Ты мне безразличен.

POV Энн. Почему я такая дура? Зачем я сказала эти ужасные слова? Кто меня за язык тянул? Неудачница. Идиотка.       В тот самый день, когда ливень колотил по крыше и промокший насквозь Гилберт Блайт стоял у моего порога, пытаясь признаться в любви, я, Энн Ширли-Катберт, жестоко обложалась. Даже не знаю, что двигало мной в тот момент. Заблуждение? Вероятно. Глупые мысли? Безусловно.       С чего я вообще решила, что не достойна любви, когда ко мне проявлял внимание самый желанный в Эйвонли молодой человек? Ненавижу свою самооценку! Она даже ниже корней моего любимого огромного сикомора на поляне. А они, поверьте, уж очень глубоко под землёй.       В ту ночь я долго плакала от того, что сделала. Именно тогда я поняла, что значит для меня Гилберт. Нет, он не просто друг, не просто одноклассник и соперник в учёбе. Он значил для меня значительно больше. В глубине души я чувствовала, что, возможно, он думает обо мне то же самое. И этот его убивающий взгляд с ухмылкой… Будто всю душу от корки до корки прочитывал.       Разумеется, я влюбилась в него, нельзя отрицать это и врать самой себе. Как же жаль, что я поняла это так поздно.       На следующий день я и не думала идти в школу. Во-первых, мне нужно было дождаться Мариллу с Мэтью и помочь прибрать разрушения, оставленные одной из самых сильнейших гроз, что я видела за всё время моего в Эйвонли проживания. Во-вторых, мои красные глаза с синяками под ними, так как уснуть в ту ночь я была не в состоянии. В-третьих, угадайте кто… Какая там школа вообще?       Наступило удушающее утро, когда я услышала нашего коня Берти, что означало, что Мэтью вернулся. Очень редко это любимое мной время суток казалось мне таким. Только тогда, когда всё было совсем ужасно, как сейчас.       Я выбежала к своему приёмному отцу и крепко его обняла. — Энн, что с тобой? Всё хорошо? Ты что плакала? Тебя кто-то обидел? — было видно, что Мэтью сильно встревожен, а у него сердце слабое, и это очень вредно. — Пожалуйста, Мэтью, дорогой, не волнуйся за меня. Всё хорошо, я здорова и цела, просто очень переживала за вас и плохо спала, — это всё, что я могла ему сказать. Так было правильно.       К счастью, Мютью этого было достаточно, и мы пошли убирать сад, где он рассказал мне, что провёл ночь в хорошей гостинице, и его сытно покормили. Вскоре приехала и Марилла. Увы, ей не было достаточно столь коротких объяснений. — Энн Ширли-Катберт, я не слепая и прекрасно вижу по твоим глазам, что ты плакала часов пять, не меньше. Рассказывай, что произошло! — Я не хочу об этом говорить, Марилла! Пожалуйста, не спрашивай. Я не готова этим поделиться, — я снова начала плакать, и меня не стали больше пытать. Марилла отправила меня в комнату, и, наконец успокоившись, я провалилась в глубокий сон до самого вечера.       Мне не хотелось есть и идти куда-либо, поэтому я набралась смелости и заявила своим родителям, что я останусь дома, пока мне не станет лучше. Мэтью одобряюще кивнул, и Марилла, увидев моё ещё более бледное лицо, чем обычно, тоже согласилась на такой расклад событий.       Все следующие сутки я провела дома, не выходя из спальни и даже отказавшись говорить с подругами, которые приходили проведать меня. Мои мысли были заняты лишь одним высоким и необычайно красивым юношей.

— Ты мне не нужен, Гилберт.

Нет, это не так!

— Ты мне безразличен.

Где-то в параллельной Вселенной, да, возможно. Я — глупейшее создание.       На третий день я перестала страдать и мучать себя, а просто начала сосредоточенно думать, как исправить ситуацию. Казалось бы, можно же просто поговорить. Но нет, вы что? Сломать его таким образом, а потом сказать, что ошиблась? Я бы после такого даже в глаза человеку смотреть не захотела… Попробовать вернуть его любовь? Для начала нужно проверить, как он. Сильно ли разбит? Ну, конечно, я ведь выбрала самые жестокие слова.       С горем пополам я пришла к выводу, что не смогу понять, что мне следует делать, пока не увижу его. Несмотря на то, что мне было очень страшно, другого варианта просто быть не могло. Нужно было идти в школу. Конец POV Энн.

***

      Утро оказалось ветренным и облачным. Листья на деревьях уже обретали новые яркие краски, так как оставалась лишь одна неделя до замечательнейшего осеннего месяца — октября.       Энн объявила, что готова наконец пойти в школу, и это очень обрадовало Мариллу, которая уже собиралась вызывать врача. Правда, рыжеволосая девушка казалась чересчур подавленной и была сама на себя не похожа. Женщина решила, что беда в подростковом возрасте и не стала расспрашивать свою приёмную дочь о том, что являлось причиной такого настроения, так как знала, что всё равно не добьётся ответа. Поэтому она просто пожелала Энн хорошего дня и проводила взглядом её медленно удаляющийся силуэт.       Гилберт был один. Он знал, что Мэри должна родить в ближайшие дни и терпеливо ждал известий от Баша, выполняя всю работу на ферме за двоих. Но ему нравился физический труд, это помогало забыться. Юноша, наспех съев кусок хлеба и пару яблок, закрыл дом и направился прямиком в учебное заведение. Настроение у него было никаким.

Ни грусти, ни радости. Пусто.

