Соседи

- Ты чего, ящерка? – держит меня за плечо, выжимая кнопку вызова лифта; починили, что ль? Почему ящерка? Выжатый мозг прокручивает варианты, пока не добирается до единственного логичного – соседка успела разглядеть и запомнить мою ящерицу-подвеску, которую я уже не помню сколько ношу. Хотя в случае именно с этой дамочкой я ни в чем не могу быть уверена, тем более – в логике. - Не лезь, – дергаю плечом, пытаясь стряхнуть ее руку. Нифига, упрямо держит. Блядь, ну какого хрена тебе надо сейчас от меня, шла же куда-то по своим делам! Нееет, блядь, надо остановиться и докопаться обязательно. Как будто день зря прожит без подъебки. Мгновенная вспышка бешенства, и я скидываю ее руку, грубо схватив за запястье, отталкиваю от себя. А она смотрит прямо и снова тянется, спокойно так, без усмешки вечной, как будто даже не намереваясь как-то поддеть. Прикрываю глаза, выдыхая, и позволяю ей запихнуть меня в работающий-таки лифт. Молча приезжаем на восьмой, я выхожу самостоятельно, направляясь к квартире. Вопросительно смотрю на соседку, когда она даже и не думает уехать к себе на этаж, а упорно топает за мной, останавливаясь у двери и выжидательно глядя на меня, пока я копаюсь с ключами. Хрен с тобой, мне все равно не до разгадываний, что ты там снова удумала и какую игру ведешь. Мне не хочется ничего, разве что стащить с себя стянувшиеся корочкой шмотки и залезть под душ. Захожу в квартиру, оставляя соседку самостоятельно решать, что делать, и сразу же бреду в ванную, на ходу разуваясь и скидывая одежду. За спиной мягко закрывается дверь, с внутренней стороны. Обжигающие тугие струи воды больно бьют по спине. Стою, прислонившись лбом к покрытой испариной плитке на стене и жалею, что у меня нет водонагревателя, способного выдать кипяток, которого мне сейчас так хочется, вместо условного кипятка просто из крана. Горит порез, а воображение рисует струпьями сползающую кожу – может, так хоть чище станет. Пар горячий перехватывает горло, мешая дышать. Нет чувства времени, только тупая пульсация в голове, я понятия не имею, сколько уже стою под чертовым душем и пытаюсь отмыться. Омерзительное ощущение. Я напрочь забываю о своей соседке, когда она появляется на пороге ванной – дверь в оную давно разбухла и не входит в коробку, соответственно и не закрывается. - Ты свариться решила? – в голосе, кажется, возмущение. Поворачиваю голову, наблюдая, как она делает шаг, подходя ближе, и закручивает кран. Не надо, так мне было почти хорошо. По крайней мере я почти ничего не чувствовала. - Вылезай, – командует, сдергивая с вешалки полотенце и всучая его мне. Не хочу. Стою перед женщиной нагишом, сжимая полотенце у живота, и недоуменно на нее пялюсь. Мозги со скрипом начинают шевелиться, обрисовывая ситуацию. Чего ей нужно-то от меня? Понимая, что препираться глупо, а разыгрывать тонкую душевную организацию с уклоном в депрессию я не умею из-за незнания, что это вообще такое, перешагиваю бортик ванны, вставая на пол вплотную к женщине. Крохотное помещение, тут не развернешься, и я вымачиваю ее футболку, прижимаясь всем телом. Дверь ванной нараспашку, но соседка не двигается, отстраняясь, и я кое-как заворачиваюсь в полотенце, предварительно отжав волосы. - Халат у тебя есть теплый? – скептически осматривает меня, наконец, выходя сама и выпуская меня из ванной. Никакого у меня нет. Сдувая мокрую челку с глаз, замечаю, что на полу, где я ее и оставила, моей одежды нет, а ботинки стоят на положенном им месте у порога, а не в коридоре к кухне. И нет постоянного легкого сквозняка из приоткрытых окон – они плотно запечатаны. Фыркнув, женщина удаляется в комнату, я медленно плетусь следом с одним желанием – упасть на диван и чтобы меня не трогали. Однако неугомонная соседка возвращается раньше, чем успеваю дойти до зала я, неся