Под крылом птицы обломинго. Год третий

— Как тебя угораздило, дорогая? — сочувственно поинтересовалась профессор Спраут, смазывая мою руку заживляющей мазью. — Думаю, она меня ненавидит, мадам. — Я правильно поняла, ты декламировала для вашей Уртика Игнисферус? Будешь чай? — Спасибо, с удовольствием. В кабинете профессора Гербологии можно было забыть, что за окном зима: растительность жизнеутверждающе выплескивалась из горшков, кашпо и даже нескольких чашек; магические светильники освещали комнату желтым светом, а у чайного столика был раздвинут садовый шезлонг. — Дело в том, что Невилл не только оставил мне длинный список дел, но еще и шлет письма(1), которые я обязательно должна зачитывать этой пагубе полуразвесистой для лучшего тонуса. — На мой взгляд, тонус у нее лучше некуда, — улыбнулась мадам Спраут, разливая в большие керамические кружки ароматный чай. Я кивнула. В смеси запахов из чашки я узнавала только мяту. — Что же, оба проекта идут замечательно, — профессор откусила кусочек кекса. — Хотя с Невиллом у тебя получается лучше, чем с растениями. Я попыталась сделать глупое лицо, в чем мне сильно помогли сдоба за щекой и кусочек глазури на носу, который декан барсуков, смеясь, сняла огромным клетчатым носовым платком. — Оказывать покровительство и помогать другим намного полезнее для воспитания характера, чем только принимать помощь. — «Наше тело — это сад, где садовник — наша воля. Так что если мы хотим сажать в нем крапиву или сеять латук, разводить иссоп и выпалывать тимиан, заполнить его каким-либо одним родом травы или же расцветить несколькими, чтобы он праздно дичал или же усердно возделывался, то возможность и власть распоряжаться этим принадлежат нашей воле.»(2) — Шекспир отлично разбирался в садоводстве, — согласилась мадам Спраут, и мы продолжили пить чай в понимающем молчании. *** Дорогой Лир! Закончились каникулы, и в гриффиндорской башне снова нельзя разговаривать без заглушающих чар. Невилл прямо с подножки волшебной кареты ускакал в теплицу, даже «здрасте» не сказал. Мерлин, дай мне терпения не выкорчевать эту ботаническую дрянь до выставления оценок. Это не про Невилла, если что. Гарри из принципа заказал себе такую же метлу, как ему прислал Блэк, но на свои. Что делать со второй, неясно. Я предложила устроить лотерею по десять сиклей и вырученные деньги передать «Международной амнистии»(3). Жаль, у волшебников аналога нет, но и так получится достаточно иронично. Пришел приговор бедняги гиппогрифа. Гермиона плакала, а Рон засветил в глаз Малфою. Не уверена, что это её утешило, но теперь сидят втроем в библиотеке — ищут прецеденты для апелляции. Увы, скорее всего, это бесполезно с учетом связей Малфоя старшего. Обнимаю, Корделия *** На первом после каникул ужине за преподавательским столом появились два человека в алых мантиях: красивый темнокожий мужчина и женщина со строгим выражением лица и румяными щеками, как у фарфоровой пастушки. Сходство было бы полным, если бы не темные, почти черные волосы — пастушек все-таки чаще раскрашивают под блондинок. Директор представил их как Кингсли Шеклбота и Гестию Джонс. Значит, жареный феникс всё-таки клюнул Орден в соответствующее место. Я скрестила под столом пальцы, загадав, чтобы Блэк держал свою покусанную тушку подальше от Хогвартса, пока здесь авроры. Официально авроры прибыли, чтобы вести факультативы для тех, кто в этом году сдает С.О.В. и Ж.А.Б.