Vишня

      Стыдно. Грязно. Унизительно. Страшно.       Губы дрожат, и он судорожно шепчет: «Чонгук… Чонгук… Чонгук…», по щёкам скатываются солёные слёзы. Брякает пряжка ремня и вжикает молния. Сейчас эти звуки кажутся самыми ужасными в мире. Тэхён судорожно пытается свести коленки и сжимает бёдра — единственное, что может сделать в данной ситуации. В голове всплывает фраза какого-то психолога о том, что если вы попали к насильнику, то попытайтесь получить удовольствие. Звучит «пиздецки убедительно». Тэхён напрягается всем телом, сдерживая желание заорать во всё горло, с губ слетает горькое «нет», а из глаз брызгает очередная порция слёз, когда он чувствует твёрдую горячую плоть между ягодицами.       Адреналин, алкоголь и бешеное желание заполучить своё вышибают мозги напрочь. Но сквозь пелену опьянения и возбуждения всё же прорываются остатки здравого смысла. «Он просто уйдёт после…» — единственная тормозная педаль для Чонгука, только нажать не так уж просто. Он отпускает тэхёновы руки, помогает выпрямиться и притягивает Тэхёна к себе в стальной хватке за живот, зажимает шею в локтевом захвате, чувствуя, как дёргается под давлением кадык.       Тэхён сразу же рефлекторно вцепляется в руку на горле в попытке регулировать силу, чтобы не задушил в порыве, и чувствует, как медленно, вверх-вниз между ягодицами скользит по природной смазке член. Народ долбится в дверь, но звуки ударов заглушает тяжёлое жаркое дыхание в ухо и изредка — гортанный, хриплый почти стон, видимо, на особо приятных моментах. А Тэхёна временами чуть упирающаяся в его сжавшийся анус крупная головка пугает до чёртиков. Чонгукова рука с живота перемещается на бёдро и начинает жадно сминать кожу, Чонгук кусает и облизывает ухо, иногда больно царапая зубами. Темп толчков ускоряется по нарастающей, и Тэхён дёргается, протестуя, пытается оттолкнуть. Но Чон был бы не Чоном, если бы не шлёпнул по рукам в ответ и не стал резко и мощно задвигать вперёд, чтобы не оставалось иного входа, кроме как упереться в стенку обеими руками. В итоге Чонгук ловит ещё больший кайф, ведь спину пришлось прогнуть, позволяя теперь члену проскальзывать между ягодицами полностью, на всю длину.       От новых мощных толчков тэхёнов член по инерции подлетает, шлёпая головкой о живот, а руки подгибаются, и лицо едва не бороздит заляпанную плитку. Резко хватка становится сильнее, Чонгук вжимается членом по максимуму, делая ещё пару быстрых и резких движений. За спиной слышится гортанный рык, и тёплая, тягучая жидкость стекает с копчика к яичкам. Пока Чонгук приходит в себя, Тэхён быстро натягивает свою одежду, наплевав на не особо приятное ощущение липкости и влажности, и на то, что щёки неприятно стягивает после слёз, и сматывается из клуба, сказав сотрудникам, что деньги могут не платить, «только дайте сейчас исчезнуть».

