Соседи

Просыпаюсь утром за пять минут до будильника. С абсолютно пустой головой, по которой из стороны в сторону катается шар для боулинга, не меньше, врезаясь в самые разные места непутевой моей черепушки. Вместо кеглей осыпается черепица крыши. Красота. Казалось бы отпустивший вчера псих вернулся тупой какой-то пульсацией. Слепое бешенство прошло, но осталось желание вызвериться. Дайте только повод. Однако с поводом нынче странно напряженно. И, к сожалению, сегодня я возвращаюсь не на одну из «своих» точек, а на крайне нелюбимую – особенно в конце апреля – в магазин меховых изделий. Счастья-то... Десять часов сидеть на жопе смирно и слушать, как стопроцентно девичье народонаселение магазина обсуждает протекание беременности одной, последствия аборта другой или просто что угодно по секрету всему свету от третьей. В магазине том славном я слыву угрюмой букой. Это если цензурно, если нет – то мне самой было бы интересно послушать, что обо мне говорят. Но все же такие приличные. Остается действовать по старой проверенной схеме – морда кирпичом, зарядку в пилот, телефон в зарядку, внимание – в телефон. И так на ближайшие десять часов, пока не придет охрана закрывать двери торгового центра. Даже вроде бы благословенное кресло к концу дня, кажется, сплющивает задницу, непривычную к посиделкам, до квадратного состояния. Когда я иду на остановку, то буквально чувствую, как зад постепенно выпукливается обратно, принимая свою естественную форму. Когда я иду на остановку, отсидев свои положенные часы и так и не успокоившись и не найдя выхода бешенству, мне по-прежнему хочется убивать. Может, пмс у меня? Было бы здорово… И пока тельце трясется в автобусе, сумбурные мыслишки никак не хотят утрясаться, копошась в дурной моей голове. Путь до дома достаточно близкий, так что они, наверное, просто не успевают рассредоточиться, заняв свои привычные позиции. Домой я приезжаю в разбитом состоянии, хотя поводов для этого как будто и нет. Абсолютно тихий и спокойный день, чтобы чувствовать себя уставшей, абсолютно невпечатлительная психика, чтобы обмусоливать события дня прошедшего. Только нестерпимо хочется спать. Желательно дня два-три. По привычке включаю какое-то кино на нетбуке, вывалившись из душа, вполуха и вполглаза следя за событиями на экране, но ничего не понимая и не запоминая. И не замечаю, как отключаюсь. Будит как будто звонок в дверь. Лежу, не шевелясь, только прислушиваясь к мироощущению и происходящему за дверью. Приснилось, наверное. Но только я закрываю глаза снова, как звонок повторяется – протяжный, настойчивый и точно, блин, реальный. Ну, и кто же это может быть без четверти полночь? Догадок у меня нет вообще никаких, зато здравый смысл в кои-то веки вякает, что в это время свои все дома сидят. Разумнее и спокойнее было бы, конечно, сделать вид, что ничего не было, переждать и завалиться спать снова. Но лимит благоразумностей на сегодняшний вечер исчерпан, и я сползаю с постели, мысленно матерясь на незваных гостей – или вдруг перепутавших квартиры соседей? – и ища что-нибудь «прикрыться». Ну, правда, не нагишом же гостей дорогих встречать. Впрочем, в такое время это наверняка маньяки, и легкая рубашка на голое тело меня не спасет все равно. Так зачем заморачиваться? Ногой сдвигаю испуганную кошку с порога комнаты за диван и топаю открывать-таки гостеприимно двери. Бля, вот уж точно маньячина. Стоит, лыбится и совершенно невозмутимо, как и всегда, выдает: - Чай у тебя препоганый. Стоит ли говорить, что я снова чувствую себя идиоткой, но тут и причина есть – в половине первого ночи сижу в рубашке на босу грудь на кухне, ширкаю «правильный» чай и угрюмо при этом пялюсь на соседку, которая со своей неизменной невозмутимостью следит, все ли я выпью и проникнусь ли расчудесным вкусом этого долбанного крупнолистового. Ни разу меня никто так не раздражал, и уж точно у меня не возникало такого стойкого и сильного желания съездить по лицу незнакомому человеку, тем более женщине. А лицо это наглое невыносимо и, зуб даю, ебнутое на всю мощность, иначе и не объяснить всех этих выходок. – Теперь твоя душенька довольна? – спрашиваю, бухая на стол пустую кружку. – Более или менее, – лыбится, интеллигентно отпивая из своего бокала. Мизинчик бы еще оттопырила, блин. Бля, ну вот какого хрена ей от меня понадобилось? Чай, говорит, нормальный принесла вместо той гадости, расфасованной в пакетики, что употребляю я. Да я его вообще не употребляю! И пялится сидит всю дорогу мне в ворот едва застегнутой рубахи, где ее засос и моя чертова незаживающая царапина. Интересно, что ее привлекает больше… Ах да, еще же самый обыденный вариант – сиськи. Но мы ими не богаты, да и подозревать очевидное с этой дамочкой – как минимум глупо. Сгребаю посудину в раковину, банку с чаем – на рабочий стол, борясь со стойким чувством дежа-вю. С той лишь разницей, что в прошлый мной владело уставшее спокойствие, а сейчас – зудящий псих. Оборачиваюсь, вопросительно пялясь на гостью – допила ли свой чай и не собирается ли уже свалить? Ни то, ни другое, по всей видимости. Обняв пальцами кружку, пристально смотрит на меня, изогнув губы в улыбке Моны Лизы, блин. Выгибаю