Vишня

      Несколько зачётов остались позади, мешки под глазами успешно увеличивались в геометрической прогрессии, а чашечка кофе немного, но бодрила. Портрет пока что только карандашом, но уже подкрашен примерными цветами. Только сколько ни разглядывай, чего-то не хватает. Что-то не то. — Красиво, Тэхён. Ты молодец, — приятно было слышать похвалу от хёна. — Красиво? Сокджин, ты слепой? Это будто с бодуна в темноте и левой ногой нарисовано! — Зачем ты так резко, Чимин? — Резко? Да он будто статую рисует, а не своего парня. — Он не мой парень! — возмутился Тэхён. — Всё так плохо? И что мне делать? — сплошное уныние в голосе. — Айщ! Тэхён, ты тупенький, да? — любезно поинтересовался хён. — В смысле? Да я не понимаю вас! — Чувства вложи! Об этом не думал? Кому как не тебе это знать? — Откуда я их возьму? Он хренова глыбина, даже не улыбнётся толком. Ни одной улыбки вспомнить не могу, — сам знал, что враньё, но попоказушничать же надо. После самоанализа всё плохое, что он думал о Чоне, превратилось в ложь, частичную, но все мы не без греха. — Про глыбины можешь мне не расска-а-азывать, — наигранно-поучительно протянул Чимин. — Живу вон с одной. И могу со стопроцентной уверенностью сказать, что чувства есть у всех. Просто погрузись в свой мозговой пудинг с единорожками и проматывай всё, что было приятного между вами. И не забудь в это время взять кисточку!       После таких наставлений всё сразу как по маслу пошло. Правда, пришлось потом стоять под струйкой холодной воды, потому что вспоминания будоражили внутреннее естество, отчего желание повторить расходилось жаром по коже…