      В это время причина его пустоты столкнулась на привычном месте в лесу со своей лучшей подругой. — Энн, милая, я так скучала! Что с тобой? Ты заболела? — Диана обняла любимую рыжеволосую девушку и начала заваливать её вопросами. — Всё в порядке, Ди, мне уже лучше, — как-то очень тихо и непривычно отозвалась Энн. — Мы так волновались за тебя. И за Гилберта. Скажи, точно всё хорошо? — А что с Гилбертом? — Диана увидела беспокойство и грусть на лице подруги, что очень озадачило её. — Ой, я не знаю. Его не было в школе с той грозы, как и тебя. Энн, что-то случилось? — Нет… Нет. Пожалуйста, давай не будем говорить обо мне и Гилберте, ладно?       Диана была крайне удивлена поведением Энн, но решила не продолжать этот разговор, так как знала, что он не будет иметь смысла, если её подруга не хочет обсуждать происходящее. — Да, разумеется, если тебе так будет лучше. Я безумно рада тебя видеть, — девушки улыбнулись друг другу и оставшуюся часть пути прошли в тишине, каждая погрузилась в свои мысли.       Быстро зайдя в помещение и сев за свою парту, Энн Ширли-Катберт достала книгу и сделала вид, что читает её, лишь бы не говорить с одноклассницами, которые так и наровили узнать, что же произошло. Энн совсем не хотелось ни с кем контактировать. К счастью, а может и нет, через несколько минут всё внимание переключилось на кудрявого молодого человека, который зашёл в класс. Девушке очень хотелось посмотреть на него, подойти поближе, но она не могла осмелиться на такое.       Спустя минуту в класс вошёл Мистер Филлипс, и все ребята расселись по местам. Учитель окинул взглядом Гилберта, а затем и Энн, после чего громко сказал: — Бог мой, я вижу, мисс Ширли-Катберт и мистер Блайт решили почтить нас своим присутствием сегодня. Что ж, лучшие ученики, прогуливающие школу, приглашаю вас к доске, посмотрим, не утратили ли вы за трое суток способность мыслить.       Гилберт спокойно подошёл к левому краю доски. Вид у него был уверенный и бесприступный. Энн, напротив, была чересчур зажатой, и, встав справа от Гила, ожидающе взглянула на Мистера Филлипса. — Правила практически не меняются. Всё тот же поединок. Единственное, что будет вам в новинку, вы должны сами загадывать друг другу слова. Мистер Блайт, начинайте, — учитель сел за свой стол и был готов внимательно слушать. — Невозмутимость, — незамедлительно отозвался Гилберт. — Н-е-в-о-з-м-у-т-и-м-о-с-т-ь, — девушка изо всех сил старалась держать себя в руках. В последние дни ей было тяжело не срываться. Услышав учительское «Верно», Энн произнесла первое, что пришло ей в голову: — Растерянность… — Р-а-с-т-е-р-я-н-н-о-с-т-ь, — Гилберт говорил сухо, даже не глядя на Энн. И её это огорчало. — Лицемерие, мисс Ширли-Катберт. — Л-и-ц-е-м-е-р-и-е, — быстро отрезала девушка. Далее, сама того не понимая, она поступила довольно жестоко.— Безразличие, Гилберт.       Услышав это слово, он посмотрел ей в глаза. Энн увидела в них то, чего чертовски боялась. Его взгляд не был злым или грустным, он был разбитым и опустошённым. Единственным разом на памяти Энн, когда глаза Гилберта выражали подобное, были похороны его отца. К горлу девушки подступил ком, она тяжело сглотнула его и начала сжимать в кулак руки за своей спиной, впиваясь ногтями в кожу. -Б-е-з-р-а-з-л-и-ч-и-е, — наконец смог вымолвить окончательно уничтоженный Гилберт. — Бесчувственность. Это звучало немного грубо, но никто, кроме Энн, этого не услышал. — Б-е-с… Б-е-с-ч-у-в… — девушка чувствовала, что скоро не выдержит и из глаз потекут слёзы отчаяния. — Извините, я не могу.        Энн поспешно села на своё место, и, опустив голову вниз, увидела кровь на ладонях. Это заметила и Диана, которая сразу обняла лучшую подругу и молча дала ей в руки платок. ЭнДи слишком хорошо понимали друг друга, поэтому каждая знала, что стоит делать в этой ситуации, а что нет. Сейчас главное сделать вид, что всё в порядке и ничего не происходит. — Поздравляю, мистер Блайт, вы победили! — сказал учитель, после чего Гилберт кивнул и сел на своё место под всеобщее ликование. — А вы, мисс Энн Ширли-Катберт, не огорчайтесь, в другой раз вам может повезти больше.       Энн не слушала, что происходило дальше. Она и не хотела слушать. Ей было не важно, что происходит вокруг, так как нужно было сдерживать то, что внутри. У Гилберта внутри, напротив, не было совсем ничего. Он впервые в жизни не хотел смотреть на девушку, за которую был готов умереть. Ему даже знать её сейчас не хотелось.        Как только уроки закончились, Энн с Дианой вышла во двор, где первая попросила вторую оставить её, под предлогом того, что не выдержит сейчас ничего, кроме спасительного одиночества. Диана слишком любила свою подругу и в глубине души догадывалась, что тревожит её дорогую Энн, поэтому она ещё раз крепко обняла её и отпустила.       Энн бежала в лес так быстро, как только могла. Поток эмоций просился наружу, и, оказавшись у своего любимого дерева, она опустилась на землю и горько заплакала. Ненависть к себе обжигала её изнутри, и она ничего не могла с этим поделать. Да… Гилберт был прав. Порой без эмоций, определённо, было бы легче…