бровь – ну, чего тебе еще? В гляделки я долго могу играть, только на кой фиг? Наконец, наверное, что-то для себя решив, дамочка отводит взгляд и поднимается, любезно всучая мне в руки свою кружку, и обходит меня, нарочито прижавшись на мгновение вплотную, как будто тесно на кухне. И неспешно уплывает в коридор. Молча. Это настораживает более всего. Остаюсь стоять, ожидая… а хрен знает чего. Чего-нибудь, ибо ситуация из привычно абсурдной стала вообще неадекватной. Ничего не дождавшись, топаю в коридор, откуда доносятся какие-то шорохи. Оказывается, это соседка обувается. Как-то слишком долго и вдумчиво для напяливания тапочек. Ну, и что ты этим хочешь сказать? Бросив на меня короткий непонятный взгляд, когда подхожу к ней, чуть наклоняется, поправляя подвернувшуюся штанину джинс. Это какой-то идиотизм… Дергаю ее за плечо, рывком разгибая и впечатывая в дверь. Зажимаю рот поцелуем и не удивляюсь совершенно, когда она с не меньшей жадностью отвечает мне. Видимо, это все-таки были какие-то брачные игры. Ну и славно. Спотыкаясь об разбросанные тапки соседки, вваливаемся в комнату, не отрываясь друг от друга. Я уже привычными движениями срываю с нее одежду, толкаю на разобранную постель, наваливаясь сверху, оседлав бедра. Облапываю везде, куда могу дотянуться, тискаю, сжимаю, прикусываю ее губы и царапаю спину, кончиками пальцев чувствуя еще не успевшие поджить царапины с прошлой нашей… встречи. И в ответ получаю такой же жар и голод. Сдернув с меня рубашку, соседка скребет ногтями по моей груди, расколупывая порез, вымазывая пальцы в слабо сочащейся крови. Сжав мою задницу, толкает меня, заставляя подняться выше, обжигает ранку горячим поцелуем. Далась она ей… С глухим рыком сползаю обратно, перехватывая грубым поцелуем ее губы, коленом распихивая бедра женщины, нетерпеливо влетая щепотью пальцев во влагалище, скользнув по мокрым губкам. Другой рукой хватаю ее ладонь, направляя себе между ног, ее пальцами зажимая свой клитор и в унисон двигая обеими руками – жадно трахаю ее и трахаю себя ее пальцами. Впиваюсь в запястье ногтями, когда тянется дальше, стараясь вставить и мне. Нет, блядь, делай, как хочу я. Укусами вместо поцелуев прихватываю груди упрямой соседки, тереблю соски и на ощупь поднимаюсь выше, освежая алые метки на ее горле. Убыстряюсь, тяжело дыша, едва удерживаясь на весу в неудобном положении – лишь бы не оторваться, кончить самой и довести ее. Стянутые в морской узел сознание и желание требуют разрядки. Языком насилую рот этой заразы, доведшей меня до бешенства и бешеного вожделения, рывками вбиваясь пальцами – я уже знаю, как больше нравится ей – глубже, сильнее и жестче. Это знание приятно будоражит. И в такт я надавливаю на клитор чужими пальцами, впрочем, она уже сама улавливает ритм, хотя едва ли понимает это. Не даю ни дышать, ни стонать, зажимая ее рот, кусая губы – хочу видеть потом, какие они красные и распухшие. Совершенно пошло и соблазнительно. Еще движение, случайное или нет царапание ногтем нежной кожи капюшона клитора, и я кончаю, сжимая бедра и вгоняя пальцы до ладони во влагалище соседки, судорожно двигаясь. И далеко не сразу понимаю, что оргазм накрыл не меня одну. Только данная информация все равно усваивается плохо, я просто наваливаюсь на женщину, отпуская ее руку, вынимая свои пальцы, и утыкаюсь лицом ей в шею. Щекочутся ее волосы, но сил пошевелиться нет. Лежу, слушая ее тяжелое и хриплое дыхание, разгоряченной кожей чувствуя еще более горячую ладошку на своем бедре. Не знаю, через какое время, наконец, скатываюсь с соседки, только отдышавшемуся, стабилизировавшему температуру и успевшему пригреться тельцу становится ощутимо прохладно. В полудреме закидываю ногу на бедро любовницы своей, на ощупь натягиваю на нас простынку и только после осознаю свои действия. Ну, надо же, как будто каждую ночь так укладываемся… Но чтобы размышлять о том, что я вообще не переношу спать с кем-либо хотя бы в одной комнате, у меня мозг не варит, а соседка вроде не против моих телодвижений, так что оставим все как есть. Надеюсь, она сейчас не начнет спешно собираться домой, в родную кроватку, а то мне так двигаться и отыгрывать постсексуальные подъебки не охота сейчас. Открываю глаз, пялясь на женщину – то ли дремлет, то ли вид делает. Ну, да и ладно. Зевнув, закрываю глаз, устраиваясь спать. Все отношения мы будем выяснять в следующий раз. Однако упрямый организм, чуя непривычное, просыпается глубокой ночью, может, просто решив до конца прояснить, что рядомлежащий организм точно находится на своем месте и никто не против, а может, потревоженный сонной возней. Но кроме базовых функций мозга, включается еще и мыслительная. В моем случае – долбоебично-мыслительная. Возвращая сползшую во сне обратно на постель ногу на бедро соседки, обхватываю ее еще и поперек груди одной рукой, тормоша легко, еще не определившись, зачем мне это надо. А она таки просыпается же от моих копошений, щурится, вперивая в меня осоловелый совершенно взгляд невольно закрывающихся глаз. Не нахожу ничего умнее, как поинтересоваться: - Как тебя зовут? Блин, мне это отчего-то очень важно узнать вот прямо сейчас, глубокой ночью, да.