памяти и не давало покоя, как камушек в ботинке.