в руках плед. Разворачивает меня на полпути, тесня на кухню, попутно накидывая этот плед мне на плечи и вытягивая из-под него мокрые волосы. Что это еще за представления?.. Едва ли не на пинках доводит меня до кухни и заставляет сесть на лавку. - Пей, – тон все такой же непререкаемый, соседка ставит передо мной кружку с чаем. – В своем дубаке соплями обвешаешься в пять минут. Мой дубак, мои сопли, что хочу, то и делаю. Нахрен бы мне сдалась забота чья-то. Чая этого не хочется совершенно, где она его только раздобыла, я была уверена, что у меня обитает только кофе и – иногда – вермут. Жарко очень, тяну с себя плед, на спине уже изрядно промокший от волос. И тут же получаю подзатыльник. Блядь, какого хера!? Вскидываюсь, готовая прибить эту заразу, а она даже не ухмыляется. Поправляет на мне одеяло и ближе двигает кружку. Что вот неймется?.. Есть хочется, увлеченная жаждой крови я совершенно выкинула из головы голод обычный. Под пристальным соседкиным взглядом поднимаюсь и бреду к холодильнику. - Я умничка, успокойся, – буркаю, показывая, что не собираюсь брыкаться дальше. Настроения нет. Добываю остатки колбасы, остатки хлеба и полную пачку печенек, достаю из сушилки еще одну кружку и вываливаю все это на стол. Угощайтессс... Хмыкает вредная женщина, но не отказывается. Едим молча, в другой ситуации я бы сподобилась что-нибудь более существенное приготовить, но не судьба сегодня. Рефлекторно тру краем пледа шею, пока не начинает жечь. - Почесуха нервная или шкурка начинает облазить? – вопросительно приподнимает брови соседка, снова обращая свое пристальное внимание на меня. В ответ закутываюсь в одеяло до подбородка, но куда там... - Кто постарался? – интересуется буднично, запивая печенюшку чаем. - Неважно, – буркаю, утыкаясь в свою кружку. - Я заметила, да, – кивает, разглядывая меня. – Старатель хоть остался жив? - Остался, – цежу сквозь зубы и цежу чай. У нее опять включился режим раздражителя, что ли... - Жаль, – по-моему, звучит весьма искренне, но ума не приложу, какое ей дело, да и разбираться сейчас нет никакого желания. После кипятка и внутрь становится совсем жарко. Несмотря на предупреждающие взгляды соседки, приспускаю плед с плеч, зажимаю подмышками и сгребаю посуду, отправляя в мойку. Завтра, все завтра... К своему величайшему сожалению отмечаю, что спать мне вроде как перехотелось. Блин. Ну, вот что мне теперь делать, так бы спровадила эту женщину, прикрывая ладошкой растянутый в зевке рот. А на свежую относительно голову... неудобно, что ли. Замочив посуду, разворачиваюсь от мойки и оказываюсь впритык к соседке. Поднимаю глаза, недоуменно на нее таращась – ну, что еще? И шумно выдыхаю, когда чужие горячие руки касаются обнаженного тела, забираясь под плед и полотенце. Чужие губы мягко касаются шеи, именно там, на месте неудачливого, но такого отвратительного засоса. Осторожное прикосновение языка, и она впивается губами и зубами, всасывая, обжигая, до легкой тянущей боли. Выжигает свою алую метку, стирая ту, ненавистную. Не замечаю, как обхватываю женщину за плечо, сжимаю пальцы. И не отталкиваю, запускаю пальцы другой руки в ее волосы, прижимаю голову к себе. И она не останавливается, продолжает целовать, втягивая кожу губами. Мелькает мысль, что это она в ответ так меня разукрашивает – на ее-то шее и засосы, и укусы, и следы от моих пальцев – полный набор. Но не замечаю никакого стремления к большему, никакого крышесносного вожделения, с коим она у меня уже стала ассоциироваться, помимо перманентного моего ахуя и нервного тика от подъебок, разумеется. Но сейчас только уверенные поцелуи, чистые метки. Мозг отключается, выкидывая за борт весь сумбур и гадостность прошедшего дня, усмиряет глухое пульсирующее бешенство. Развязывает пружину нервов. Все, завод кончился. Я хочу спать.