***

             Холод ночи помог немного успокоиться и отойти от произошедшего, но еле уловимое непонятное ощущение собственной грязности не покидало, и он оттягивал момент неминуемого возвращения к Чонгуку домой. А мысли, как и снующие по дорогам машины, не останавливались ни на минуту, только изредка притихая. Он не знал, сколько просидел так, но куда-то идти уже нужно было, иначе сонно-амёбное состояние до хорошего точно не довело бы. Но только не к Чонгуку, нет.       И Тэхён просто пошёл к Чимину, принял душ, смыв с себя засохшие следы чонгуковых выделений, а после Чимин, ничего не спрашивая и выдав чистые трусы и футболку, уложил его спать.       На часах 12:03, они сидят друг напротив друга на кухне, Тэхён начинает первым: — Знаешь… Я обычно не пью, но… — Понял, — Чимин быстренько подрывается к холодильнику и достаёт бутылочку красного, не забыв прихватить бокалы. — Вчера вечером, в мою смену в клубе… — Тэхён немножечко заминается, подбирая нужные слова и отпивая винца для храбрости, — член Чона скользил между моими полупопиями, — с каждым словом чиминов рот открывается всё шире, а щёки у обоих становятся всё больше цветом похожи на жидкость в бокалах. — Он был пьян, резок и довольно груб. Сначала я испугался до слёз, потому что всё вело к тому, что он… — Кхм-грх! — Чимин захлёбывается, но Тэхёна, похоже, прорывает, и он не собирается останавливаться. — Он насильно, что ли?! — Почти. Или не почти… Блять, я не хотел этого. Точнее, не хотел именно того, чтобы он меня оттрахал там насухую, но в итоге он это и не сделал. Если бы сказал, что только потрётся об меня, то я бы не истерил так, не сопротивлялся. Возможно, мне было бы даже интересно попробовать… — Хуясе, — Чимин залпом допивает свой бокал. — Мне очень стыдно смотреть на Чонгука, и страшно, что он снова будет грубым. — Вам нужно поговорить, это точно. Обсудить ситуацию. Чонгук был пьян, я так понимаю, но всё же смог остановиться, смог взять себя в руки. А сейчас наверняка будет более осторожен и вряд ли трахнет тебя против воли. Думаю, он и сам прекрасно знает, что натворил. — Возможно. — Ну-у-у… — игриво тянет. — Можно официально поздравить вас с началом половой жизни! — Иди в жопу, — Тэхён отмахивается и откидывается на спинку стула, закрывая лицо руками. — И тебя, кстати, тоже.