***

             Под конец недели сессия была сдана на отлично. Только вот чувство стыда и предчувствие провала с рисунком чётко обозначились внутри, когда он стал доставать лист из папки, потому что… Тэхён вдруг осознал, что выбор был не самый удачный для этого, надо было девушку или вообще природу рисовать, ведь профессор наверняка «старой закалки», и не дай боже разглядит какие-то любовные чувства. А именно так и получилось, когда тот самый старичок попросил рассказать о вложенном смысле и идее, подтолкнувшей парня нарисовать… другого парня. Причём сделать это очень чувственно, сексуально и с полной передачей всей харизмы и характера, ведь с Чонгуком тот знаком. Тэхён сквозь землю провалиться хотел, чувство смущения жутко мешало нормально рассказывать на ходу сочиняемую историю портрета. Но гордость долгое время не покидала, после того как старик уважаемый-замечательный-профессор сказал, что этот портрет — олицетворение влюблённости, одно из самых впечатляющих на его памяти, и предложил отправить работу на какую-то выставку и, возможно, продать за хорошие деньги. Но Тэхён любезно отказался, ведь это подарок будущий, да и человек на нём значимый, поэтому он бы вошёл в конфликт сам с собой.       После тяжёлого, эмоционально изматывающего дня хотелось просто принять душ и лечь спать. А после ещё и Чонгуку позвонить, обсудить всё, но как только он вышел из ванной, в дверь его комнаты постучали. Решив, что это кто-то из прислуги, он машинально ответил «войдите», а сам прошёл в гардеробную, переодеваться. И знатно так напрягся — отчетливо был слышен хлопок двери, но после почему-то тишина. Тишина, нарушаемая только едва слышным звуком шагов. Голос так никто и не подал. В голове сразу всплыли подобные сцены с последующими выстрелами и убийствами в отелях, и он поспешил натянуть трусы (видимо, инстинктивно, чтобы хозяйство не отстрелили), снова накинуть халат, но это всё, что он успел сделать.       Сильные руки развернули, взволнованный красноречивый взгляд чёрных знакомых омутов заворожил, а губы пленили. Тэхён хотел хотя бы для приличия попытаться оттолкнуть Чонгука, наигранно-злобно шепча: «Ты что, совсем долбанулся, придурок?», но тот не дал времени на то, чтобы очухаться и окончательно прийти в себя. И вызывал бурю смешанных чувств собственническим поцелуем, одними лишь касаниями губ покорил, заставив разум туманиться, а тело подчиняться напору и безвольной куклой следовать, куда тянут... — Стой, — выдыхает Тэхён, жадно глотая кислород. — Перестань сучиться и прими извинения, — скорее указание, только замешанное на раздражении и нетерпении. Толчок на кровать, и тэхёновы волосы разлетаются по одеялу, а халат сбивается и оголяются некоторые участки тела. — Иначе я отхожу тебя ремнём за столь длительное издевательство над моими нервами. — Я не хочу этого, — Чонгук следом забирается на кровать, седлая бёдра, и делает попытку снова поцеловать, но Тэхён отворачивается, вызывающе сощурив глаза: — В смысле принимать твои извинения. — Ложь, — улыбка, а после ехидная усмешка.       И в подтверждение своих слов Чонгук плотно сжимает его эрегированный член, чётко выделяющийся под тонкой тканью трусов, отчего Тэхён несдержанно стонет, не ожидая такой подлянки. Щёки почти сразу начинает печь, а руками он спешит прикрыть лицо, но их перехватывают. И тянут пальцы в рот, и начинают облизывать языком, заставляя хихикать от щекотки. Но после толчка пахом эти посасывающие движения уже не кажутся такими безобидными, скорее возбуждающими, ведь пошлое сознание ассоциирует хлюпающие звуки с немного другим делом. И это не обсасывание магазинного Chupa Chups.       Чонгук выпускает его пальцы изо рта и начинает ласкать шею и грудь губами, стягивая с него причиняющее дискомфорт бельё. Тэхён решает не быть бревном, поэтому помогает снять всё остальное с них обоих, при этом успевая ласкать в ответ. Рвущиеся наружу стоны сдержать не получается, особенно когда зажатые между телами и сочащиеся смазкой головки начинают тереться друг о дружку; когда руки сжимают ягодицы, царапая ногтями; когда ноги закидываются на бока для усиления резкости толчков, а влажные губы страстно и беспрестанно топят в ласке.       Тэхён недовольно стонет, когда вот-вот готов кончить, а Чонгук резко замирает, прошептав на ухо «это за придурка», и после двигается до жути медленно, изводя. Но когда состояние невыносимого возбуждения граничит с «ещё чуть-чуть» и «сейчас кончу», а сил терпеть уже не остается, то, сам от себя не ожидая, Тэхён срывает тормоза Чонгуку, откровенно скуля прямо в губы и глядя жалостливо-преданным взглядом. От резкой вспышки удовольствия глаза закатываются, а тело обмякает, разгоняя долгожданную негу до самых кончиков пальцев на ногах.       Когда же сознание проясняется, а уровень эндорфинов понижается, то Тэхён вспоминает о подарке, и хочет уже подняться для его поиска, но сильные руки, притянувшие назад, не позволяют покинуть кровать. — У меня для тебя подарок, — говорит Тэхён лениво, поддаваясь нежным поцелуям, при этом ощущая липкие разводы на коже. — Он может немного подождать? Сначала душ, — умиротворённо-довольный шёпот мартовского кота. — Может.       Тёплый душ вдвоём — действительно интересное и расслабляющее занятие. Потрясающее чувство, когда тебя под струйками тёплой воды трут мочалкой, напитанной приятно пахнущим вишней гелем, при этом мини-массажем сминая ягодицы и бёдра. Но смущение всё равно не удаётся победить — белая субстанция на рельефном животе Чонгука не желает оттираться, а тот ещё и мило хихикает, наблюдая за такой реакцией.       Правда, когда Чонгук видит собственный портрет в руках Тэхёна, то перестаёт забавляться: замирает, разглядывая, а после позволяет ощутить всю гамму оглушающих его эмоций через поцелуй. — Домой? — непривычно-приятное слово. — Домой, — странно-волнительно.