А., но младшим тоже дадут несколько дополнительных уроков. Речь директора я слушала, на всякий случай опустив глаза. Потому что мысли у меня были самые неприличные и довольно громкие: что это за Председатель Верховного суда, который не интересуется, куда отправляет осужденных? На дополнительные уроки ЗОТИ записались строем все Красные, многие Синие, примерно треть Желтых и три или четыре Зеленых. Всю неделю гриффиндорская гостиная гудела от предположений, чем мы будем заниматься, много ли злых колдунов победили Шеклбот и Джонс и не собираются ли одалживать у Хагрида наглядные пособия. Последнее предположение сделал Эрни МакМиллан и так напугал Джастина, что он чуть было не вычеркнул себя из списка. Наконец все желающие собрались в большом классе, который кто-то полностью освободил от мебели. Мы выстроились вдоль стены и поедали глазами Гестию Джонс, похожую на рапиру, которая в любой момент готова вступить в поединок. — Приветствую, класс. На наших дополнительных занятиях мы займемся вызовом Патронуса. Кто знает, для чего применяется это заклинание? — Оно отгоняет дементоров, — сказал Гарри и получил одобрительный кивок Джонс. — Верно, но у него есть и другие варианты использования. Например, с его помощью можно передавать сообщения. Каждый волшебник создает своего собственного Патронуса, вместе с голосом это подтверждает подлинность сообщения. Подделать его нельзя. — А от чего зависит, как будет выглядеть Патронус? — спросила Гермиона. — При вызове Патронуса рекомендуется всеми силами концентрироваться на каком-нибудь очень счастливом воспоминании. Часто именно это воспоминание определяет вид патронуса. Но не только. Гестия встала в центре класса, вытянула руку с волшебной палочкой, произнесла «Экспекто Патронум» — и вот рядом с ней уже расхаживает большая серебряная рысь. — Патронус воплощает надежду, счастье, желание выжить. — Звучит как деликатес для дементоров, — прошептал нам Рон. — Да, — продемонстрировала прекрасный слух аврор Джонс. — Но при этом Патронус воплощает их в чистом виде. Он не способен, в отличие от человека, почувствовать отчаяние, страх, безнадежность. У него нет плохих воспоминаний, которые дементоры могли бы вызвать, чтобы напугать и парализовать жертву. Поэтому они не могут причинить вреда Патронусу. «Прямо как у Парацельса», — подумала я, — «Все есть яд и ничто не лишено ядовитости; одна лишь доза делает яд незаметным.»(4) Гестия построила нас на расстоянии примерно трех футов друг от друга и двинулась между рядов, поправляя то руку, то ногу, то осанку. — Выберите счастливое воспоминание и сконцентрируйтесь на нем. Что же выбрать? Воспоминания из взрослой жизни до Разворота не годятся, в этом я уверена. Потому что итальянские улочки, греческие пляжи, пражские шпили, португальские изразцы вместе с дипломами, публикациями, финансовой независимостью, приятными и необременительными дружескими (и не только) связями я, не моргнув и глазом, променяла на возможность снова побыть дочерью любящего отца. — Почувствуйте радость и, когда будете готовы, произносите формулу: «Экспекто Патронум». Что-то после Разворота? Нет, не сейчас. Я даже на рождественские каникулы не поехала, чтобы не смотреть в глаза Лиру. Как будто после одержимости своим вторым шансом наступило похмелье. Дементоры напомнили мне, кто я такая на самом деле. — Не расстраивайтесь, если не получится сразу вызвать Патронус. У вас может ничего не выйти сегодня. И на следующем уроке, и на следующем. Нужно продолжать тренироваться. Ровный голос Гестии успокаивал. Рядом с Гермионой резвилась серебряная выдра. Тут и там блестели смутные облачка серебряного «пара». Я двигалась от поздних воспоминаний детства к ранним, но ни одно из них не вызвало к жизни даже самой тонюсенькой серебристой струйки. Мне показалось, что у моей слюны привкус полыни. — Занятие окончено, — объявила Гестия. — Если у вас не получилось сегодня, подумайте спокойно, выберите, с чем попробовать в следующий раз. Факультатив у младших специально поставили перед ужином, чтобы мы могли восстановить силы. За столом Гермиона, не умолкая, радовалась своему успеху. Рон с уверенностью говорил, что у него в следующий раз обязательно выйдет, а мы с Гарри молча ковыряли пюре. Ладно, у него счастливых воспоминаний не так много, а что не так с моими?