***

      Сама пустыня Сахара обливалась бы горькими слезами, узнай, какой сушняк у Чонгукечки. А Айболит не знал бы, какую таблеточку дать. Но Юнги, видать, круче сказочного докторишки или магией балуется, потому что «бо-бо» перестало докучать уже минут через двадцать. — Где ты так нажрался, спрашивать не буду — сам забирал. А вот про причину спросить обязан, — Юнги протягивает бутылку с холодной водой, которая сейчас кажется самим эликсиром бессмертия. — Где Намджун? — хрипло интересуется Чонгук. — В магазин ушёл. А ходит он долго, поэтому рассказывай, чё ж ты так наклюкался.       Сев на диван по-турецки и окинув Мина уже осмысленным взглядом человека, осознавшего своё существование на этой планете, Чонгук начинает с трудом, но вспоминать. — Вчера я обидел Тэхёна, — увидев скептически изогнутую бровь, дополняет: — Я его почти трахнул. И это не из разряда «набухал в клубе и в такси». Нет, это «мой член между его ягодицами, и в кармане презерватив».       Юнги смотрит удивлённо и явно хочет задать вопрос, но не перебивает и позволяет продолжать говорить. — Но Тэ этого не хотел. Я понял, что если трахну его, то опущусь ниже плинтуса. Потёрся об него, и всё. Он убежал, а я поплёлся к бару с конкретной целью нахлестаться. Вскоре увидел похожего сзади на Тэ-Тэ парня. Подошёл к нему. А если точнее, то обнял со спины, уткнулся в шею, но, матерь божья, по… по запаху тела понял, что это не он. Тот незнакомец вскрикнул, типа «Что ты творишь, придурок?», отшатнулся, столкнулся с другим человеком, подвернул стопу, поэтому в дальнейшем от моего излияния души уйти не смог. А дальше ты рассказывай, потому что ваш приезд я не помню, — заканчивает и отпивает живительной водички.       Юнги же по-хозяйски сидит в кресле, закинув ногу на ногу, и подозрительно усмехается. — Видел я, значит, третий сон на тему желанно-несбыточных кувырканий с Чимином, а тут наглый грёбаный писк телефона. Попыток пятнадцать я вытерпел, на шестнадцатой всё же поднял трубку, потому что Намджун не звонит по пустякам. Тары-бары, мы поехали забирать одного мелкого оболтуса, — Чонгук, конечно же, кидает уничтожающий взгляд, ведь его эго задето, но молчит, так как жизнь дорога и хочется узнать, как оно всё было и чем вообще закончилось. — Приехали. Загрузили тебя в машину под взглядом того самого чувака, всё твердившего, что он, походу, сменил религию на юнджунианство. Ну и заодно нашли его друга, который помог ему уехать. А потом тебя понесло-о-о-о! О-ой понесло, — сам тон ясно указывает на то, что Чонгуку будет очень стыдно сейчас. — Ты с соплями на глазах стал заливать салон рассказами про то, какой твой Тэ-Тэ, — Мин делает пальцами кавычки, — волшебный ангелочек, нераскрывшийся бутончик, а ты такой плохой садовник — хотел его срезать, срезать свою единственную и последнюю любовь в отцветающем саду. А потом начал вещать в прошедшем времени про уже убитую любовь, по типу «он был моим закатом, моей луной, моим солнцем, моей второй палочкой твикс». Ей-богу, даже Намджун выхуел с метафор. — А это-то нахера? — жалостливо с жестом рукалицо. — Откуда я-то, блять, знаю? Мы почти сразу смекнули, что плющит тебя нехерово так. Не перебивать же нам тебя было, ещё бы на пиздюли нарвались, нахуй надо, потому и слушали всю оставшуюся дорогу, — разводит руками и продолжает: — А потом дебатами было решено, что спишь ты у меня, потому что до Намджуна далековато было, слушать тебя ещё полчаса было выше наших сил. Он помог затащить тебя в квартиру, потом баиньки. — Пиздец. — Именно. Только теперь, долбоящер, не смей ему докучать и не ищи, пока сам не придёт. — В смысле? — вода с мощным «пфф» льётся на одеяло. Чонгук не догоняет, о чём толкует Юнги. — Захотел бы ты оставаться с человеком, который тебя чуть не трахнул без согласия? — риторический вопрос, в ответ на который Чонгук молчит. Продолжает внимать указаниям по налаживанию своей личной жизни. — Вряд ли, поэтому Тэхён смотался куда-нибудь. Скорее всего, к Чимину. Действуй, когда он отойдёт. Только не розовое «я тебя люблю и жить без тебя не могу» горящими фигнями на асфальте. Тут слова мимо будут, что бы ни говорил — не поверит. Потому действия надо перебивать действиями, а значит… — Найти и засосать по гланды. — Я про словесную коммуникацию, дебил. И больше не занимайся самобичеванием, а обсуждай волнующие вопросы со своим Тэ-Тэ, которого узнаёшь даже по запаху тела, — Юнги по-доброму дразнит, пародируя интонацию вчерашних признаний, а смутившийся Чонгук запускает в него подушкой в отместку.

***

      На часах уже давно за полночь, а носами оба никак не клюют, сидят и смотрят телик, решив, что одной бутылочки достаточно. Но Чимин думает, что на сегодня хватит посиделок, да и завтрашние пары никто не отменял, раз они сегодняшние просрали, поэтому звонит Чонгуку, как только Тэхён уходит в туалет, и сообщает, что они «чуть-чуть» выпили. Через полчаса у Тэхёна немножечко кружится голова, то ли от алкоголя, то ли от сонливости, поэтому ботинки ему надевает Чонгук. Причём Тэхён обиженно молчит и старательно не обращает внимания на Чимина за такую подлянку. Гордость там, все дела.       По пути они молчат, поэтому тишина и покачивающие движения автомобиля усыпляют подбуханного Тэхёна довольно быстро. Чонгуку будить привлекательную сонную тушку не хочется, он напрягается немного (тот всё же не пушинка), но в дом заносит. Даже, осторожно стащив джинсы, одеялом укрывает это мило сопящее и причмокивающее чудо. И этому чуду необязательно знать, что от входной двери до кровати ведёт дорожка не из лепестков роз (они же не парочка всё-таки), а ряд разноцветных воздушных шариков, и что с кровати были убраны две блестящие коробки с красными бантиками на крышках.       Чонгук расстраивается из-за неудавшегося сюрприза, который организовал, как только отошёл от похмелья и приехал домой, но решает, что утром просто всё переделает, поправит шары и заново разложит подарки…